Глава 24

Марат

***

Стол — к хуям. Стулья следом. Бокалы звенят, сыплются на пол, как осколки её ебучих слов. Ваза в стену — брызги по обоям.

Дышать тяжело, сердце тарабанит, как молот. В висках стучит, руки сами ищут, что ещё разъебать.

Я знаю, что она пиздит.

Знаю, что ни с кем она не трахалась.

Но, блядь… момент выбрала. Понимала, что ей пиздец. Что я уже на грани. И всё равно ляпнула.

Смотрю перед собой — и вижу её лицо. Эти глаза, как у загнанного зверька. Рот дрожит, но слова летят. «Переспала».

Сука.

Она ведь понимает, что такими словами можно крышу снести напрочь.

Понимает — и всё равно говорит.

Как будто проверяет: где у меня предел. Где точка, где я сорвусь. Всё, блядь. Взорвало.

— Вот эта арка здесь мне никогда не нравилась.

Алексей, сука, будто ждал. Берёт стул, ставит его прямо посреди комнаты, садится лениво. Нога на ногу, руки на подлокотники, ухмылочка эта мерзкая на морде.

Сцепливаю зубы, разворачиваюсь и с размаху хуярю кулаком по деревяшке.

Костяшки трещат, кожа рвётся, кровь выступает, но внутри легче не становится. Хотел через боль выжечь всё, что клокочет. Ага, щас.

Вся охрана давно съебалась подальше, правильно сделали — я сейчас любого в фарш раскатаю. И только этот мудила сидит. Смотрит.

— Эх, — цокает языком, наблюдая, как я хуярю ещё раз по арке. — Хорошо сделали. Такую безвкусицу и так качественно присобачили.

— Завали, — рявкаю, и в голосе больше зверя, чем человека.

— Чуть позже, — хмыкает спокойно. — Мне интересно просто… на что расчёт был?

— Чего, блядь?! — разворачиваюсь к нему, кровь капает с кулака на пол, в глазах туман от злости.

Алексей даже не дёргается. Сидит, как сидел.

— Ну Ярина явно искала способ тебя выбесить, — говорит, как будто это само собой разумеется. — И талантливо надо признать. Получилось. Хоть и могла сегодня с жизнью распрощаться.

Он подаётся чуть вперёд, глаза в упор на меня.

— И, как ни странно, её мотивы я понимаю от и до.

Я стискиваю зубы так, что челюсть хрустит.

— А твои, Марат? — Алексей делает паузу, кривит губы. — На что был расчёт?

— Ты решил проверить, насколько я сегодня настроен убивать? — рычу.

Алексей, не шевелясь, отвечает спокойно, почти по-деловому:

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты понял одну вещь: что бы девчонка там ни сморозила — у неё на это есть причина. И почему это взорвало тебя — я не понимаю. Ты же не мог всерьёз рассчитывать, что дикий зверёк проглотит всё это говно и станет ручной белочкой. Ты с ней спал, когда уже была оплачена и запланирована свадьба с её сестрой. Отель, для брачной ночи.

Я рявкаю в ответ, пальцы сводит судорога:

— Тебе давно что-то ломали, психолог недоделанный?

Он кладёт ладонь на спинку стула и смотрит на меня, будто рассматривает сломанный механизм:

— Напоминаю, что ломать — чревато. Для тебя же в том числе. Никто не станет тащить тебя из того дерьма, в которое ты так прекрасно себя закопал. У неё мотивы просты — обида, унижение.

Во рту — привкус железа. Я чувствую, как внутри всё бурлит, но сейчас контролирую импульс: кричать, ломать, разрывать — легко.

— Я с этого стула не встану, — Алексей лениво потягивается, когда я на его стул смотрю и продумываю, в какую стену запустить. — Уже уселся удобно. Так что хочешь колотить дальше — вперёд, вон ещё стол остался.

— Ты забываешь, что я могу и ноги сломать. Будешь трепаться языком — в гипсе трепаться тоже научишься.

— Однозначно, — кивает с наглой улыбкой — Но тогда мне будет сложнее мчаться на второй этаж и разруливать очередную «семейную драму».

Слово «сука» рвёт на куски воздух.

Алексей хмыкает, заваливается удобнее на стул.

— Марат. Я тебе говорил, что она проблема. И что её нужно заменить. Нужна была фиктивная жена — вот и была бы фикция. А ты — как бык на красную тряпку. Эмоции, Марат, эмоции делают глупцов даже из королей.

Я не удерживаюсь, выплёвываю:

— Я хочу её.

Алексей лишь прищуривается:

— Это нужно было сказать в спальне.

Срываюсь с места — потому что этот умник меня конкретно заебал.

Готов уже ему втащить.

Но меня останавливает звук.

Резкий, хрустящий — стекло летит вдребезги.

И сразу после — глухой удар о мрамор.

Что-то катится по полу, звенит.

Опускаю взгляд. В глаза бросается надпись.

А на боку жирным маркером — выведено неровно, но чётко:

«Со свадьбой, сука».

Тишина такая, что даже Алексей не дышит.

И только тогда до меня доходит: это, блядь, граната. У моих ног.

Рывок — и граната в моей руке. Металл холодный, тяжёлый. Секунда — и всё.

Я швыряю её обратно, с силой, с таким размахом, что хрустят суставы. Стекло вдребезги, осколки летят веером, и через миг улицу оглушает грохот. Взрыв вырывает воздух, трясёт стены.

— Мать вашу!!! — ору, накрывая голову руками. Стекло летит со всех сторон.

Алексей рядом, тоже приседает, инстинктивно закрывая голову, но уже тянется к поясу, достаёт пистолет.

— Всех поднять! — рычу. — Окружить дом! Под каждый куст заглянуть! ВСЕХ ПОДНЯТЬ, БЛЯДЬ!

Пыль в воздухе, шторы трепещут, сигнализация воет, где-то орёт одна из собак. Я уже на ногах. Мелькает красная вспышка оттуда, где взрывом сорвало фонарь.

— Алексей! — бросаюсь к нему. — Задний вход проверить! Быстро!

Тот кивает, не спорит, только мимоходом бросает:

— Ты как?

Я рявкаю:

— БЕГИ!

Стряхиваю с себя осколки. Кровь уже стекает по виску, но я её не чувствую. Боль потом. Сейчас — ярость.

Бросаюсь к шкафу, рывком дёргаю створку, отодвигаю потайную панель. Сейф. Код вбиваю точно. Щелчок. Дверца уходит вбок.

Рывок — и в руках рация. Вторую, третью — кидаю Алексею.

— Передай охране. Всё, что есть. Броня, стволы. На крышу двоих. Фиксируйте каждую тень.

Не жду ответа. Уже бегу. Второй этаж.

Ярина.

Она наверху. Одна. Возможно, в опасности. Возможно... нет.

Ни секунды промедления. Я взбегаю по лестнице, и внутри пульсирует только одно:

Кто бы ни был... Он выбрал не ту цель.

Наверху тоже всё в стекле. Грохот прошёлся по всему дому, как землетрясение. Я перескакиваю через ступени, колотит адреналин, всё внутри гудит. На полу валяются осколки люстры. Ткань с гардин — в огне, кто-то уже сверху тушит, слышу визг системы.

Плевать.

Я влетаю в комнату, дверь с грохотом отлетает в стену. И в ту же секунду вижу Ярину.

Ползёт к кровати. Волосы растрёпаны, глаза безумные. Бельё… чёрт, только она могла выбрать такое. Шнурки сзади зацепились за одну из резных ножек.

— Марат… Что… что происходит?! — всхлипывает, голос дрожит.

Поворачивается, глаза огромные, как у перепуганного зверька. Страх на лице.

Дышит тяжело. Плечи ходят ходуном. Бледная, как стена.

А я стою. Дыхание рвётся из груди.

Я не знаю, убить мне кого-то или к ней подойти. Но сначала — убедиться, что жива. Жива, блядь.

— Вставай, галчонок, — хриплю. — Живо.

— Марат… Это... это ты сделал? Это ты...?

— Это кто-то очень хочет, чтобы ты вдовой осталась. — Подхожу, опускаюсь на корточки, одной рукой стягиваю ебучий шнурок с ножки кровати, вырываю.

Она вздрагивает, пальцы дрожат, но продолжает смотреть мне в глаза. И в этом взгляде уже больше, чем просто страх.

Слёзы. Паника. И капля доверия.

А у меня внутри что-то скребётся. Я бы сжёг весь город за то, чтобы на неё больше никто никогда даже не взглянул с угрозой.

Я только протягиваю руку, чтобы поднять её, как она тут же вздрагивает, отшатывается, вжимается в кровать. Сука.

— Не трогай, — шепчет почти беззвучно. — Я сама…

Глаза бегают, пальцы судорожно сжимают пиджак Алексея. Она вся дрожит, лицо бледное — но всё равно пытается дёрнуться от меня.

И вот в этот момент у меня рвёт. Окончательно.

— Заебала, галчонок, — рычу низко, и в голосе всё: злость, страх, дикая смесь адреналина с тем, что её могли убить. — Хорош рыпаться.

Я не даю ей ни секунды — подхватываю, резко дёргаю на себя, она взвизгивает, а я закидываю её на плечо, одной рукой придерживая за бедро.

— Марат?! — визжит. — Я могу сама!

— Поздно, — огрызаюсь. — Надо было раньше думать, когда рот открывала.

И с ней на плече лечу вниз по лестнице, прыгаю через три ступени, даже не сбавляя хода. Позади — разбитые окна, запах гари, охрана уже носится, на улице сирена, люди по рации что-то орут.

Но я не останавливаюсь.

С лестницы — прямо к чёртовой стене.

Я бью по ней кулаком, и она отъезжает в сторону с сухим скрежетом.

— Что это? — Ярина захлёбывается от страха у меня на плече.

— Бункер, галчонок. Добро пожаловать в мою жизнь.

Шаг — и мы ныряем внутрь. Дверь за нами автоматически захлопывается, замки щёлкают.

Толстые бетонные стены, запас воздуха на трое суток, вооружённая система безопасности.

В каждом доме. Потому что в каждом доме кто-то хочет меня ёбнуть.