Глава 30.

— Ай! — взвизгиваю, когда Марат перекисью обливает мне рану. Холод щиплет и сразу прыгает прямо в зубы.

— Галчонок, — слышу его тихий рык рядом, — я даже вытаскивать ничего ещё не начинал. А ты уже визжишь так, будто я тебя пытаю.

— Как не начал? — выдавливаю сквозь стиснутые зубы. — Это ещё не всё?

Закрываю лицо ладонями. И тут рядом с ухом раздаётся тяжёлое фырканье. Знаю, кому оно принадлежит. Нашему «порно-актёру», так я про себя его назвала.

В голове вдруг образ: загруженный ролик, где он — герой, а девчонки в комментариях визжат от восхищения. Сразу хочется ухмыльнуться и закинуть очередную фразу про фанаток — но рука Марата сдавливает мою щиколотку, и я понимаю: сейчас совсем не до шуток. Он готовится к манипуляции с пинцетом.

Кафаров сосредоточенно делает всё быстро: держит ногу, берёт инструмент, и в момент, когда металлический холод касается моей ноги — я чувствую, как весь мир сжимается в одном крике. Вырываюсь, кусаю губу, но выдерживаю. Он достаёт осколок — маленький, блестящий.

— Держи, — говорит он спокойно, прикладывая ватку, и мажет йодом.

Я смотрю на стёклышко. Оно кажется таким же бессердечным, как глаза Динара. В голове проносится мысль: как только я наступлю на ногу, я найду доказательства. Фотки, видео, комментарии. Всё, чем я смогу заставить его больше не язвить в мою сторону.

— Смотри и не померла от страха, — провозглашает Динар, и в его голосе слышится презрение.

Стискиваю зубы. Он меня бесит до дрожи. Бросаю в ответ пренебрежительный взгляд.

— Что-то мне подсказывает, что с девушками вам не везёт по жизни, — язвлю в ответ.

Он скалится так, что у меня ледяные мурашки пробегают по спине.

— Правда? И с чего же такие выводы? Прям сдохнуть готов от любопытства.

Ух, как же его это хамовистость выводит из себя. Нет, нам с Кафаровым точно нужно поговорить о том, кто его окружает.

— Потому что с вашими манерами общаться с вами только кто-то из психбольницы согласится иметь дело! — выдаю резко. И да, не контролирую поток. Но что странно, Кафаров как будто только наслаждается всем происходящим. Обычно он пытается заткнуть меня как можно быстрее. А тут как будто зелёный свет даёт.

Марат снова взрывается громким ржачем:

— И опять же я ничего не говорил.

Я распахиваю рот. То есть серьёзно? Снова угадываю? Но у Кафарова взгляд такой — лучше не нарывайся.

Динар делает шаг к двери, не уходит. И судя по тому, как на его лице играют желваки он бы хотел нас выпереть отсюда как можно быстрее.

— Валите на хер в комнату и, чтобы утром свалили отсюда!

От его тона у меня внутри всё сжимается. Это не просьба. Это приказ. И явно без вариантов.

В комнате становится тихо.

Марат не отвечает сразу. Просто смотрит. Потом скалится как-то слишком довольно.

— Пошли, галчонок, пока нас и комнаты не лишили.

Отталкиваюсь руками от дивана, осторожно поднимаюсь.

Нога всё ещё ноет, но уже не так, как раньше — просто неприятно.

Марат сразу подставляет руку, даже не спрашивая. Держит крепко.

— Больно? — спрашивает хрипло, когда я, прихрамывая, иду к двери.

— Терпимо, — выдыхаю.

Хотя вру. Нормально иду. Почти. Думала, что вообще не смогу наступить, а вот — хромаю, но двигаюсь. Значит, не всё так плохо.

— И, Кафаров, — вдруг раздаётся за спиной голос Динара, — без глупостей. Потому что я тебе счёт за ремонт хаты пришлю.

Фыркаю так громко, что, кажется, даже стены вздрогнули. Это сейчас он на кого намекает? Ага. Камень в мой огород. Принято.

— Между прочим… — начинаю тут же возбухать, потому что внутри всё бурлит.

Но Марат, как всегда, успевает раньше. Лёгкое движение руки — и я понимаю намёк, что пора захлопнуть варежку.

— Не переживай, — хмыкает он, — до твоей фурии галчонку ещё чудить и чудить.

Я моргаю. Мне не послышалось? Марат и правда такое сказал?

— Что?

— Ничего, — тянет с ухмылкой. — Иди уже.

И вот тут раздаётся низкое рычание. Настоящее.

— Кафаров, блядь… — рявкает Динар.

Марат ухмыляется. Динар злится так, что весь красными пятнами идёт.

— Подожди… — вытягиваю слова разинув рот. — У него что, женщина есть? Настоящая?!

Тишина. Марат откашливается. Динар рычит громче, будто я только что открыла портал в ад.

— Галчонок, — тянет Марат, не поднимая на меня взгляда, — рот закрой.

— Так, погоди, — поднимаю руки, будто защищаюсь. — Неужели кто-то согласился... по доброй воле...

***

Когда мы остаёмся с Кафаровым вдвоём в комнате, до меня, наконец, доходит — всё это время, пока я цеплялась к его хамоватому другу, я просто тянула время. Отвлекала себя, пряталась за язвами и сарказмом, лишь бы не остаться вот так — наедине с ним.

И дело не в том, что я его боюсь. Хотя, если быть честной, после гранат, криков и крови стоит.

Но это другое. Я боюсь себя. Точнее — того, как реагирую на него.

Стоит двери захлопнуться. Замок щёлкает, отсекая нас от остального мира, и Марат проходит по комнате — неторопливо, лениво. А потом начинает расстёгивать рубашку.

Первую пуговицу. Вторую. И я понимаю — всё, мне конец.

Потому что вместо того, чтобы отвернуться, я просто стою и смотрю.

Как ткань медленно расходится, открывая смуглую кожу, как под ней двигаются мышцы.

Вот он поворачивается боком — и я вижу его спину. Чёткую, широкую.

Господи.

Я стискиваю пальцами подол его пиджака, который всё ещё на мне. Спасибо хоть за него — огромный, тёплый, можно спрятаться, будто в коконе.

Пальцы впиваются в ткань, ногти режут ладони. Главное — не уставиться слишком явно. Главное — дышать.

Нет-нет-нет. Это ненормально. Совсем.

Мне срочно нужно куда-то сбежать, пока я не начала смотреть на него ещё наглее.

Бегаю взглядом по комнате, как ищущая спасение птичка. И... о чудо! Справа — дверь.

Тихо, чтобы не привлекать внимание, начинаю хромать к ней.

Делаю шаг. Второй. Рука тянется к ручке. Открываю — и у меня внутри настоящий праздник.

— Есть! — чуть не визжу от радости шёпотом. Своя ванная!

Хвала всем богам этого дома и даже тому психу, который его построил.

Ладно, может, этот «порно-актёришка» не такой уж и плохой.

— Я в душ! — быстренько выдаю, пока Марат успевает только приподнять бровь, захлопываю за собой дверь.

Спина липкая от жара, сердце колотится, а я утыкаюсь лбом в прохладную стену.

Твою мать, галчонок, — мысленно ругаюсь. — Ты же сама вляпываешься. Причём по доброй воле.

Я стою, прижавшись спиной к двери, и несколько секунд просто пытаюсь прийти в себя.

Дышу часто, неровно, будто только что пробежала марафон, хотя всего-то дошла до ванной. Точнее доползла. Но в моём состоянии это уже ни фига себе подвиг.

Сердце всё ещё бьётся как бешеное — прямо в горле. Вот-вот и просто выпрыгнет. Я подозреваю, что оно уже давно удрать хочет, просто всё никак не получается.

Ладонь упирается в дерево. Провожу по поверхности, ищу щеколду.

Пусто. Вожу рукой выше, ниже, снова — ничего.

— Как?.. — выдыхаю нахмурившись.

Прохожусь ладонью ещё раз, будто дверь издевается надо мной. А глаза обманывают.

— Да ну нет…

Щупаю сильнее. Гладко. Чисто. Без намёка на замок.

— Ну твою же мать, — бормочу обречённо и прикрываю глаза. — Ну как так-то?

Громко выдыхаю, откидывая голову назад. Ладно. Просто… ладно.

Буду надеяться на порядочность Кафарова. Где-то здесь, внутри меня звучит громкий истерический смех.

Сегодня я и так достаточно на нервах, чтобы ещё думать о его… вторжениях. Он не должен быть козлом. Он не посмеет.

Шиплю сквозь зубы, когда делаю пару шагов к душевой. Нога болит, не смертельно, но мерзко. Тянет и жжёт, напоминая о себе каждым шагом.

Сбрасываю с себя пиджак — тяжёлый, пропитанный его запахом.

Ткань соскальзывает по плечам, и на секунду мне становится холодно.

Потом берусь за бельё.

Эти бесконечные верёвочки, застёжки, крючки — Господи, кто вообще это придумал?!

Наверняка тот, кто никогда сам это не носил. И даже не будем тыкать пальцем в того, кто всё это выбирал. Я и так на последнем издыхании здесь выживаю!

— Вот же чёрт, — бормочу себе под нос, пытаясь справиться с последней застёжкой.

Наконец, сдираю всё с себя и заползаю в душевую кабинку.

Горячая вода бьёт по коже. Сначала больно — кожа горит, потом становится легче. Тело постепенно оттаивает, будто смывает с себя весь день, шум, боль, страх.

Сквозь пар, под шум воды, мысли, наконец, начинают выравниваться.

Плечи расслабляются, дыхание становится ровным. Тепло. Безопасно.

И тут я замираю. Всё тело каменеет. Потому что за шумом воды я чётко слышу — скрип двери.

Медленный. Осторожный.

Но я слышу!

Глаза распахиваются. Воздух застревает в груди.

Дверь в ванную открывается.