Глава 33.

— Галчонок, — тянет он издевательски, и от этого у меня всё внутри просто вскипает. — Решила кинуть мне вызов?

Господи, как же это больно, когда в тебя не верят. Когда смотрят так, будто ты заранее проиграла, ещё даже не начав.

Я буквально задыхаюсь от обиды.

— Да, я не Ясмин, — бросаю резко. — Не та идеальная девочка, которая с детства тренировалась к роли примерной жены. Я не играла на фортепиано на приёмах, не изображала идеальную леди и не прыгала за кусочком похвалы, как за вкусняшкой, по первому приказу отца. Но я не тупая, Кафаров! — говорю уже почти криком. — Не тупая!

Он усмехается. Даже не скрывает. Улыбка у него — ледяная, с намёком на превосходство. И от этого хочется стукнуть его чем-то тяжёлым.

— А ты настолько в меня не веришь, — выплёвываю, — что даже эту ухмылку с лица не сотрёшь, да?!

Он просто смотрит. Спокойно. А у меня внутри уже всё кипит, бурлит, готово вырваться наружу.

Разговаривать без эмоций у меня, конечно, получается паршиво, но, чёрт возьми, это его вина!

У меня сегодня двойной нервный стресс — и я имею полное право взорваться.

— Шикарно ведёшь диалог, — хмыкает он, продолжая издеваться.

Я прищуриваюсь, делаю шаг ближе и почти шиплю ему прямо в лицо:

— Тебе про меня нужно кое-что знать, Кафаров.

Он поднимает бровь, уголок губ чуть дёргается.

— Очень внимательно слушаю, Кафарова, — отвечает с тем самым тоном, от которого хочется или прибить, или поцеловать, сам не знает, что со мной делает.

И вот это его «Кафарова» на секунду выбивает из колеи. Я даже зависаю, будто не понимаю, шутка это или нет. Но быстро беру себя в руки.

Романтикой меня не сбить. Да, я Кафарова — и это факт, а не романтический жест.

— Когда я чего-то хочу, — говорю тихо, но уверенно, — я этого добиваюсь.

Он фыркает. Скалясь так, будто специально издевается:

— Или добиваешь меня, чтобы получить?

— Не вижу разницы, — бросаю, пожимая плечами. — Главное — результат.

А методы… они могут быть разными.

Между нами тишина. Такая, что слышно, как где-то за окном трещит сигарета в пепельнице.

Он смотрит на меня внимательно, слишком долго, будто пытается понять, это я сейчас блефую или действительно готова идти до конца.

А я не отвожу взгляд. Пусть видит. Пусть понимает: я не из тех, кого можно прижать одним словом.

Он молчит секунд десять. Потом подходит ближе — не с издёвкой, не с насмешкой. Тон меняется. Словно кто-то переключил кнопочку.

— Слушай, — говорит он тихо, почти по-человечески. — Я не хотел тебя задеть.

Я щурюсь. Не верю. Но слушаю.

— Просто этот мир... он другой, — продолжает он ровно. — Там не прокатит «как хочу». Там правила жёстче. Я говорю не потому, что хочу подавить, а потому что знаю: туда лучше не лезть неподготовленной.

Я чувствую, как внутри сжимается — обида, но уже не дикая, а острая, разумная. Хмурю брови. Отвечаю холодно:

— Значит, по-твоему, мне надо сидеть в коробочке и ждать указаний? — голос ровный, но в нём сталь. — Нет. Я не буду чужой игрушкой.

Он смотрит прямо, долго. В его глазах что-то вроде признания и предупреждения одновременно.

— Хорошо, — произносит он после паузы. Голос у него спокойный, но опасно спокойный, тот самый тон, за которым обычно следует нечто сомнительное. — Давай сделаем так. Пиздеть не буду, в херню, что ты станешь первой леди, я мало верю. Характер не тот.

Он говорит это спокойно, без злобы, но каждое слово будто наждачкой по коже.

— И это не в обиду, — добавляет, лениво, — просто констатирую факт.

Я поджимаю губы. А он продолжает, будто не замечает, что меня уже трясёт:

— Но допустим… если через месяц я увижу хорошие результаты, то…

Замираю. Вот оно. Вот это «то» — ловушка. Попахивает манипуляцией, провокацией и всем, что я ненавижу. Но, чёрт его подери, я ведусь. Потому что он говорит это так, что хочется доказать. Что угодно. Кому угодно. Даже ему.

— То? — вытягиваю, приподнимая брови.

Кафаров криво усмехается.

— Ты же там хотела попасть на свои курсы, да? — произносит медленно. — Вот. Я устрою.

Я моргаю.

— Что?

Он скалится.

— Ты не ослышалась.

— Но там же уже окончен набор! — выдыхаю, не веря ни единому слову.

Он усмехается шире, и я понимаю — попала.

— Галчонок, ты не поняла. Это не будут групповые курсы.

Он делает паузу...

— Это будет личный курс. Только для тебя.

— Что? — повторяю уже тише, неуверенно.

— И пора тебе уяснить, — говорит он, подходя ближе, — что для меня нет ничего невозможного.

***

Утро ничем не отличается от вечера — тот же хриплый бас из балкона, те же огрызки фраз, только теперь вместо фонаря светит солнышко.

— Что, блядь, было непонятно?! — доносится с балкона.

— На хер уволить, мне такие тупорылые не нужны, — дальше.

— Я решу этот вопрос. Сказал — решу!

Я слушаю и мысленно ставлю галочку, что нужно поднимать его настроение. А то после всех этих разговоров он срывается на том, кто ближе всех. И это постоянно оказываюсь я! Вот незадача!

Потягиваюсь, оглядываю комнату. Да, романтика закончилась быстро.

Но ничего, я девушка изобретательная.

Решаю, что если не могу спасти этот день — хотя бы подниму настроение Кафарову.

Идея гениальна. Я хватаю его рубашку, затягиваю на себе его же ремень — получается что-то вроде импровизированного платья.

Да, стилист из меня, может, так себе, но в зеркало смотрится даже ничего.

Губы кусаю от смеха — ну хоть не голая, уже успех.

Причёсываюсь пальцами, умываюсь холодной водой, вздрагиваю от холода — бодрит. И всё, я готова. Главная цель — найти кухню.

Шлёпаю босиком по коридору, стараясь не производить слишком много шума. Судя по архитектуре этого логова, порно-громила живёт по принципу «всё крупнее и побольше».

Но, к моему удивлению, кухня оказывается аккуратной. И холодильник — полный.

Я улыбаюсь. Это знак. Вселенная подыгрывает. А у меня есть чёткий план:

злой мужчина становится добрее, если его накормить.

Открываю холодильник, рассматриваю полки — и мысленно аплодирую себе. Есть всё нужное. И даже немного больше.

Нахожу сковородку, включаю плиту, вытаскиваю ингредиенты и начинаю готовить. Ну как готовить... я скорее импровизирую.

А потом... Конечно, как по таймеру, слышу за спиной:

— Что тут за самодеятельность?

Я вздрагиваю, оборачиваюсь. На пороге — Кафаров. Всё тот же вид: нахмуренный, взъерошенный, но чертовски уверенный в себе.

Сигарета в руке, голос хриплый, взгляд скользит по мне сверху вниз.

И, клянусь, этот взгляд наглее, чем его слова.

— Завтрак, — говорю спокойно, будто не поймана с поличным.

— Ага. — Он усмехается. — В моей рубашке.

Закатываю глаза. Ну вот что за жмотина? Зажал родной жене рубашку? А это только первый день после свадьбы. Что дальше то будет?

Но настроение у меня игривое. Хочется немного подраконить Кафарова, чем я с удовольствием и начинаю заниматься.

— Ну не могла же я выйти голой, этот громила не настолько хороший друг, — скалюсь в ответ.

Марат тут же скалится. Перспектива, что меня может кто-то увидеть без одежды ему совсем не нравится. И это щекочет моё ЧСВ. Ревновашки это тоже хорошо. Нужно держать его в тонусе.

— Галчонок… — тянет он, и в этом тоне слышится прямое: не шутить, а то можно нарваться.

Я прячу улыбку так быстро, что, наверное, это видно невооружённым глазом. Ну а что я могу сделать? Он сам вынудил меня к таким шуточкам. Я не виновата. Это всё он!

— Ты сам напросился на такую шутку, Марат. В чём ещё мне сюда выходить? — фыркаю.

Он дёргает меня к себе так резко, что я только успеваю взвизгнуть — и уже прижата к его торсу. Тёплому, мощному...

— Ещё раз такую хероту выдашь — накажу, — рычит почти шёпотом, но угрожающе.

— Какой ревнивый, — выдаю в ответ, громко и с издёвкой.

— Не представляешь насколько.

— Прям зазываешь меня это проверить, — улыбаюсь лукаво.

— Так и напрашиваешься, чтобы я твоей заднице новый оттенок подарил, — снова угрожающе произносит.

— Ты мне лучше вещи подари, — бросаю. — Мне выйти на улицу не в чём. Я уже не говорю о том, что мне нечем расчесать свою копну волос.

Он сначала хмурится, а после в его руке уже оказывается телефон.

— Только попробуй мне кухню спалить!

Со стороны доносится ворчание нашего «друга» порно-громилы.

— Ёпт, что-то горит!

Я подпрыгиваю, чертыхаюсь и тут же отстраняюсь от Марата, потому что мой блинчик действительно начинает дымиться.

— Ой, — тут же выдаю, и бросаюсь на спасение блинчика.

Но это не моя вина! Сначала Кафаров меня своими ревновашками отвлекал. Теперь второй припёрся и угрожать начал. В таких условиях невозможно готовить! Вот ему горелый блинчик и достанется! Не заслужил на большее!