Глава 19.

— Ну! — Голос срывается на хрип. — Даже не будешь отрицать? Или опять сделаешь своё каменное лицо, будто тебе на всё побоку?!

Я машу конвертом, будто ножом. Он дрожит в руке, но я не отпускаю.

— Это доказательство! — я вжимаю слова в воздух, будто хочу ими его проткнуть. — Ты меня слышишь?!

Кафаров медленно склоняет голову набок. Делает шаг. Один. Второй. Каждый шаг звучит, будто гул в пустой комнате.

Меня всю трясёт. Настолько, будто у меня температура сорок, а противовоспалительных просто не существует.

Меня это ломает. И самое ужасное, что ломает сильнее, чем я могла бы даже представить в самом страшном сне.

— Хватит, — выдыхает он, но голос низкий, с хрипотцой, опасный.

— Нет! — я пятюсь назад, но платье цепляются за ковёр, и я почти падаю. — Ты заставил меня сказать это «да» перед всеми! Ты посадил меня в клетку! А сам… сам имел мою сестру! Ты... И ты ещё смел меня в чём-то обвинять?! После всего, что ты сделал?!

Слово «имел» разрывает воздух. Ясное, чёткое, как удар плети.

Марат резко останавливается.

Глаза темнеют так, что в них нет ни единого лучика света. Скулы ходят, челюсть сжимается так, будто зубы треснут сейчас.

— Ты даже не понимаешь, что несёшь, — его голос звучит глухо, сдержанно, но в нём кипит ярость. — И снизь тон. Или ты решила прибавить нам проблем?

Вены на его шее вздулись, пальцы сжимаются в кулаки.

Я стою, вцепившись в конверт, сжав его так сильно, что бумага режет кожу.

— Ах да, прости! — выплёвываю, голос срывается. — Как же я забыла подумать о грёбаных журналистах? Плохая, плохая невеста!

Я уже не фильтрую. Слова вырываются как пули, тон срывается, и я не контролирую ничего. Ни злость, ни дрожь в руках. Даже не замечаю, что Кафаров выходит из себя настолько, что нужно бояться. По-настоящему бояться. И плести канат из моих чёртовых подъюбников, чтобы сбежать из этой ловушки.

Он делает шаг ближе.

— Тебя не сильно волновали чувства сестры, когда я трахал тебя.

Удар. Словами. В солнечное сплетение.

Я прижимаюсь к стене, воздух выходит из лёгких, я даже взвизгнуть не успеваю. Его рука ложится на моё плечо, и давление такое, будто он прибил меня к холодной поверхности.

Я открываю рот — но слова застревают. Всё внутри сжимается.

Убил. Уничтожил.

— Это… подло, Марат… — хриплю еле слышно.

Он скалится, его глаза блестят тёмным, опасным огнём.

— Подло? — повторяет тихо, но так, что мурашки бегут по спине. — Галчонок, ты понятия не имеешь, что такое подло.

Он наклоняется так близко, что я чувствую, как его дыхание обжигает губы.

— Это обидно. Для тебя. Для твоего самолюбия и принципов. Это больно, да. Но факт остаётся фактом.

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони, чтобы не закричать. Глаза горят, а голос предательски дрожит:

— Ты… ты издеваешься надо мной.

Он усмехается.

— Нет, галчонок. Я напоминаю тебе, где реальность, а где твои выдуманные сказки.

Что-то во мне ломается.

Слёзы, голос, сдержанность — всё.

— Я ненавижу тебя! — кричу в лицо, срываюсь так, что горло режет изнутри. — Ненавижу, слышишь?! НЕНАВИЖУ!

Эхо рвётся по комнате, отскакивает от стен, возвращается ко мне.

Мои руки сжимаются в кулаки, но он держит меня так, что я даже пальцем пошевелить не могу.

Я жду взрыва. Его крика. Его ярости.

Но Марат вдруг замирает.

И медленно, очень медленно его губы растягиваются в ухмылке.

— А вот это, — шепчет он так близко, что я чувствую каждое слово на своей коже, — уже честно.

Он усмехается, и в его глазах больше огня, чем во всём этом свадебном кошмаре.

— Но запомни, галчонок, — каждое слово как точечный удар, — ты теперь моя жена. И должна следить за каждым словом, которое выскакивает из твоего рта.

Я вздрагиваю. Слово «жена» звучит так, будто оно не про союз, а про собственность.

Про клетку.

Мои губы дрожат, я выдавливаю сипло:

— А за чем-то ещё, что выскакивает я следить должна? Ты, судя по всему, плохо справляешься.

— Галчонок, — его голос становится ниже, и каждое слово отдаётся вибрацией в груди, — вот именно за такие выпады я и люблю твой рот.

Он склоняется ближе, почти касается губами уха.

— Но если ты не научишься держать его под контролем… — он сдавливает мою челюсть, прижимает к стене так, что дыхание сбивается, — придётся напоминать, кому он принадлежит.

Я пытаюсь выдохнуть, но воздух рвётся неровно. Его близость давит, слова жгут, а ладонь на моей коже держит меня в ловушке, где уже не различить — это ярость или его извращённый способ «учить».

— Если ты думаешь, что я разрешу к себе прикоснуться...

— Если ты думаешь, что я ебал твою сестру, когда у меня под рукой сотни шлюх, то у нас проблемы, галчонок.

Рот распахивается сам собой.

Я в шоке. В шоке от такой наглости. От такой дерзости.

— Отлично, — губы сами растягиваются в улыбке, и она получается такой ядовитой, что щёки сводит. — Раз у тебя их предостаточно, тогда этой ночью ты скучать не будешь!

Выпаливаю и дёргаюсь, пытаясь вырваться из его захвата.

Мне душно. Жарко. Нечем дышать. Я готова душу дьяволу продать, только бы меня все оставили в покое.

Кафаров даже не моргает.

Его пальцы сильнее сжимают мою талию, будто предупреждают: не рыпайся. Он склоняется так близко, что я чувствую каждое его слово на коже.

— Не вижу смысла пользоваться услугами других, если теперь ты будешь обслуживать меня в спальне, — его голос низкий, хриплый, горячий. — Это твой долг, жена.

Слово «жена» режет, будто клеймо на голой коже.

Я задыхаюсь, глаза наполняются влагой, но слёзы так и не падают.

— Это не долг, — выдавливаю сипло, горло сжимает, — это… приговор.

Он ухмыляется, уголки губ тянутся в хищной усмешке.

— Называй как хочешь. Твоя любовь к драме даже забавляет.

Я открываю рот, хочу ответить, но в ту же секунду раздаётся стук в дверь.

— Пошли вон! — рявкает Марат, даже не поворачиваясь. Его голос хриплый, резкий, с таким давлением, что меня саму вжимает в стену.

Он не собирается отпускать. Его взгляд… он пугает. До ужаса. В нём всё: ярость, собственничество, звериная злость. Я понимаю, ещё секунда — и воздух закончится.

— Твоим гостям так и передать? — ленивый, тянущий голос с другой стороны. — Или, может, сразу интервью дашь?!

Я застываю.

Я ещё никогда не была рада этому голосу. Ужасному. Бесячему. Противному.

Сейчас этот голос — моё спасение.

Алексей.

— Сука, — рычит Кафаров сквозь стиснутые зубы. Он громко выдыхает, отступает от меня. Его руки больше не держат, не сжимают. Свобода. Пусть и иллюзия, но я, наконец, могу вдохнуть.

Он разворачивается, рывком открывает дверь. На пороге — Алексей. Его глаза в первую секунду цепляют лицо Марата, а уже потом скользят на меня.

— Ага, — протягивает он, губы кривятся в ухмылке. — Не расцарапала. Отлично. Но на будущее — её надо на курсы отправить. Чтобы лупила тебя так, чтоб на камерах не было видно синяков.

— Ты нажрался уже?! — Марат рявкает, оттягивая галстук, будто тот душит его больше, чем я минуту назад.

Напряжение между ними электрическое. Марат стоит, будто готов снести Алексея одним ударом. Алексей — как всегда, нагло расслабленный, руки в карманах, ухмылка никуда не девается.

Моё дыхание всё ещё сбито, руки дрожат, я прижимаюсь к стене, будто пытаюсь в ней раствориться. Кафаров стоит напротив, его плечи ходят вверх-вниз от ярости, но он держит себя. Пока.

Алексей, будто ничего не замечая, заходит внутрь, оставляя за собой открытой дверь.

— Ну что, голубки, отдохнули? — тянет он с наглой ухмылкой, будто специально суёт палку в осиное гнездо. — В зале уже начали шептаться, что невеста сбежала. Свадьба ведь века, а вы тут устроили свой маленький мордобойный клуб.

— Алексей, — голос Марата режет воздух, глухой и злой, — закрой рот, пока я тебя сам в этот коридор лицом не вмуровал.

Алексей смеётся, даже не моргнув.

— Вот, видишь? — он кивает на меня, потом снова на Марата. — Уже рычит. Жена работает как надо: нервы тебе проверяет, а я спасаю твою репутацию. Командная работа, мать её.

Марат делает шаг вперёд, и воздух в комнате снова густеет.

Я инстинктивно всхлипываю, но Алексей словно стеной встаёт между нами, поднимает ладонь.

— Эй, хорош, тигр. Не сейчас. Хочешь рвать и метать — закройте двери спальни, а не устраивайте шоу в гримёрке.

Кафаров застывает, его челюсть ходит, вена на виске снова выпирает. Он смотрит на Алексея так, что я готова поклясться — ещё секунда, и ударит.

— Выйди, — бросает он ледяным голосом.

— Нет, — Алексей щурится, и ухмылка становится ещё наглее. — У нас и так проблем выше крыши из-за твоего выбора. Так что будьте добры, отыграйте уже до конца.

Его взгляд скользит на меня.

— У тебя две минуты. Приведи себя в порядок. Потом снова наденешь маску идеальной жены и выйдешь в зал. Поняла?

Я отхожу немного в сторону. Ладони прижимаю к щекам. Сердце в груди тарабанит как сумасшедшее.

Одно я знаю точно. Марат меня не получит ночью. Не после всей этой мерзости.

И в голове зреет план. Вот только... Для его реализации мне нужно немного смелости. Я видела внизу шампанское. Вот с него и начну.