Глава 38

— Правила? — выдыхаю я, и мой голос дрожит. Всё во мне кричит от возмущения, но тело предательски откликается на его прикосновение, вспоминая недавнее унижение и незавершённое наслаждение. — Твои правила устарели, Кафаров. Я только что потратила твои деньги. Кажется, правила устанавливаю я.

Его губы растягиваются в медленной, хищной улыбке. В его глазах вспыхивает тот самый опасный огонь, который одновременно пугает и сводит с ума.

— Ошибаешься, — его дыхание обжигает мою кожу. — Это я только что купил тебе игрушку за триста пятьдесят тысяч. А теперь, — его рука скользит вверх по моему бедру, задирая подол платья, обнажая кожу, — настало время расплаты.

Он не даёт мне возможности ответить. Его рот находит мой. Поцелуй, который не имеет ничего общего с нежностью.

Это захват, подавление, акт агрессии и власти. Его язык грубо вторгается в мой рот, его зубы царапают мои губы. Я пытаюсь оттолкнуть его, упираясь ладонями в его грудь, но он даже не думает давать слабину.

Вместо сопротивления мои пальцы сжимаются, впиваясь в ткань его рубашки, притягивая его ближе. Моё тело, всё ещё взвинченное и неудовлетворённое, предаёт меня с потрохами.

Стоны, которые я пыталась сдержать в зале, теперь вырываются наружу, заглушаемые его ртом. Он отрывается от моих губ.

— Вот видишь, — он хрипло произносит, пока его пальцы разрывают тонкую ткань моих трусиков. Шёлк рвётся, и стыдный прилив жара охватывает меня. — Твоё тело... оно понимает, кто его хозяин.

— Я... не... — пытаюсь я выдать протест, но он заглушает его, прижимаясь всем телом, и я чувствую его твёрдое возбуждение. Оно пульсирует у самого моего входа, маня и пугая одновременно.

— Ты — моя, — рычит он прямо в ухо, и это звучит как приговор. — Моя собственность. Моя жена. И я делаю с тобой всё, что захочу.

Он входит в меня одним резким, безжалостным толчком. Я вскрикиваю, но он жадный и не выпускает мой стон наружу. Ловит его своим ртом.

Боль от растяжения смешивается с запретным, всепоглощающим удовольствием. Он не даёт мне опомниться, не даёт привыкнуть. Он начинает двигаться с жестоким, неумолимым ритмом, вышибая из меня последние остатки мыслей.

Мои ноги обвиваются вокруг его бёдер сами собой, я цепляюсь за его плечи, чтобы не рухнуть. Зеркала вокруг отражают нашу греховную картину: его мощную спину, бархатную кушетку, на которую он в следующую же секунду сбрасывает меня, не прерывая движений.

Всё плывёт. Мир сузился до этого мужчины, до его тела, вгоняющего в меня, до его низкого рычания у моего уха. Стыд, злость, ненависть — всё смешалось в один клубок и взорвалось внутри ослепительной волной, которая накатывает снова и снова, заставляя меня кричать его имя, кусая его плечо, чтобы не оглохнуть от собственных воплей.

Он доводит меня до пика, заставляя кончить с такой силой, от которой темнеет в глазах. А потом, пока я вся ещё бьюсь в конвульсиях, он поднимает меня, прижимает животом к холодному мрамору столешницы и входит в меня снова, сзади, ещё глубже.

Каждый толчок заставляя меня вздрагивать и издавать сдавленные, хриплые звуки. Волосы прилипли ко лбу, губы распухли от его поцелуев. Я уже не помню, за что боролась, помню только всепоглощающую волну, что поднимается снова, грозя снести остатки рассудка.

— Марат... — стону его имя — и мольба, и проклятие одновременно.

Внезапно он замедляет темп, почти останавливается, заставляя меня бессознательно выгнуть спину, пытаясь возобновить движение.

— Нет, — его голос грубый и властный. — Ты получила своё. Теперь моя очередь.

Он выходит из меня, и я чувствую пустоту и прохладу. Прежде чем я понимаю, что происходит, он разворачивает меня к себе. Его глаза горят тёмным огнём, полным животной потребности. Он подносит к моим губам пальцы, влажные от моей же смазки.

— Открой рот, — приказ не терпит возражений.

Я замираю на секунду, протест и стыд вспыхивают во мне, но его взгляд парализует волю. Губы сами размыкаются. Он вводит два пальца мне в рот, и я чувствую солоноватый, интимный вкус себя на его коже.

— Соси, — он хрипит, и в его голосе слышится предельное напряжение.

И я повинуюсь. Я закрываю глаза, стараясь отключиться от стыда, и беру его пальцы в рот, обсасываю их, имитируя движения, которые сводят его с ума в постели. Я слышу его тяжёлое, прерывистое дыхание, вижу, как напряглись мышцы его челюсти. Унижение смешивается с пьянящей властью — я вижу, как он тает от моих действий.

— Да... вот так, — он рычит, вынимая пальцы и хватая меня за подбородок. — Теперь опустись на колени.

Моё сердце колотится где-то в горле. Я медленно скольжу по его телу вниз. Я оказываюсь прямо перед его возбуждённым членом. Он огромный, пульсирующий, пахнущий им и мной.

— Кончай, что начала, — его рука ложится мне на затылок, не давая отступить.

Я беру его в рот. Он тяжко стонет, его пальцы вплетаются в мои волосы, направляя ритм.

Я чувствую, как его тело напрягается до предела, слышу его хриплый предупреждающий рык.

Он не отпускает меня, пока не кончает, заполняя мой рот. Я пытаюсь отстраниться, кашляю, но его рука на моём затылке удерживает меня на месте на несколько секунд дольше, чем это необходимо, закрепляя его полный контроль.

***

В очередной раз рассматриваю свой многочисленный гардероб, который бережно развесили в огромный шкаф. Множество платьев, костюмы. Но меня интересует не это. Взгляд ускользает к отсеку с нижним бельём.

После нашего горячего секса на благотворительном вечере прошло уже два дня. Кафаров постоянно занят. Вечные дела, проблемы, документы. До этого он постоянно пропадал в офисе, а сегодня работает дома. В своём кабинете.

И я намерена немного вмешаться в его рабочие дела.

Во-первых, мне скучно.

Во-вторых, у меня скопилось множество вопросов. И я имею намерение немного потыкать Кафарова палочкой, чтобы разведать информацию, а для этого... Нужно надеть правильный наряд.

Губы сами расползаются в улыбке, когда я смотрю на кружевной набор. Ещё вот эти чулочки. Кафарову нравится играться с подобным. Чем дольше распаковывает упаковку, тем интересней.

Я выбираю самый коварный комплект — чёрное кружево, почти прозрачное, с подвязками. Надеваю его медленно, с наслаждением, представляя, как он будет это снимать. Сверху накидываю шелковый халат, но не завязываю его. В зеркале на меня смотрит соблазнительница с невинными глазами и порочной улыбкой.

Босиком крадусь по прохладному паркету к его кабинету. Дверь приоткрыта. Слышу его низкий голос — он говорит по телефону, что-то деловое, отстранённое.

Я вхожу без стука.

Он сидит за массивным столом, уткнувшись в документы. На мгновение его взгляд скользит по мне — от растрёпанных волос до босых ног. В его глазах мелькает знакомая искра, но лицо остаётся невозмутимым. Он поднимает палец, показывая: «Подожди».

Я не собираюсь ждать.

Подхожу к столу, обхожу его и усаживаюсь на край, прямо перед ним. Шёлк халата расходится, открывая кружевные подвязки и полоску обнажённой кожи на бедре.

— Мне скучно, — говорю я, нарочно растягивая слова.

Он что-то говорит в трубку, его голос ровный, но я вижу, как напряглась его челюсть. Он скидывает вызов, не сводя с меня глаз. В кабинете воцаряется тишина.

— Ярина, — произносит он предупреждающе. — Я работаю.

— Я вижу, — легкомысленно отвечаю я, проводя ступнёй по его ноге. — А я тем временем умираю от скуки. И у меня есть к тебе вопросы.

— Вопросы? — он откидывается в кресле, его взгляд становится тяжёлым, изучающим. Он скользит по открытым участкам кожи, и я чувствую, как под этим взглядом загорается всё тело.

— Ага, — киваю я, наклоняюсь вперед, опираюсь руками о стол по обе стороны от него. — Например... что ты скрываешь в этом сейфе?

Я указываю взглядом на массивный сейф в углу кабинета.

Он медленно поднимается из-за стола. Кафаров не спеша подходит ко мне, его движения плавные и полные скрытой угрозы. Он останавливается так близко, что между нами остаётся лишь несколько сантиметров.

— Ты пришла сюда... в этом, — его голос — низкий, обволакивающий шёпот, — чтобы задавать вопросы?

Его пальцы касаются пояса моего халата.

— Может быть, — дышу я в ответ, чувствуя, как учащается пульс.

Он резким, но точным движением разводит полы халата. Взгляд Кафарова скользит по кружевному белью, и в его глазах вспыхивает тот самый, опасный огонь.

— Неправильный ответ, галчонок, — говорит он, и его руки опускаются на мои бёдра. — Ты пришла, потому что соскучилась. По мне.

— Всё возможно, — я соблазнительно улыбаюсь, но тут же выкручиваюсь из его захвата. Какая же это игра, если он всё получит быстро?

— Ярина... — угрожающе тянет Марат.

Я же падаю в его кресло и закидываю ногу на ногу. Обязательно слежу за тем, чтобы халатик распахнулся, обнажив чулки и кружевные подвязки.

— Ты сам говорил что хочешь, чтобы я влилась в твой мир. Плавала как рыба в воде. Алексей — зануда. Он не отвечает на вопросы. Просто заваливает папками про ужасно скучных людей.

Марат скалится. Дёргает кресло к себе, и колёсики послушно ему подчиняются. Он нависает надо мной, загораживая свет. Я выпрямляю ножки и упираюсь ступнями в его грудную клетку, пытаясь создать дистанцию.

Пальцы Кафарова скользят по чулкам, от щиколотки к колену. По коже бегут мурашки. Его прикосновение обжигает даже через тонкий нейлон.

— И какие вопросы тебя интересуют, галчонок? — его голос похрипывает.

— Ну... например, расскажи мне о Демидове...