Глава 13

Страх переплетается с наслаждением, ярость с отчаянием, и всё это взрывается во мне фейерверком эмоций, которые я даже не способна назвать.

Я судорожно глотаю воздух, когда Марат едва отстраняется, оставляя после себя лишь мучительную пустоту и дрожь в коленях.

Грудь судорожно поднимается, пытаясь наполнить лёгкие хоть каким-то количеством кислорода, но получается плохо.

Не успеваю толком прийти в себя, как его губы снова накрывают мои, ещё более жестоко, требовательно и неистово.

Его язык грубо проскальзывает в мой рот, заставляя меня бессильно застонать.

Марат не просто целует – он ломает меня, подчиняет, полностью лишает сил и воли.

Его рука властно и грубо держит меня за подбородок, не позволяя отвернуться, вторая скользит по моему телу, вырывая из груди очередной стон, полный злости и беспомощности.

Ощущения взрываются внутри меня, словно кто-то поджигает каждую клеточку тела, заставляя её гореть, плавиться от ненавистной, постыдной реакции на этого ублюдка.

Как же я ненавижу его! Ненавижу эти поцелуи, его руки, то, что моё тело предаёт меня, моментально откликаясь на каждое его прикосновение.

Ненавижу, как внутри меня всё пылает, как кровь превращается в жидкий огонь, несущийся по венам и сжигающий всё на своём пути.

Каждое касание Марата напоминает мне о том, что я уже принадлежала ему раньше, что тело помнит его слишком хорошо и слишком ярко.

От этого становится ещё мучительнее.

Голова кружится всё сильнее, сознание теряется в потоке ощущений и эмоций.

Колени слабеют, и я судорожно хватаюсь за плечи мужчины, сминая ткань рубашки.

И когда Марат, наконец, отстраняется окончательно, его губы исчезают с моих, а руки медленно отпускают моё тело, я едва не падаю вниз.

Облокачиваюсь на стену, судорожно хватая ртом воздух, словно только что всплыла из глубины, где едва не утонула.

А может, я уже давно на дне, и это лишь предсмертные галлюцинации.

Ноги дрожат так, что кажется, я вот-вот рухну на пол. Сердце бьётся отчаянно и больно, в груди тяжело, будто камни навалили.

Я прижимаю пальцы к разбухшим, покалывающим губам, всё ещё чувствуя на них привкус Марата. В голове полный хаос.

С тревогой слежу за тем, как мужчина невозмутимо поправляет свою рубашку, застёгивает пуговицы, словно ничего особенного только что и не произошло.

Извращенец неудержимый! Может, мне его психотерапевту порекомендовать?

Хотя нет, жалко врача, не выдержит.

– Ну? – мой голос звучит тихо, хрипло, полон неуверенности и тревоги. – Так что там за фото? Что за очередная клевета в мою сторону?

– Те фотки, галчонок, где ты вешаешься на своего дружка и трёшься об него, словно кошка в течке, – злобно ухмыляется Марат, скаля зубы так, что мне становится холодно. – И он тебя из клуба тащит. Очень впечатляющее зрелище. Я оценил, думаю, и все остальные тоже.

– Что?! Из клуба? Я точно не ходила в клуб… Последний раз был… Ты про ту ночь, когда меня попытались опоить?! Ты ведь знаешь об этом! Это было в клубе, кто-то что-то подсыпал мне в коктейль, я вообще не соображала, что делаю! Антон просто помогал, вытащил меня оттуда, чтобы я не стала чьей-то добычей. Ты прекрасно знаешь, что потом было, сам видел меня! Это фотки наверняка с того раза!

Я краснею, не напоминая, что именно после того случая и был наш первый раз.

Когда я отошла от препарата, очнулась в кровати Марата и…

– Знаю.

Марат лениво, чуть снисходительно пожимает плечами, наблюдая за моей реакцией с такой холодной насмешкой, что хочется влепить ему хорошую пощёчину.

Или даже не одну. Я щедрая, не буду скупиться!

– Знаешь? – я задыхаюсь от возмущения. – Так какого чёрта ты тогда только что вёл себя, как последний мудак?! Ты же прекрасно понимал, что я невиновата, я была жертвой! Антон всего лишь сделал то, что должен был сделать любой нормальный человек, – защищал меня от тех, кто хотел причинить вред!

– Пусть это будет тебе уроком, галчонок. За каждый косяк, даже самый мелкий, придётся отвечать. И прежде чем творить какую-то хрень, нужно хорошенько подумать головой. Желательно трижды.

– Я думаю!

– Думаешь? Что-то незаметно. Но у тебя есть шанс показать, насколько ты способна думать головой, а не другим местом. Сейчас будет интервью, и ты должна быть хорошей, послушной девочкой. А иначе...

Марат не заканчиваю фразу, но я и так с этим извращенцем общалась слишком много.

Могу представить, что мне сулит за проваленное интервью.

От мыслей о возможных последствиях кружится голова, ноги начинают подкашиваться, а дыхание сбивается.

Цена ошибки слишком велика, и Марат явно настроен взять с меня максимальную плату за каждое неверное слово или движение.

Я нервничаю так, что могла бы сейчас заменить собой любую дрожащую желеобразную конструкцию.

И ладно бы я знала, как держаться рядом с этим психом. Но я ведь не знаю!

Спасение приходит в виде миниатюрной женщины в джинсовом комбинезоне и с целой армией заколок в волосах.

– О, вот вы где! – оживлённо щебечет она. – Какая же вы красивая! Сейчас мы это подчеркнём.

Девушка, как оказывается, стилист местного телеканала, полностью завладевает моим вниманием. Марат уходит.

Хотя я уже готова попросить своего жуткого жениха вернутся. Потому что стилист болтает много. Очень много!

Пока она возится с моими волосами, я успеваю узнать, что:

– она разводится с мужем;

– у её кошки аллергия на лосось;

– а ведущая шоу – вешается на любого достойного мужчину.

– Только голову чуть наклоните, ага? Вот так. Ой, а волосы у вас ух! Хоть сейчас в рекламу шампуня! – щебечет она, втыкая шпильки так ловко, что я вздрагиваю всего один раз. – Но мы сделаем объём, он на камере так красиво…

Она красит меня с той же энергией, с какой обычно мешают тесто на блины: быстро, уверенно, без шансов на сопротивление.

Тон, румяна, тени, стрелки – всё летит на лицо с пугающей скоростью, но результат в зеркале начинает вызывать подозрительное уважение.

– Вот! – она отступает, вытирая руки. – Теперь платье. Его повесили вот там. Привёз кто-то из ваших помощников.

Я морщусь, даже не сомневаясь, что платье выбирал Алексей. И вряд ли он задумался о моих предпочтениях.

Платье белоснежное. Чуть ниже колена, с аккуратным приталенным силуэтом и воротом-лодочкой.

На груди – почти ничего. Ни выреза, ни шанса, что зритель нечаянно увидит лишнее.

И чёрт, сидит оно идеально. Как бы я не ненавидела этого сноба, но он явно разбирается в своём деле.

В зеркале – я. Но не я. Какая-то глянцевая версия, отполированная до блеска: мягкие локоны, акцент на глаза, ровная кожа, свежий румянец.

Очень красиво. Настолько, что даже я задерживаю взгляд на своём отражении чуть дольше, чем стоило.

Но от этого легче не становится. Потому что, если я сейчас, в таком виде, облажаюсь… Позор будет не просто громким. Он будет эпическим.

Стилистка, сияющая, как новогодняя гирлянда, тащит меня под локоть в сторону съёмочного зала.

– Ну всё, пойдём, твой триумф ждёт! – щебечет она.

Ага. Или публичная казнь. Кто как называет.

Мы заходим в павильон, и первым, что я вижу, – Марат. Стоит, облокотившись на высокий стул, чуть наклонившись к женщине лет тридцати пяти.

Телеведущая, судя по платью «я богиня» и ослепительной улыбке в тридцать два отбеленных зуба.

Та самая, которая мужика себе ищет, да?!

Он что-то ей говорит, и она смеётся так, будто он шепнул ей рецепт вечной молодости, а не очередную язвительную гадость.

Внутри меня что-то щёлкает. И это явно не тумблер здравого смысла.

Жгучее, мерзко-приятное ощущение, которое я не хотела бы испытывать.

Я делаю вид, что мне всё равно. Конечно. Абсолютно. Пусть болтает.

Только почему-то кулаки сжимаются, и хочется, чтобы у этой телевизионной богини пломбы посыпались.

Он с какой-то мымрой болтает при живой невесте!

Я собираюсь, подхожу и беру его под руку, буквально висну на мужчине, обозначая территорию.

– Любимый, – вытягиваю я так, что от сахара в голосе зубы сводит. – Я пришла спасать тебя от тоски. А то заметно, как тебе скучно.

И продолжаю виснуть на нём, почти обвивая его, хотя внутри меня тошнит от этого цирка.

Пусть эта звезда экрана знает, что мужика чужого лапать не стоит. Даже если этот мужик мне даром не нужен.

Я вон, в детстве блинчики не любила. Но Ясмин не отдавала лишнюю порцию.

Моё значит моё.

Нас усаживают на диван перед камерами. Свет бьёт в глаза, как допросная лампа.

Перед нами – ведущая с айпадом и фальшивой улыбкой, за камерами – люди с серьёзными лицами, будто мы сейчас будем спасать мир, а не трепаться в эфире.

И тут волнение возвращается. Холодной змейкой ползёт по спине. Сердце колотится так, что я слышу его в ушах.

И внутри – всё то же чувство: я в логове, и зверь рядом. Только теперь зверь ещё и улыбается на камеру.

Я изображаю ту самую картинку – идеальная, сияющая, счастливая невеста «политического лидера будущего».

Сижу с Маратом бок о бок, как будто нам тут не тесно и не душно от взаимной ненависти.

В основном говорит только он. Ну, как «говорит»… Несёт свою харизму в массы.

Я же – мило улыбаюсь. Такой себе живой аксессуар: иногда моргнёт, иногда кивнёт, а то и «ммм» вставит, если очень прижмёт.

Честно? Как бы мне ни хотелось насолить ему – понимая, что интервью идёт в прямой эфир и каждая моя гримаса может обернуться катастрофой, я глотаю все колкости.

Пусть думает, что я паинька. Пока.

В студии спокойно. Журналистка кивает, свет чуть меняется, за камерой кто-то шепчет ассистенту. И всё бы шло гладко, если бы…

– Ярина, – вдруг произносит ведущая, и у меня мгновенно холодеют пальцы.

– М-м? – выдавливаю из себя.

– Вы говорили, что Марат – ваша любовь. Но как тогда объяснить тот факт, что вам приписывают связь с другими мужчинами? У нас есть и фото.

Словно кто-то выдернул вилку из розетки – и всё, ток в голове замкнулся, мешая думать. Стыд – горячий, колкий – впивается под кожу.

Страх скручивает внутренности. Я даже представить боюсь, как Кафаров посмотрит на меня после эфира.

– Ну… – сглатываю. – Это…

– Это недоразумение, – вмешивается Марат жёстко. – Фото, о которых вы говорите, вырваны из контекста. Там зафиксирован момент, когда мою невесту пытались опоить. Её состояние – прямое следствие этого. А мужчина на фото помогал ей добраться до безопасного места. Это была попытка подорвать не только её репутацию, но и мой имидж. И, к слову, мы знаем, кто за этим стоит. Очень грязные игры некоторых политиков.

Слова звучат уверенно, внушительно. Ведущая кивает, даже слегка смягчает тон.

А я мысленно фыркаю, даже не удивляясь, что мужчина может вывернуть всё в свою пользу.

– Но куда важнее то, что моя любимая могла пострадать, – продолжает Марат. Его ладонь ложится на моё колено, тяжёлая, тёплая, словно метка. – Она важнее всего.

Он смотрит на меня так, будто готов упасть в обморок от любви. Я, конечно, знаю, что это спектакль, но, чёрт возьми, у него талант.

Заслуженный артист лицемерия.

Внутри у меня всё шипит от раздражения. Его рука не убирается, пальцы лениво двигаются, как будто проверяют, можно ли дойти до бедра в прямом эфире.

Каждое его касание – как электрический разряд, от которого не знаешь, то ли дёрнуться, то ли дать по руке.

– А как насчёт ваших голых фотографий? – журналистка снова возвращает внимание на меня. – Тоже провокация? Кажется, что нет.

– Это... – начинаю я, лихорадочно выискивая ответ.

Рука Марата сжимает колено, мешая сосредоточиться. Я по клочкам собираю мысли воедино.

Нужно выглядеть умной, спокойной и прогрессивной.

– Это случайность, конечно. Недоразумение, – стараюсь улыбнуться во все тридцать два. И плевать, что зубов мудростей у меня нет. – Просто мы так с Мартом любим друг друга, что немного забылись.

– Забылись? У-у-у, нас ждут горячие подробности?

– Нет. Просто хотели поговорить, я зацепилась за гвоздь… И платье порвалось. А некоторые не могут просто так забыть.

– Ну, интернет помнит всё.

– Мне прискорбно, что в наше время до сих пор обсуждают подобное. И тем более распространяют такие фотографии. Это унижает не только меня, но и каждую женщину. Это насилие, просто в цифровой форме. И каждый, кто участвует в этом – от тех, кто слил, до тех, кто смотрит – виновен.

– Согласна, – журналистка кивает, но в глазах у неё появляется опасный блеск: – Что ж, с такой прогрессивной женщиной хотелось бы обсудить другой момент. Как вы относитесь к любовницам вашего жениха?