Глава 32

Месяц, проведенный в землях Аш-Шари, изменил Мару, но не сломил ее дух. Если что-то и изменилось, так это понимание собственной силы – не той магии, что дремала в заколке, а власти, которой она обладала над двумя самыми могущественными мужчинами Востока. Асад и Карим были как день и ночь. Огонь и лед. Буря и штиль. Асад – воплощение дикой страсти пустыни. Его смуглая кожа, отливающая бронзой, была покрыта шрамами от бесчисленных битв, каждый из которых рассказывал историю побед. Черные волосы, чаще всего собранные в небрежный пучок, обрамляли лицо с резкими, почти хищными чертами. Его темные глаза – бездонные, как ночное небо над пустыней, – могли обжечь одним лишь взглядом. Когда он смотрел на Мару, в них вспыхивал огонь, от которого ее сердце начинало биться чаще, а кровь – бурлить в венах. Он был властным до мозга костей – каждый его жест был приказом, каждое слово – распоряжением. Но эта власть не отталкивала Мару, а притягивала, как магнит притягивает металл. В его объятиях она чувствовала себя богиней, которой поклоняются, желанной настолько, что ради нее мужчина готов сжечь весь мир. Карим же был его полной противоположностью. Наследство Хладнокровных проявлялось не только в его ледяных голубых глазах, но и в сдержанности, которая окутывала его, как броня. Его каштановые волосы, чаще распущенные, мягко обрамляли точеные черты лица, а татуировки на руках и груди придавали ему устрашающий вид. Там, где Асад был ураганом, Карим был тихой рекой – глубокой, спокойной, но способной снести все на своем пути. Его прикосновения были нежными, почти благоговейными, словно он боялся сломать драгоценную вещь. Но за этой кажущейся холодностью скрывался огонь, не менее жаркий, чем у Асада, – просто Карим умел его контролировать. Когда он смотрел на Мару, в его взгляде читалось такое обожание, такая безграничная нежность, что у нее перехватывало дыхание. Если Асад заставлял ее чувствовать себя богиней страсти, то Карим – богиней любви, чистой и всепоглощающей. В постели они идеально дополняли друг друга. Асад брал ее с первобытной страстью, заставляя кричать и молить о пощаде, а Карим ласкал ее с такой нежностью, что она таяла в его руках, как воск от пламени. Вместе они создавали симфонию наслаждения, в которой Мара была и дирижером, и главной партией. Но сегодня, стоя у окна в одном из бесчисленных залов дворца, Мара чувствовала не удовлетворение, а жгучее раздражение. За окном, в одном из внутренних двориков, в бассейне плескались девушки из бывшего гарема – те самые, что месяц назад сидели у ног Асада и ели ягоды. Формально их статус изменился – теперь они были просто обитательницами дворца, но их присутствие, смех и полуобнаженные тела по-прежнему раздражали Мару до белого каления. – Все еще думаешь о них? – голос Карима за спиной заставил ее вздрогнуть. Мара не обернулась, продолжая смотреть на плещущихся девушек. – Думаю о том, почему они до сих пор здесь, – в голосе прозвучала сталь. Карим подошел ближе и положил руки ей на плечи. – Мара, мы уже говорили об этом. Это традиция. Дворец всегда был домом для многих женщин. Они… – Они что? – Мара резко обернулась, ее глаза вспыхнули гневом. – Они украшение? Мебель? Запасной вариант на случай, если я тебе надоем? – Конечно, нет! – Карим попытался обнять ее, но Мара отстранилась. – Тогда почему они здесь? Почему я каждый день вижу их полуголые тела, их взгляды, направленные на вас? Думаешь, я не замечаю, как они смотрят на Асада? На тебя? В дверях появился сам Асад, привлеченный громкими голосами. Он был одет в легкую белую рубаху, расстегнутую почти до пояса, и Мара невольно заметила, как одна из девушек во дворе проводила его взглядом. – О чем спор? – спросил он, но по напряженной атмосфере понял, о чем речь. – О твоих бывших подружках, – бросила Мара, и в ее голосе прозвучала злость. – Кажется, они скучают по старым временам. Асад вздохнул и провел рукой по волосам. – Мара, ты же знаешь, что они ничего не значат. Ты – единственная, кого мы… – Хватит! – взорвалась Мара, и ее крик эхом отразился от стен зала. – Хватит этой лжи! Если я так важна, если я действительно ваша «избранная», тогда докажите это! Она метнулась к столику, на котором лежал церемониальный кинжал – декоративный, но острый, как бритва. Она подняла его, и лезвие сверкнуло в лучах солнца. – Видите этих девушек? – Мара указала клинком в сторону окна. – Либо они сегодня же покинут дворец, либо я перережу им глотки одну за другой. А потом уйду сама, и никто меня не остановит! Асад и Карим переглянулись. В глазах Мары горел такой огонь, такая дикая решимость, что оба мужчины поняли: она не шутит. – Мара, будь благоразумна, – осторожно начал Карим. – Это просто ревность. Ты же понимаешь, что… – Ревность? – голос Мары стал опасно тихим. – Ты называешь это ревностью? Хорошо. Тогда я покажу тебе настоящую ревность. Она направилась к двери, но Асад преградил ей путь. – Куда ты идешь? – Решать проблему, – ответила Мара, сжимая рукоять кинжала так, что побелели костяшки пальцев. – Если вы не можете выбрать между ними и мной, я сделаю выбор за вас. – Мара, остановись! – Асад схватил ее за запястье, но она вырвалась. – Не смей меня трогать! Не смей! – ее глаза наполнились слезами ярости. – Я думала… я думала, что значу для тебя больше, чем украшение для гарема! Но я ошиблась, да? Я просто еще одна игрушка, только более экзотическая! Карим шагнул вперед, его голубые глаза потемнели от боли. – Ты знаешь, что это неправда. Ты знаешь, что мы любим тебя больше жизни. – Тогда докажи, – прошептала Мара, и по ее щекам покатились слезы. – Выбирай. Они или я. Прямо сейчас. Повисла тишина, нарушаемая лишь журчанием фонтана вдалеке и смехом девушек во дворе. Асад посмотрел на Мару, потом на Карима, потом снова на Мару. Наконец он вздохнул и кивнул. – Хорошо. Они уйдут. Сегодня. Карим удивленно взглянул на друга. – Асад, ты уверен? Это нарушит многовековые традиции… – Плевать на традиции, – Асад смотрел только на Мару. – Если моя женщина хочет быть единственной, значит, так и будет. Мара медленно опустила кинжал, ее дыхание постепенно выровнялось. – Твоя женщина? – тихо переспросила она. – Наша, – поправился Асад, взглянув на Карима. – Наша единственная женщина. Карим покачал головой, но в его глазах плясали смешинки. – Ты безнадежен, Асад. Дать женщине такую власть над собой… – Заткнись, – огрызнулся Асад, но без злости. – Как будто ты сам не готов ради нее на все. Мара отложила кинжал, подошла к Асаду и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его. – Спасибо, – прошептала она, прижавшись губами к его губам. – Все ради тебя, дикарка, – ответил он, обнимая ее. Но даже в этот торжественный момент Мара чувствовала что-то неуловимое – тоску по дому, которая жила в ее груди, как постоянная ноющая боль. Месяц, проведенный в роскоши и страсти, не смог заглушить воспоминания о суровых стенах родной крепости, о смехе братьев, о заботливых руках матери. В часы одиночества, когда Асад и Карим занимались государственными делами, она доставала заколку и сжимала ее в ладонях, пытаясь вызвать магию, которая вернула бы ее домой. Но каждый раз что-то останавливало ее – воспоминания о прикосновениях любимых, об их голосах, зовущих ее по имени в момент страсти. Любовь сковывала ее крепче любых цепей. Но сегодня после ссоры Мара чувствовала себя не в своей тарелке. Что-то во дворце изменилось, стало более напряженным. Она решила прогуляться по коридорам, чтобы успокоиться. Завернувшись в шелковый халат цвета яркого изумруда, она вышла из зала и направилась в сад. Коридоры дворца в это время дня были почти пусты, лишь изредка встречались слуги, которые кланялись и поспешно отходили в сторону. Проходя мимо одной из комнат, Мара услышала знакомый голос – Зейны, придворной колдуньи. Что-то в интонации заставило ее остановиться и прислушаться. – …всего несколько капель в вино, – тихо, но отчетливо произнесла Зейна. – Больше не нужно. Мара замерла, сердце екнуло. Она осторожно приблизилась к приоткрытой двери, стараясь не дышать. – А вы уверены, что это сработает? – спросил мужской голос, которого Мара не узнала. – Яд песчаной гадюки не оставляет следов, – ответила Зейна с холодной уверенностью в голосе. – К утру все будет кончено. Мара услышала звон стекла – видимо, Зейна передавала флакон. Ее кровь застыла в венах. Кто-то планировал убийство. Но кого? И почему? – Помните, – продолжала колдунья, – как только это произойдет, вы должны быть готовы действовать. Новому правителю потребуется поддержка. – Все понятно, – ответил мужчина. – Асад не узнает, что произошло, пока не станет слишком поздно. Асад. Они говорили об Асаде. Мара зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Кто-то хотел убить одного из ее мужчин, и Зейна – эта змея, притворявшаяся верной служанкой, – была в центре заговора. Гнев, ярость и страх смешались в груди Мары в ядовитый коктейль. Все мысли о доме, о ревности, о девушках из гарема мгновенно отошли на второй план. Под угрозой был Асад – ее Асад, мужчина, который ради нее был готов нарушить многовековые традиции. И Мара, дочь Великих Гуров, дочь женщины, которая бросила вызов целому миру ради любви, не позволит этому случиться. Даже если для этого ей придется стать убийцей.