Глава 28

Я всё ещё дрожу — не от боли, а от этого дикого резкого ощущения: в груди холод, в голове гул. Марат прижимает меня к себе, а внутри всё сжимается, потому что он орёт так, что стены дрожат:

— Щипцы, бинт, перекись! Быстро, блядь!

В ту же секунду в дверях появляется Алексей. Его походка — лениво-недовольная, взгляд — скользящий, цепкий, губы кривятся в ту самую мерзкую ухмылку, которую я узнала бы даже во сне.

— Почему я даже не удивлён? — выдыхает он.

Я закатываю глаза, рывком отворачиваюсь, потому что ну невозможно. Он как гремучая смесь врача скорой и чёрта с флейтой — появляется именно тогда, когда меньше всего ждёшь.

— Не вижу в твоих руках перекиси, — рявкает Марат, даже не поворачиваясь.

— Как-то не подумал. У меня есть только пушка, — отвечает Алексей спокойно и как бы невзначай вытаскивает пистолет.

Холод пробегает по спине. Мои пальцы сжимаются на плече Марата. Губы предательски дрожат. Нет. Пожалуйста, не надо.

Марат замечает, как меня перекосило. Его тело напрягается ещё сильнее.

— Убери её, блядь, — рычит он, и голос такой, что даже воздух в комнате замирает. — Ты чё, не видишь, как она смотрит?!

Алексей резко опускает оружие, прячет его за пояс, поднимает руки в жесте "спокойно".

— Я, конечно, извиняюсь, — говорит, подходя ближе, — но, видимо, в этом бункере воздух закончился. Потому что другой причины того, что ты окончательно ебанулся, я не нахожу. Бери свою принцессу и в тачку. До укрытия как-нибудь потерпит.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он уже разворачивается и идёт к выходу, бормоча себе под нос:

— Голубки, сука.

Марат скалится, но ничего не отвечает. Только смотрит мне в глаза, будто спрашивает: можешь дотерпеть?

Я киваю. Вскидываю взгляд на Марата, и в следующую секунду он наклоняется ко мне, хрипло бросает:

— Обхвати за шею.

Я послушно повисаю на нём, руки сжимаются на его плечах, ноги поджимаю, чтобы не мешали. Он резко поднимает меня, как будто я ничего не вешу, и несёт на выход.

За его спиной я снова вижу, что стало с домом.

Внутри всё переворачивается.

Часть стены просто нет. Рваный проём, откуда валит дым, стекло везде, как снег. Я цепляюсь за него сильнее, грудь сжимается — мне хочется плакать, но даже слёзы будто замерли от шока.

— Марат… — шепчу, но он не отвечает. Только сильнее прижимает.

Во дворе — четыре машины. Чёрные внедорожники, как под копирку. Вся охрана уже там. Кто-то держит дверь открытой, кто-то смотрит по сторонам, кто-то что-то быстро говорит по рации. Все напряжены. Ждут только нас.

Марат подходит к одной из машин, резко распахивает заднюю дверь, и осторожно — но быстро — укладывает меня на заднее сиденье.

— Осторожно, — шепчу, когда острая боль пронзает ногу. Он рычит, как будто сам почувствовал.

— Потерпи, галчонок.

Он выпрямляется, захлопывает дверь и сам садится спереди, на пассажирское.

Я только успеваю оглянуться… и, конечно. За рулём сидит Алексей. Его лицо, как всегда, ничего не выражает. Только губы чуть поджаты.

— Ну наконец-то, — хмыкает он.

Марат фыркает, сдерживая рывок ярости.

Я откидываюсь на спинку. Всё тело ломит, внутри всё пульсирует. Но впервые за последние часы я чувствую хоть какую-то иллюзию безопасности.

Машина плавно трогается с места. Я лежу на заднем сиденье, прижавшись щекой к прохладной коже, но не сплю. Не отключаюсь. Я слушаю.

Спереди — голоса. Приглушённые, но доносятся отчётливо. Особенно когда Марат говорит своим низким, сдержанным тоном:

— Уже есть информация? Кто такой смелый? Кто решился?

Алексей отвечает после короткой паузы.

— Выясняем. Есть несколько догадок. Некоторые… слишком очевидные, что даже настораживает. Но прежде чем докладывать — нужно перепроверить всё.

Марат зло выдыхает:

— Чтобы это не был кто-то из своих.

— Вот именно поэтому и не тороплюсь с выводами, — отзывается Алексей. — Всё может быть сложнее, чем кажется.

Тишина. Потом я слышу, как Марат тихо, очень тихо добавляет:

— Урою любого, сука.

Алексей не отвечает. Только звук поворота, шины скользят по асфальту, и я чувствую, как машину чуть заносит на повороте. А в груди — колотится.

***

Машина едет плавно. Мягко. Где-то под капотом монотонно урчит мотор. Всё моё тело будто затянуто тугой плёнкой усталости. Стресс медленно отпускает, и только теперь я начинаю осознавать, насколько вымотана. Насколько на пределе была каждая клеточка.

Я чувствую, как боль в ноге притупляется. Адреналин отступает. Мозг отключается. Осталось только это странное, тёплое состояние... где нет больше сил держать себя в тонусе.

«Пару минут. Просто закрыть глаза. Только чуть-чуть полежать.»

Я откидываюсь на мягкое сиденье, сворачиваюсь клубочком, прижимаю лоб к прохладному стеклу. Веки становятся тяжёлыми, как свинцовые. Пульс всё ещё бьёт в висках, но с каждым вдохом становится тише.

И я проваливаюсь в сон.

Комната. Тот самый светлый зал, в котором я уже была. Он будто искажён — ярче, резче, как будто кто-то выкрутил контраст в моём подсознании. И я снова в свадебном платье. Оно давит, душит. Я ощущаю, как под тканью кожа мокрая от пота и страха. Всё внутри напрягается.

Я хожу по комнате. Взад-вперёд. Пальцы судорожно перебирают фату. Я жду. Меня трясёт от напряжения.

Мне нужно поговорить с Маратом. Мне нужно сказать ему кое-что важное. Про нас. Про то, что я чувствую. Про то, что страшно.

Я жду. Жду, как идиотка.

Время растягивается. Минуты, часы, вечность. И когда дверь наконец с лёгким скрипом распахивается, я бросаюсь вперёд… и замираю.

Это не он. На пороге — Ясмин.

Я отшатываюсь. Во рту пересохло, язык прилипает к нёбу.

Она выглядит так, как будто пришла не просто в гости. А чтобы забрать что-то. Точнее — кого-то. Улыбка на лице вырезана идеально, будто пластмассовая. Но в глазах... в глазах пустота.

— Что ты здесь делаешь? — хриплю.

Она делает шаг. Шлейф её платья тянется по полу, как дым от костра.

— Этот мир тебя погубит, — отвечает тихо, как будто вколачивает гвоздь прямо в сердце. — Это будет расплатой за то, что ты влезла и забрала его у меня. Он не твой, Ярина.

Я пячусь. Она приближается.

— Ты слабая. Ты не справишься. А когда он выбросит тебя, как мусор, я буду рядом. И займу своё место.

— Убирайся! — кричу. — Пошла вон отсюда!

Но она не исчезает. Только улыбается ещё шире. И начинает смеяться. Громко. Неестественно. Так, будто этот смех режет мне по ушам, по нервам, по душевным остаткам.

Я кричу. Громче. До хрипоты. И вдруг сквозь этот крик слышу голос. Настоящий. Низкий. Узнаваемый.

— Галчонок. Просыпайся.

Нет. Ясмин смеётся. Я закрываю уши руками. Мне страшно.

— Ярина! Проснись!

Я снова кричу. И тут — резко. Вспышка. Будто кто-то дёрнул за верёвку и выдернул меня из тёмной воды.

Я просыпаюсь. Резко. Со сдавленным криком. Сердце долбит так, будто готово выскочить из груди. Пальцы сжаты в кулаки, грудь вздымается, будто я не дышала всё это время.

Салон машины. Тёмный. Тихий.

И Марат.

Он сидит рядом, разворачивается ко мне, его ладони сразу ложатся на мои плечи, удерживают:

— Всё. Ты здесь. Это я. Слышишь? Всё хорошо, галчонок. Это был сон.

Я прижимаюсь к нему, вцепляюсь пальцами в его пиджак. Хватаю воздух, как после падения в воду.

— Она была здесь… — шепчу, — она была здесь…

Он молчит, просто держит меня. Не отпускает. И только когда я выдыхаю в третий раз, уже тише, уже не всхлипывая, он шепчет:

— Никто к тебе не подойдёт, Ярина. Пока я рядом. Никто не посмеет тебя обидеть.

Я глотаю воздух. И только теперь понимаю, как сильно дрожу. Как всё во мне болит — от сдавленного страха, от напряжения, от этого чёртова свадебного дня, который превратился в кино ужасов.

И только один человек держит меня в этом мире. Только один. Марат.

Он подхватывает меня на руки и выносит из машины. Я не сопротивляюсь. Мне всё ещё сложно прийти в себя. Мозг гудит, пальцы дрожат, в животе что-то скручивается, как пружина, натянутая до предела.

Я прячу лицо у него на груди, вдыхаю запах ткани — выгоревший порох, кровь, пот и его личный запах, такой знакомый, сильный, идущий из глубины, как будто он всегда был здесь.

Но когда мы оказываемся на свежем воздухе, я всё же поднимаю глаза.

Ночь. Холодный воздух. Многоэтажка.

Я резко оглядываюсь по сторонам, сердце вжимается в рёбра. Ничего знакомого. Чёрт. Я здесь никогда не была.

— Где мы?.. — хриплю, глядя на фасад старого, мрачного дома. Штукатурка в трещинах. Пожухлые стены. Один из тех домов, что никогда не привлекали внимания. И именно в этом — его сила.

— Перекантуемся эту ночь, — отвечает Марат, не сбавляя шага. — Тебе нужно поспать. И вытащить из ноги осколок, пока не началось воспаление.

Он несёт меня к подъезду так, будто я ничего не вешу.

— А нас здесь не найдут?.. — я сглатываю, глядя на тёмные окна.

— Нет, — бросает он. — Здесь нас точно искать не будут. В голову не придёт.

Я снова обвиваю его за шею руками и сильнее вжимаюсь в него. Его голос звучит уверенно. Как приговор. Как гарантия.

Но внутри меня всё равно полыхает тревога. Не за место. Не за улицу. За него. Потому что Кафаров — это человек, которого ищут. Всегда. И чаще — с оружием.

Но сейчас… я могу только дышать рядом с ним.

Прятаться у него на руках.