Глава 18

Деревянные прутья клетки впивались в спину девушки, словно когти Сумеречной чащи, пропитанные сыростью и плесенью. Запах крови Скифа – резкий, металлический, смешанный с потом и грязью – висел в воздухе, проникая в легкие, как ядовитый дым. Пальцы Мары дрожали, сжимая изумрудную заколку, реликвию, что связывала ее с другим миром, с надеждой, что она все-таки сможет исчезнуть из лагеря Хладнокровных. Горячие слезы катились по щекам, оставляя соленые дорожки на покрытой грязью и кровью коже. Она кусала губы до боли, чтобы заглушить страх, чтобы не дать ему вырваться наружу. Зажмурилась, с силой сжимая веки, будто это могло отгородить ее от реальности – от хохота воинов за шатром, от ядовитых угроз Кебера, от ледяного взгляда Тагира, от хрипа Скифа, чья кровь еще теплилась на ее руках. Дочь Великих Гуров не хотела умирать. Не здесь, не так, не под садистским взглядом Кебера, который обещал ей боль и унижение. До утра она могла не дожить. Ей нужно было сбежать, раствориться в другом мире, там, где песок и солнце, где жар пустыни обжигает кожу, а ветер несет запах свободы. Мара сжала заколку сильнее, металл впился в ладонь, она шептала, как заклинание, как мольбу: «Прочь отсюда. Куда угодно. Только не здесь». Шептала, повторяя так много раз, что слова начали сливаться в невнятный гул, раскачиваясь на одном месте, словно входила в транс, как старуха Хильда. Воздух стал гуще, теплее, пропитался сухим жаром. Сердце колотилось, как боевой барабан, кожа горела. Клетка, шатер, лагерь растворялись, как мираж. Холод железа сменился горячим песком, царапающим ладони и колени. Мара открыла глаза и ахнула. Пустыня. Бесконечная, золотая, слепящая. Солнце висело в зените, огромное, безжалостное, заливая мир ослепительным светом. Ветер, горячий и колкий, хлестал по лицу, впиваясь песчинками в кожу, как тысячи крошечных игл. Мара сидела на раскаленном песке; порванная рубаха, штаны, сапоги моментально нагрелись, а рыжие волосы, влажные от пота, прилипли к шее. Заколка, все еще зажатая в руке, сверкала изумрудом, будто впитав жар этого мира. Дыхание было частым, грудь вздымалась, а взгляд метался по горизонту. Она была напугана – не так, как в клетке, но страх, как тень, цеплялся за мысли. Мара стиснула зубы, выпрямляя спину. Она – дочь Великих Гуров и не позволит страху взять верх. Не после того, как она убила наследника Хладнокровных. На горизонте что-то двигалось. Тени, размытые маревом зноя, приближались. Странные звери, высокие, с длинными шеями и горбами, покачивались в ритме шагов. На них сидели фигуры, укутанные в темные ткани, скрывающие лица, оставляя лишь узкие прорези для глаз. Рядом скакали лошади, их топот гремел, как далекий гром. Всадники в черных и серых одеждах держали копья и изогнутые мечи. Воины. Мара была уверена. Впереди скакал мужчина на черном коне, фигура высокая и властная, Мара его уже видела раньше. За ним мчался другой, на гнедом скакуне, в светлой ткани, скрывающей лицо. Мара сжала кулаки и заколку, чувствуя, как сердце колотится все быстрее. Свобода, о которой она мечтала, смешивалась с новой опасностью. Эти люди не выглядели дружелюбными – их оружие сверкало, а крики на незнакомом языке по мере их приближения резали воздух, как клинки. Девушка поднялась, ноги дрожали, раненое плечо пульсировало болью, но Мара вскинула подбородок, стараясь скрыть страх. Пусть видят, что она не сломлена. Но кони приблизились слишком быстро, их копыта взметнули тучи песка, едва не сбив ее с ног. Мара пошатнулась, прикрывая лицо рукой, песок забился в глаза, горло, волосы. Крики воинов, гортанные и резкие, были непонятны. Чужой язык, полный шипящих звуков, звучал как проклятье. Она хотела крикнуть, назвать себя, но слова застряли в горле. Воины не обращали внимания на ее попытки заговорить, их взгляды, мелькавшие из-под тканей, были холодными, отстраненными. Двое соскочили с коней, их лица, скрытые тканями, были непроницаемы. Один, с татуировкой, вившейся по шее, рявкнул что-то, указывая на нее копьем. Другой, с длинным посохом, ткнул в ее сторону, заставив отступить. Мара стиснула зубы, ее рука сжала заколку, но магия не приходила – она была слишком измотана, слишком напугана. Может быть, стоило вернуться назад, там она хоть знала, с кем имеет дело и что ждать от Хладнокровных. Прежде, чем она успела среагировать, грубые руки схватили за плечи. Мара рванулась, пытаясь вывернуться, но хватка была железной. Она закричала от резкой боли, пронзившей тело. Ее поволокли к повозке, запряженной двумя низкорослыми лошадьми, чьи бока лоснились от пота. Вонь конского навоза ударила в нос, смешиваясь с запахом пыли и кожи. Мару швырнули внутрь, она ударилась коленями о деревянный пол, прикусывая до крови губу, проглотила стон, стиснув зубы. В повозке, прижавшись к стенам, сидели три девушки, их лица были бледными, глаза – полными ужаса. Одежда, рваная и грязная, едва прикрывала тела, а руки дрожали, сжимая хрупкие плечи. Мара попыталась заговорить, ее голос был хриплым от пыли и жара: – Кто вы? Куда нас везут? Но девушки молчали, их взгляды метались, полные страха. Одна, с черными косами, что-то прошептала другой, с распущенными, спутанными темными прядями. Их язык был таким же чужим, как у воинов – мелодичный, но непонятный, с мягкими гортанными звуками. Третья, самая младшая, едва старше пятнадцати, всхлипывала, пряча лицо в ладонях. Мара нахмурилась, пытаясь уловить хоть слово, но звуки сливались в бессмысленный гул. Она была одна, в чужом мире, среди чужих людей, и никто не говорил на ее языке. Повозка дернулась, кони тронулись, Мара вцепилась в край деревянной стенки, чтобы не упасть. Снаружи доносились крики воинов, звон бубенцов на сбруе, топот копыт. Она выглянула через щель в полотнище, пытаясь разглядеть, куда ее везут. Пустыня тянулась бесконечно, песок дрожал в зное, а вдали виднелись темные очертания – то ли скалы, то ли стены какого-то поселения. Воины скакали рядом, их фигуры, укутанные тканями, были как призраки в мареве. Тот, что на черном коне, был впереди, его осанка излучала власть, но лица она не видела – только темную ткань и блеск глаз. Рядом скакал другой, в светлой ткани, его движения были резкими, словно он был готов в любой момент сорваться в бой. Мара сжала заколку, чувствуя холод металла. Она была напугана – не так, как в клетке у Кебера, но страх, как песок, забивался в каждую мысль. Куда ее везут? Что хотят эти люди? Их оружие, их молчаливая угроза говорили о войне, о жестокости. Она попыталась заговорить с девушками снова: – Пожалуйста, скажите, кто они? Что они сделают с нами? Куда мы едем? Как называются эти земли? Но черноволосая лишь покачала головой, ее глаза, темные и полные отчаяния, встретились с взглядом Мары. Она что-то сказала дрожащим голосом, но слова были чужими, как ветер пустыни. Другая девушка, сидевшая рядом, сжала ее руку, шепча что-то успокаивающее, но ее лицо было бледным, как луна над крепостью. Младшая продолжала плакать, ее всхлипы резали сердце. Мара стиснула зубы, гнев вспыхнул, заглушая страх. Она не знала, сколько они так ехали, но пить хотелось смертельно, было душно, а тело покрыто капельками пота. Повозка остановилась, и полог рывком откинули. Двое слуг – не воины, а худощавые фигуры в серых рваных одеждах, их лица были скрыты капюшонами, открывая лишь подбородки и губы. Один, с длинными пальцами, покрытыми пылью, указал на Мару и что-то сказал, его голос был тихим, но резким, как шипение змеи. Мара не поняла ни слова, но его жест был ясен, ей велели выйти. Она поднялась, успев быстро спрятать заколку в сапог, ноги дрожали, раненое плечо горело, но она выпрямилась, гордо вскинув подбородок. Страх был внутри, но снаружи она была воительницей. Слуги схватили ее за локти, их пальцы были холодными, липкими от пота. Они вывели ее из повозки, Мара щурилась от слепящего солнца. Песок хрустел под сапогами, ветер хлестал по лицу, забивая пыль в глаза. Вдалеке виднелись шатры, раскинутые у подножия темных скал, их полотнища трепетали, как крылья хищных птиц. Воины стояли вокруг, их копья и мечи сверкали, но они молчали, не обращая на нее внимание. Лишь слуги говорили, перебрасываясь короткими фразами на своем языке, пока тащили Мару к одному из шатров. Внутри было так же душно, как в повозке, воздух пропитан странным запахом чего-то сладкого и кожи. Пол устилали ковры, покрытые узорами, похожими на змеиные кольца. В центре стояла большая бочка, а из нее исходил пар. Вода. Да, это была она, Мара облизнула пересохшие губы, огляделась по сторонам. Один из слуг что-то сказал, подталкивая ее к бочке. Второй начал снимать с нее рубаху, и вот тут сработал инстинкт самосохранения. – А ну, не трогать меня! – девушка ударила тыльной стороной ладони одному мужчине по горлу, а второму заехала в пах коленом, но это не подействовало. – Вот же… да кто вы такие?