Глава 16

Мара сидела, прислонившись к грубому стволу дерева, руки ее были связаны веревками, впивающимися в кожу. Костер пылал, отбрасывая тени, которые плясали на лицах воинов, их смех затихал, сменяясь приглушенными разговорами. Кебер, стоявший в стороне, точил свой кинжал, его глаза то и дело возвращались к ней, полные злобного предвкушения. Один из воинов, тот, что с кривой ухмылкой и косой, подошел к Маре, швырнув ей на колени кусок черствого хлеба и бурдюк с водой, от которого несло плесенью. – Жри, принцесса, – буркнул он, сплюнув в сторону. – Ночью тебе понадобятся силы. Мара посмотрела зло, но взяла хлеб, откусила кусок, проглотив его с трудом. Вода была теплой, с привкусом железа, но она сделала глоток, понимая, что без этого не выстоять. Воин хмыкнул и ушел, а другой, с длинными патлами, отвязал ее от дерева, рывком подняв на ноги. Плечо взорвалось болью, Мара громко простонала и выругалась. – Эй, полегче! – Шевелись, – рявкнул он, толкнув ее к шатру, что возвышался в центре лагеря, его полотнища трепетали на ветру, как крылья хищной птицы. Внутри шатра было душно, воздух пропитан запахом дыма, пота и старой кожи. Пол устилала солома, колючая и влажная, а в углу, прижавшись друг к другу, сидели две девушки. Мара на миг удивилась, увидев их, а потом сообразила, для чего они здесь, и ей это не понравилось. Их одежда, некогда яркая, была изорвана, лица покрыты грязью с дорожками слез. Они вздрогнули, когда Мара вошла, их глаза, полные ужаса, метнулись к ней, словно ища спасения. А воин грубо пнул Мару к соломе, бросив: – Сиди тут и не рыпайся. Скоро за тобой придут. Дверной полог шатра опустился, отрезав их от внешнего мира. Мара села на солому, ее взгляд скользнул к девушкам. Они были молоды, едва старше нее, с худыми лицами и дрожащими руками. Одна, с темными косами, прижимала к себе другую, чьи светлые волосы были спутаны, как гнездо. Обе выглядели так, будто мир рухнул у них под ногами. – Кто вы? – тихо спросила Мара, стараясь говорить мягко, чтобы не спугнуть их. Темноволосая девушка сглотнула, ее голос дрожал: – Я Лира, а это Тэсса. Нас… забрали из деревень к югу от границы. Неделю назад. Они… – она задохнулась, ее глаза наполнились слезами. – Кебер и Скиф… Они жестокие. Они убили наших братьев, сожгли дома. Сказали, мы теперь их… их собственность. А когда мы им наскучим, то они отдадут нас своим воинам. – Вот же ублюдки!– Мара не сдерживалась в выражениях. Тэсса всхлипнула, уткнувшись в плечо Лиры. Ее руки дрожали, а порванное платье обнажило синяки на плечах. Мара почувствовала, как в груди закипает гнев, горячий, как лава, готовая выжечь все вокруг. Кебер и его брат Скиф – «благородные» сыновья Тагира Хладнокровного, что явились на ужин в крепость просить ее в жены. Их холодные глаза, их надменность, их жажда власти – все это теперь обрело форму чудовищной реальности. И отцы были готовы отдать Мару лишь за какую-то мнимую помощь и спокойствие, которое они могли дать в защите их земель. – Они не посмеют вас тронуть, – сказала девушкам Мара, ее голос был тверд, несмотря на боль в плече и усталость. – Я не позволю. Пусть только попробуют – я им пальцы отгрызу. Лира покачала головой, ее взгляд был полон отчаяния. – Ты не понимаешь. Они не люди. Они… они наслаждаются этим. Кебер смеялся, когда… – она замолчала, ее лицо побледнело. – А Скиф… он смотрит так, будто хочет разорвать тебя на куски, но делает это медленно, чтобы ты чувствовала каждый миг. Мара сжала кулаки, ногти впились в ладони. Она не даст этим выродкам сломать ее. Не даст им сломать Лиру и Тэссу. Но как? Она была связана, безоружна, а Бес… Бес остался в Сумеречной чаще, истекая кровью. Мысль о нем резала сердце, как лезвие. Мара отползла в угол шатра, подальше от девушек, чтобы не тревожить их. Пальцы скользнули к сапогу, куда из кармана брюк она перепрятала заколку, которую чуть не потеряла в суматохе. Девушка вытащила ее, ощутив холод металла, словно он хранил эхо другого мира. Зажмурилась, сжав заколку так, что края впились в кожу. В памяти всплыл жар пустыни, раскаленный песок, слепящее солнце. Она хотела туда, где нет веревок, нет Кебера, нет этого лагеря. Но ничего не происходило. Ни жара, ни ветра – только сырость шатра и запах страха. Напряжение истощило ее, и, спрятав заколку обратно, Мара, лишь на секунду прикрыв веки, провалилась в тяжелый сон. Ей снился Бес. Его массивное тело лежало в яме, кровь пропитала мох, а янтарные глаза, всегда такие живые, тускнели, как угасающие угли. Он смотрел на нее, и в этом взгляде не было упрека, только боль и доверие. Мара кричала, тянулась к нему, но не могла дотянуться, ее руки утопали в грязи, а ров становился глубже, поглощая пса. Слезы текли по лицу, горячие и соленые, и она плакала во сне, не в силах остановиться. Полог шатра рывком распахнулся, грубые руки схватили Мару, выдернув из кошмара. Девушка вскрикнула, пытаясь сопротивляться, упираясь ногами, но ее потащили через лагерь, мимо костров и ухмыляющихся воинов. Лира и Тэсса остались в шатре, их заплаканные лица мелькнули в проеме, полные ужаса. Мара стиснула зубы, гнев вытеснил страх. Ее втащили в другой шатер, больше и роскошнее, с коврами, усыпанными узорами, и тяжелыми сундуками, поблескивающими в свете факелов. В центре стояли трое. Кебер с его шрамом и ледяными глазами, Скиф, чье красивое лицо портил жестокий взгляд, и Тагир Хладнокровный, их отец, чья седая грива и массивная фигура излучали власть. Его глаза, такие же голубые, как у сыновей, впились в Мару, словно клинки. Воины швырнули ее на колени, девушка упала на ковер, плечо снова пронзила боль. – Дочь Гуров, прекрасная Мара, – Тагир произнес это так, будто выплевывал яд. – Мы хотели взять тебя миром, сделать женой одного из моих сыновей. Но ты выбрала дерзость. Теперь мы возьмем тебя силой и ничего не дадим взамен. Мара вскинула голову, ее глаза сверкнули. – Вы ничего не получите, больные ублюдки, – прошипела она. – Мои отцы найдут вас, и ваша кровь зальет эти ковры. А ваши головы будут красоваться на стенах крепости. Кебер рассмеялся, его голос был похож на скрежет льда. – Они не найдут тебя, сучка. А когда мы обрюхатим тебя, твой ребенок станет нашим ключом к землям Гуров. Мы заберем все – их крепость, людей, их власть, их наследие. Скиф шагнул ближе, его пальцы коснулись щеки Мары, девушка дернулась, словно от ожога. – Ты будешь нашей, – его голос был мягче, но от этого еще омерзительнее. – И поверь, мы умеем укрощать строптивых, у нас в этом большой опыт. Тагир кивнул, его лицо осталось неподвижным. – Твоя мать была чужачкой, но покорилась Гурам. Ты сделаешь то же. Или умрешь. Мара почувствовала, как гнев закипает, заглушая боль и страх. Она не станет их трофеем. Не станет их рабыней. Заколка в сапоге, горячая, как уголь, напоминала о пустыне, о свободе. Она найдет способ. Она всегда находила. Скиф достал нож, его острое лезвие блеснуло в свете факелов, он провел тупым краем по лбу, щеке и шее девушки, Мара лишь крепче сжала челюсти, готовясь сопротивляться из последних сил. Но Скиф ее удивил, он одним рывком перерезал веревки на ее руках, и в этом была его главная ошибка.