Глава 29

Мара мчалась по коридорам, босые ноги шлепали по гладкому мрамору, тонкая ткань, едва прикрывающая тело, готова была соскользнуть с плеч, но она не останавливалась, сжимая заколку. То место, куда ее занесла судьба, было настоящим дворцом, лабиринтом роскоши, чуждым и подавляющим. Арки, изогнутые, словно спины гигантских змей, украшенные мозаикой из сапфиров и бирюзы, вздымались над головой, отражая солнечный свет тысячами крошечных искр. Стены переливались, будто живые, узоры на них текли, как песок в дюнах, создавая иллюзию движения. Где-то журчала вода, ее звонкий плеск эхом отражался от высоких потолков. В воздухе витали ароматы цветов и чего-то сладкого, почти одуряющего, от чего кружилась голова. Коридоры были бесконечными, их стены украшали резные панели из дерева, инкрустированные золотом, а полы кое-где устилали ковры, такие мягкие, что ноги утопали в них, как в песке. Сквозь высокие стрельчатые окна лился свет, окрашивая все в золотые и багровые тона. За окнами виднелись сады с диковинными растениями – деревья с листьями, похожими на веера, цветы, чьи лепестки горели алым и фиолетовым, словно закат. Птицы, яркие, с длинными хвостами, перепархивали с ветки на ветку. Их пение смешивалось с журчанием фонтанов, чьи струи били вверх, разбиваясь о мраморные чаши. Все это было слишком. Слишком ярко, слишком чуждо, слишком далеко от суровых каменных стен ее родной крепости. Мара задыхалась, сердце колотилось, как боевой барабан, а мысли путались. Она не знала, куда бежит, но стоять на месте было невыносимо. Асад, его слова и взгляд, полный властного восхищения, и эта проклятая заколка в его руке – все это разрывало ее изнутри. А теперь еще и Карим, где-то в этом лабиринте, с его поцелуем, который до сих пор горел на губах, с его обещаниями, которые, похоже, ничего не стоили. Она чувствовала себя преданной, использованной, словно игрушка в руках этих принцев Востока, и эта мысль жгла сильнее, чем палящее солнце пустыни. Коридор закончился, Мара вылетела в огромное помещение, от которого у нее перехватило дыхание. Это был зал, настолько просторный, что его противоположный конец терялся в дымке. Над головой сиял стеклянный купол, пропуская потоки солнечного света, которые дробились в тысячах кристаллов, висящих на золотых цепях. Лучи танцевали на поверхности огромного бассейна, от которого поднимался легкий пар, наполняя воздух теплом и ароматом цветов. Вода в бассейне была лазурной, почти нереальной, а по его краям, выложенным мозаикой из бирюзы и перламутра, расхаживали странные птицы с длинными, переливающимися хвостами, будто сотканными из драгоценных камней. Мара замерла, не зная, как назвать этих созданий – их хвосты распускались, как веера, и каждый перьевой узор казался картиной, оживающей под солнцем. Она никогда не видела ничего подобного в своих землях, где звери были суровыми, как сама природа. Вокруг бассейна на мягких подушках, покрытых алыми и золотыми тканями, расположились девушки. Их было с десяток, каждая – словно живая статуя, выточенная из мрамора и оживленная магией. Их кожа, от бледной, как молоко, до темной, как ночь, блестела в свете солнца, а длинные волосы, черные, золотые, рыжие, струились по плечам, будто водопады. Они смеялись, их голоса звенели, как колокольчики, а движения были плавными, почти танцующими. Некоторые купались в бассейне, их обнаженные тела скользили в воде, другие сидели на краю, плетя друг другу косы или кормя друг друга ягодами. Мара почувствовала, как ее горло сжалось – эти девушки были так прекрасны, так чужды ее миру, где красота измерялась силой и дерзостью, а не изяществом и покорностью. И тут она увидела его. Карим сидел на краю бассейна, свесив ноги в воду, его загорелая кожа блестела от капель, а татуировки, вьющиеся по его рукам и груди, казались живыми. Длинные волосы были собраны в высокий пучок, открывая резкие черты лица, а вокруг бедер была обмотана лишь тонкая белая ткань, едва прикрывающая пах. Он улыбался, его губы изгибались в той же мягкой, почти мальчишеской улыбке, что так сбивала ее с толку в пустыне. Две девушки, одна с кожей цвета меда, другая – с волосами, как расплавленное золото, сидели рядом, смеясь и поднося к его губам ягоды. Их пальцы касались его плеч, скользили по груди, и он, кажется, не возражал, его глаза искрились весельем. Мара замерла, дыхание сбилось, в груди вспыхнуло что-то горячее, острое, как кинжал. Она не могла назвать это чувство, но оно разрывало ее изнутри, заставляя пальцы сжиматься в кулаки, а кровь кипеть в венах. Она хотела броситься вперед, вырвать эти ягоды из их рук, оттолкнуть их, закричать, что он не их, но почему? Почему это так ее задело? Она не принадлежала ему, не принадлежала никому, но вид Карима, окруженного этими женщинами, их смехом, их прикосновениями, был как удар в солнечное сплетение. Это была не просто злость – это было что-то новое, яростное, необузданное, и Мара ненавидела себя за то, что не могла это контролировать. Карим поднял взгляд, и его глаза, голубые, как утреннее небо над ее родными землями, встретились с ее глазами. Улыбка на его лице дрогнула, сменившись чем-то другим – удивлением, а затем чем-то, похожим на облегчение. Он поднялся, движения были плавными, Мара невольно окинула взглядом его фигуру. Высокий, широкоплечий, с мускулами, выточенными годами битв и пустынных дорог. Он был красив, как статуя, но живой, теплый, с татуировками, которые, казалось, пульсировали в такт его дыханию. Ткань, обмотанная вокруг бедер, едва держалась, и Мара почувствовала, как ее щеки вспыхнули, когда ее взгляд невольно скользнул ниже, на внушительного размера бугор. – Мара, – голос низкий, теплый, девушки у бассейна замолчали, их взгляды устремились к ней. В них не было злобы, только любопытство, но Мара чувствовала себя чужой, как дикий зверь, забредший в райский сад. Он шагнул к ней, Мара напряглась, сжала пальцами ткань, которая начала сползать с плеча, обнажая кожу. Она не отступила, хотя все в ней кричало бежать, ударить, защититься. Карим остановился в шаге от нее, его рука поднялась, кончики пальцев коснулись щеки – мягко, почти невесомо, но этот контакт обжег, как раскаленный песок. – Ты здесь, – сказал он тихо, его глаза искали ее взгляд, словно пытаясь найти в них ответы. – Отдохнула? Мара почувствовала, как ее сердце пропустило удар. Его прикосновение, голос, близость – все это будило в ней тот же жар, что и в пустыне, тот же огонь, который она не могла укротить. Она хотела поддаться, наклониться ближе. Но воспоминания о храме, о следах на ее теле, о словах Асада вспыхнули в ее сознании как молния. Она оттолкнула его руку так резко, что ткань, прикрывающая ее тело, соскользнула, обнажив плечо и часть груди. Она схватила ее, прижимая к себе, глаза горели гневом и болью. – Не смей! – голос сорвался на крик, дрожащий, полный ярости. – Не смей прикасаться ко мне! Ты обещал! Ты сказал, что будешь рядом, что не позволишь им обидеть меня! Но ты лгал! Вы оба… вы с Асадом… вы воспользовались мной, как игрушкой, как трофеем! Я не помню, что было в храме, но я знаю, что вы сделали! Эти следы на моем теле, эта кровь… – ее голос дрогнул, слезы жгли глаза, но она не дала им пролиться. – Ты позволил этому случиться! Ты позволил Зейне, Асаду, их магии… Вы украли меня, мою… невинность, мою свободу! Карим замер, его лицо потемнело, но в его глазах не было гнева – только боль, смешанная с чем-то, что Мара не могла понять. Он шагнул ближе, несмотря на крик, руки поднялись, словно он хотел обнять ее, но остановились в воздухе. – Мара, послушай, ничего подобного не было. Никто не крал твою невинность. Храм Песков… он не лжет, он показывает правду. Ты была там с нами, но не потому, что мы заставили тебя. Ты сама выбрала это, твоя магия, твоя сила… Ты не жертва, Мара, ты никогда ею не была. – Ложь! – она почти выкрикнула это, ее грудь вздымалась, слезы все же прорвались, скатываясь по щекам. – Ты был там, с ними, с этими… – она махнула рукой в сторону девушек у бассейна, которые смотрели на них, замерев, их ягоды лежали, забытые, на подушках. – Ты смеялся, ел их ягоды, наслаждался их ласками, пока я… пока я просыпалась одна, в чужой постели, со следами на моем теле! Ты предал меня, Карим! Ты обещал защитить, но вместо этого ты… ты… Ее голос сорвался, она задохнулась, чувствуя, как этот новый жгучий огонь в груди – тот, что вспыхнул при виде его с этими девушками, – разрывает ее на части.