Глава 23

Я смотрю на него и — словно кто-то нажал кнопку, — лицо меняется у Марата на глазах.

Сначала тонкая линия губ сжимается, как проволока. Потом на виске дёргается мышца: едва заметный нервный тик, который я раньше списывала на усталость, теперь выглядит как последнее, что я увижу в своей жизни.

Его нос словно чуть вытягивается, ноздри раздуваются, и глаза... глаза превращаются в совершенно другие глаза. Холодные. Узкие. Без тёплого блика. В них нет уже ни тени сомнения, ни улыбки — там только расчёт и хищное намерение меня придушить. Мелькает мысль, что я зря это сказала.

Как будто я напротив человека, который умеет планировать убийство до мелочей. Там — пугающая сосредоточенность.

Кожа на плечах шевелится от напряжения, грудная клетка дёргается, словно он затягивает ремни вокруг себя. Я знаю этот взгляд: он делает человека невероятно опасным.

Внутри всё сжимается — не только страх, а какое-то животное предчувствие, от которого холод идёт по спине, и мир вокруг будто сужается до одного-единственного пункта: сейчас может случиться что-то не хорошенькое. Я уже не против секса, если честно. Первая брачная ночь, так первая брачная ночь.

Мне вдруг становится плохо, будто сердце подскакивает и садится в горло. Я, конечно, не уверена, но мне кажется, что инфаркт выглядит именно так.

Я не медлю — не хочу проверять, действительно ли это инфаркт, не хочу ждать. Но оставаться, чтобы проверить это, я не намерена. Я уже бегу по коридору под протяжный рык:

— Убью, суку!

Я лечу по коридору так, будто за мной стая голодных волков гонится, а не один Кафаров. Но он один страшнее любой стаи. И конечно же, нога подворачивается.

Я визжу, с грохотом падаю на пол — колени обжигает боль, руки скользят по мрамору.

— Чёрт! — вырывается у меня. — Ну конечно, почему бы и не сейчас?!

Слёзы заливают глаза, но я продолжаю ползти. На коленях. На локтях. Как угодно. Хоть носом, но вперёд.

— Помогите! — визжу так, что голос срывается. — Спасите!

— Тебе никто не поможет! — его голос рвётся в спину. Он так близко, что мне кажется: если я сейчас повернусь, он сорвёт с меня остатки белья.

Я совершаю отчаянную попытку помолиться. Слова путаются, мысли скачут. И вдруг — глухой грохот внизу.

На наш этаж вваливаются люди в тёмных костюмах — охрана Кафарова. Бугай за бугаём. Тот самый момент, когда сердце и в груди, и в горле одновременно. И — странное облегчение: если они пришли то помогут?

Но сразу же понимаю: с появлением охраны ситуация не стала легче. Она изменилась — стала хуже. Кафаров в секунду всех контролирует взглядом; он не даёт и шагу, охране ступить дальше.

Он оборачивается, видит меня — в одном нижнем белье.

— Пошли все на хуй, отсюда! — рычит Кафаров, и в словах слышится безумие. — Или я, вам на хер глаза выколю!

Охранники замирают, кто-то поджимает губу, кто-то непроизвольно делает шаг назад. Они не понимают, что делать. Но я уже не хочу ждать, что они решат. Я хочу выбраться из-под этого гнёта.

Охранна несётся вниз по лестнице. Они решают не влазить. Судя по матам и громким звукам, кто-то из них кубарем по этой самой лестнице скатывается.

И тут я понимаю — это конец. Зря, как же зря я открыла рот.

— А вы решили сегодня повеселить всех вокруг?! — голос Алексея сейчс кажется спасением. Я моргаю: он, правда, здесь. Мой спаситель.

Марат скалится.

— Свалил отсюда, — рычит он.

Алексей не сдвигается с. места. Он спокойно снимает пиджак, набрасывает его на мои плечи так быстро и легко, что я чувствую тепло ткани и поддержку — простую, человеческую.

Потом поворачивается к Марату и говорит ровно, будто говорит с человеком, с которым можно договориться.

— Марат. Успокойся. Иначе это всё закончится хуёво.

Марат презрительно фыркает, шаг вперёд. Он повторяет:

— Свали с дороги!

Я поджимаю губы, поднимаюсь на дрожащие ноги, плотно прижимаюсь к стене.

— Это нечестно, Кафаров! — рвётся из меня голос ломается. — Значит, как тебе со шлюхами — нормально, а как...

Не успеваю договорить: Алексея оборачивается на меня, и во взгляде — желание прикончить.

— Закрой ебальник! — кричит он так громко, что я вздрагиваю так, как никогда прежде. — Я не знаю, что лучше. Спасти тебя сейчас или пусть Марат сегодня станет вдовцом.