Глава 31

Зал, в котором собрались принцы Востока, был воплощением роскоши и власти. Высокие своды, украшенные мозаикой из лазурита и золота, отражали свет сотен свечей, создавая иллюзию звездного неба. Колонны из белого мрамора, увитые резными виноградными лозами, поднимались к потолку, где парили птицы. Фонтан в центре зала мелодично журчал, струи играли с солнечными лучами, проникавшими сквозь цветные витражи. Воздух был пропитан ароматом цветов и сандала, а легкий ветерок, создаваемый хитроумными механизмами, приносил прохладу в этот оазис посреди пустыни. Асад сидел на низком диване, обитом алым шелком, смотрел на игру света в фонтане, но мысли его были далеко. Рядом, на ковре ручной работы, расположился Карим. Его голубые глаза – наследие Хладнокровных – смотрели на друга с нескрываемым беспокойством. Между ними повисла тишина, тяжелая от невысказанных слов, от воспоминаний о той ночи в храме, когда Мара стала их общей судьбой. Оба мужчины все еще находились под впечатлением от недавней близости с девушкой, их тела помнили ее тепло, ее стоны, ее абсолютную отдачу. – Помнишь, как мы познакомились? – тихо произнес Карим, нарушив молчание. Его пальцы машинально теребили край накидки, а взгляд был устремлен в прошлое. Асад повернул голову, и на его лице впервые за много часов появилась улыбка. – Как забыть? Ты был полумертвым подростком, который едва держался на ногах после перехода через Сумеречный лес. Грязный, измученный, но с таким огнем в глазах… Я сразу понял, что ты не обычный беглец. Карим усмехнулся, но в его улыбке не было радости. – Ларс из Хладнокровных – так меня звали при рождении. Наследник земель, который должен был продолжить род железной рукой и с холодным сердцем. Но я не смог… не смог убить невинного ради ритуала власти. Воспоминания нахлынули болезненной волной. Холодные залы замка Хладнокровных, где эмоции считались слабостью, а жестокость – добродетелью. Отец, Тагир, с его ледяными глазами и требованием принести в жертву деревенскую девочку, чтобы доказать свою готовность править. – Отец сказал, что если я не смогу пролить невинную кровь, то недостоин носить имя Хладнокровного. Он проклял меня, лишил имени, изгнал. Сказал, что отныне я мертв для рода. Асад внимательно слушал, хотя эту историю знал наизусть. Но сейчас, после всего, что произошло с Марой, слова друга звучали по-новому. – И ты пошел через Сумеречный лес, а потом и через пустыню, – продолжил Асад. – Один, без припасов, без оружия. – Я хотел умереть, – честно признался Карим. – Думал, что лучше погибнуть свободным, чем жить монстром. А потом… потом я увидел тебя. Асад кивнул, и в его памяти ожили собственные воспоминания. Пятнадцатилетний принц Аш-Шари охотился в окрестностях оазиса и наткнулся на умирающего юношу. А рядом с ним была огромная кобра, готовая нанести смертельный укус. – Я тогда не понимал, почему так рвался тебя спасти, – сказал Асад, и его голос стал мягче. – Просто инстинкт. А потом Зейна объяснила, что это была не обычная змея. Мой дядя наслал ее, чтобы убить меня. Ты невольно принял смерть, предназначенную мне. Карим потер шрам на запястье – след от змеиных зубов, укус которых чудом не стал смертельным. – В тот день твоя кровь спасла нас обоих, – продолжил Асад. – А Зейна… она увидела в этом знак. Она сказала, что наши судьбы переплетены кровью и что однажды мы встретим ту, которая станет нашей общей судьбой. – «Девушка с волосами цвета пламени и глазами, подобными драгоценным камням», – процитировал Карим древнее пророчество. – Помню, как ты твердил мне эти слова, когда мы были детьми. Асад встал и начал расхаживать по залу. Его движения были напряженными, в них чувствовалась внутренняя борьба. – Я верил в пророчество. Верил, что эта девушка принесет нам силу, родит наследников, которые объединят Восток под нашей властью. Но когда мы нашли ее в пустыне… – Когда мы увидели Мару, – подхватил Карим, – ты понял, что пророчество касается не только власти. – Она была… другой, – Асад остановился, его глаза горели. – Не покорной девочкой из легенды, а бурей в человеческом обличье. Когда она смотрела на нас, я чувствовал, как что-то переворачивается у меня в груди. Не просто желание обладать – желание защищать, любить, быть достойным ее. Карим поднялся и подошел к другу. В его голубых глазах читались та же страсть, та же мука. – И теперь ты хочешь использовать ее для продолжения рода, как и планировал изначально? – в голосе Карима звучал вызов. Асад резко обернулся, его лицо исказилось от внутреннего конфликта. – Мне нужен наследник! Я – принц Аш-Шари, последний из своего рода. Если я умру, не оставив потомства, пустыня поглотит мои земли, а народ останется без защиты. Мара – единственная, кто может родить мне сына, достойного престола, сильного и могущественного. – А что, если она откажется? – Карим шагнул ближе, и его голос стал опасно тихим. – Что, если она захочет вернуться домой, к своим отцам? Ты заставишь ее? – Я не буду заставлять, – Асад сжал кулаки. – Но я не отпущу ее. Она наша, Карим. Ты сам видел, как она отвечала нам, как ее тело горело под нашими руками. Она не может принадлежать кому-то другому, она убьет каждого, кто к ней посмеет прикоснуться. – Тогда почему ты боишься рассказать ей правду? – Карим придвинулся еще ближе, теперь их разделяло всего несколько сантиметров. – Почему ты не объяснишь ей о пророчестве, о том, что ждет ее детей? Асад отвернулся, но Карим схватил его за плечо и заставил посмотреть в глаза. – Потому что боишься, что она сбежит? Что она выберет свободу, а не нас? – Да! – взорвался Асад, и его голос эхом отразился от сводов зала. – Да, я боюсь! Я боюсь, что если она узнает всю правду, то возненавидит нас. Что она поймет: мы использовали ее с самого начала. Что наша любовь – это ложь, построенная на древнем пророчестве. Карим отпустил друга, но его взгляд оставался суровым. – Но это не ложь, не так ли? То, что мы к ней чувствуем, – это не часть предсказания. Это реально. – Реально, – согласился Асад хриплым голосом. – Настолько реально, что я готов убить любого, кто посмеет на нее взглянуть. Включая тебя, если понадобится. Между друзьями повисла напряженная тишина. Карим медленно усмехнулся, но в его улыбке не было тепла. – И я готов на то же самое, брат. Но разница между нами в том, что я готов рискнуть и потерять ее, чтобы сохранить ее доверие. – Что ты предлагаешь? – Асад отвернулся к фонтану, не желая видеть осуждение в глазах друга. – Поехать к Великим Гурам. Попросить ее руки по всем правилам. Рассказать им правду о пророчестве, о наших чувствах. Дать Маре право выбора – настоящего выбора. Асад рассмеялся, но смех его был горьким. – Ты хочешь, чтобы мы явились к трем могущественным воинам и сказали: «Мы похитили вашу дочь, соблазнили ее магией храма и теперь хотим на ней жениться»? Они сдерут с нас кожу и повесят на стенах своей крепости. – Возможно, – согласился Карим. – Но это честный путь. И если Мара действительно наша судьба, то никто и ничто не сможет нас разлучить. Асад повернулся, в его глазах боролись страх и надежда. – А если они откажутся? Если они заберут ее, и мы больше никогда ее не увидим? – Тогда мы будем знать, что не заслужили ее, – просто ответил Карим. – Но, по крайней мере, мы не будем держать ее в золотой клетке, построенной на лжи. Асад долго молчал, его взгляд блуждал по залу, где механические птицы пели свои вечные песни. Наконец он вздохнул. – Ты изменился, Ларс из рода Хладнокровных. Стал мягче. – Нет, – покачал головой Карим. – Я стал честнее. Любовь к ней сделала меня лучше, чем я был. Разве не этого мы хотим – быть достойными ее? Асад посмотрел на друга, и в его глазах что-то дрогнуло. – Она убьет нас, когда узнает правду о храме и о том, что мы знали о пророчестве. – Возможно, – Карим улыбнулся. – Но лучше умереть от ее руки, чем жить с ее ненавистью. Принц Востока молчал, борясь с собой. Затем медленно кивнул. – Хорошо. Но сначала мы должны подготовить ее. Рассказать о нашем прошлом, о пророчестве. Дать ей время принять решение. – А если она захочет уехать? Асад стиснул зубы, каждое слово давалось ему с трудом. – Тогда… тогда мы отпустим ее. И будем молить богов, чтобы она вернулась. Карим кивнул, но в глубине души оба мужчины понимали, что отпустить Мару будет самым трудным решением в их жизни. Она стала для них воздухом, светом в бесконечной тьме пустыни. И потерять ее означало потерять себя.