Глава 43.

— Сама. Алексей отказался помогать, — бурчу я и фыркаю, будто мне всё равно.

На самом деле — ни черта не всё равно. Я не ожидала, что он вот так подойдёт. Не ожидала, что увидит мои заметки. И уж точно не ожидала, что мне сейчас придётся выдерживать его реакцию лицом к лицу.

Если он сейчас усмехнётся…

Если скажет, что это глупости…

Если обесценит — я, наверное, просто встану и уйду. Без сцен. Я совершенно растеряна. Меня застали врасплох.

Марат бросает на меня косой взгляд. Такой, которым обычно дают понять: шутка не зашла. Я глубже вдыхаю. Слишком глубоко. Почти демонстративно.

— Хорошие идеи, — говорит он вдруг. — Но их можно немного доработать.

У меня сердце делает странный кульбит и на секунду просто выпадает из ритма. Я даже не сразу понимаю, что он сказал.

Хорошие?

Он сказал: хорошие?

Я зависаю. Не на секундочку. На дольше.

Понимаю это по тому, как он на меня смотрит — внимательно, выжидающе. Он ждёт реакции. А я… я просто сижу и моргаю, как человек, который внезапно выключился и забыл, где кнопка запуска.

— Эм… — наконец выдавливаю. — Доработать?

Поднимаю на него взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

Кафаров опускается в кресло напротив, кладёт листок на колено. И это… это пугает сильнее, чем его злость.

— У меня есть несколько пустующих зданий, — говорит спокойно, будто речь идёт о запасных складах. — Старые офисы, бывшие учебные корпуса.

Я медленно выпрямляюсь.

— Их можно переоформить. Сделать нормальные помещения. Классы. Комнаты.

Он смотрит не на меня — в пространство, будто уже прокручивает план.

— Например, под занятия по рисованию. Или под временное проживание. На первое время.

Я сижу, затаив дыхание.

— Можно продумать ночёвки. Договориться с поставщиками еды. С одеждой проще — фонды, магазины, списание, благотворительные контракты.

Он поднимает на меня глаза.

— Это всё решаемо.

Решаемо.

Не «ерунда».

Не «занимайся чем-то полезным».

Не «это не твоё».

Я чувствую, как в груди что-то сжимается — не от боли, от… неожиданности.

— Ты… — начинаю и осекаюсь. Глотаю воздух. — Ты сейчас серьёзно?

— Я не трачу время на несерьёзное, — отвечает он ровно.

Молчание между нами снова повисает. Но уже другое. Не острое. Не враждебное. А какое-то другое.

— Я думала, ты скажешь, что я лезу не туда, — признаюсь тихо. — Что это не моё дело.

Он хмыкает, коротко.

— Я никогда не буду против того, чтобы помочь людям, которые нуждаются в этом.

Я опускаю взгляд на листок в его руках.

Мои каракули.

Мои вопросы.

Мои идеи.

— Значит… — осторожно начинаю, — ты не против?

— Я уже ответил на этот вопрос, — говорит он спокойно, без нажима. — Можешь начинать расписывать план. Деньги будут выделены.

Кафаров делает паузу, смотрит прямо мне в глаза:

— И, насколько я понимаю, тебе дадут возможность организовывать всё самой?

Я понимаю, о чём он. Не «под его контролем», не «под присмотром».

Самой. От начала и до конца. Ответственность целиком на мне.

В груди что-то щёлкает. Не страх — азарт.

— Да, — отвечаю без колебаний. — Я буду заниматься организацией сама.

Он кивает, будто именно этого и ждал.

— Тогда завтра напишешь Алексею список всего, что тебе нужно.

Кафаров встаёт с кресла и делает шаг ко мне. Слишком близко. Сердце сразу начинает колотиться быстрее на автомате

Он протягивает мне мой листок. Тот самый. С каракулями, стрелочками, вопросами.

Наши пальцы на секунду соприкасаются, когда я забираю бумагу.

И от этого короткого касания по коже пробегает ток — странный, пробирающий.

— И Алексей даже не фыркнет, если я попрошу много? — спрашиваю с кривой усмешкой.

Марат хмыкает.

— Уверен, ты с этим разберёшься.

Он смотрит на меня внимательно, чуть прищурившись:

— Кого-кого, а Алексея ты уже приручила.

Я фыркаю, но на губах сама собой появляется улыбка. Не язвительная. Не защитная. Настоящая.

— Он просто не понял, во что ввязался, — отвечаю тихо.

— Делай, — добавляет он. — Нужна будет помощь - скажешь.

Он разворачивается и уходит.

Я смотрю на свои записи. На стрелки, подчёркивания, неровный почерк.

И впервые за долгое время думаю не о том, как Кафарову что-то доказать.

А о том, что он поддержал меня в том, что мне действительно важно.

И, чёрт возьми, мне хочется начать уже сейчас.

***

— Ярина, какого чёрта?!

Зануда Алексей влетает в мою комнату.

Даже не стучит. Конечно. Зачем? Воспитание — враг эффективности.

Он замирает на пороге, глядя на меня так, будто я провожу у себя в спальне операцию по пересадке голов светским дамам.

А я… я стою посреди комнаты вся обклеенная разноцветными стикерами.

На волосах — один розовый.

На плече — два жёлтых.

На халате — зелёный.

И ещё один держу зубами, потому что руки заняты.

Передо мной — огромное полотно с планом столов на благотворительном вечере Туманской. И на нём жёлтые, синие, зелёные точки, передвигаемые уже в пятый круг ада.

— Не подходи, — шиплю через зубы, чтобы не выплюнуть стикер. — Я думала, я справлюсь… но это…

Он поднимает бровь так высоко, что ей нужен отдельный мигрантский паспорт.

— Ты что делаешь? — Алексей даже не скрывает насколько охреневший от всего увиденного.

— Рассадку гостей, — выдыхаю я, наконец освобождая зубы. — Мне поручили рассадку гостей!

И это оказалось сложно! Потому что, если на одном мероприятии посадить рядом тех, кто ненавидит друг друга, — всё, аукцион превращается в «Игру престолов».

Я тычу пальцем в один синий стикер.

— Вот этот мужик не может сидеть рядом с этой женщиной. Он ей когда-то наступил на платье, а она три года это припоминает!

Тычу в другой.

— А вот эти двое… да они вообще развелись шесть лет назад, и, говорят, что он отобрал её любимую собаку.

Третий стикер.

— А вот эта пара — нет. Она будет говорить о йоге восемь часов, а его тошнит от слова «чакры».

Алексей прикрывает глаза ладонью.

— Это всё очень занимательно, Ярина, — Алексей растягивает слова так сладко, что хочется швырнуть в него зелёный стикер. — Только у тебя через час интервью.

Если вы когда-нибудь слышали поучительный тон, способный свести челюсти в судорогу — то вот он. Мой персональный триггер.

Я замираю.

Хлопаю ресницами.

Раз.

Ещё раз.

Щурюсь.

— Разве сегодня?

— Через. Час! — взрывается Алексей так, что с меня реально чуть не слетают все стикеры разом, будто они поняли: «всё, пора бежать».

— Чего так орать?! — огрызаюсь я. — Сейчас всё будет! Я уже переодеваюсь!

Нужно ли говорить, что переодеться, накраситься, уложиться и прийти в состояние «я адекватный член общества» мне пришлось за двадцать минут?

Потому что под вой сирены по имени Алексей всё делается очень быстро.

Как будто жизнь зависит от моей стрелки на глазах.

Через двадцать минут я выгляжу как приличная женщина, хотя внутри всё ещё звенит «КАКОЕ НА ХРЕН ИНТЕРВЬЮ».

Я поправляю пиджак, заправляю прядь волос за ухо.

— Так, ещё раз вопросы… — начинаю, но фраза спотыкается где-то в горле, потому что мы входим в здание.

И вот он.

Марат Кафаров.

Стоит у стены. Переминается с ноги на ногу. Смотрит на часы так, будто они его подвели лично.

Взгляд злой. Холодный. Выжидающий.

Я торможу так, что позади меня остаётся тормозной след.

— Подожди, — шепчу, с ужасом хватая Алексея за рукав. — У нас что… парное интервью?!

Алексей так глубоко закатывает глаза, что я боюсь — сейчас выпадут.

— Вытащи из ушей бананы, — шипит он. — Я тебе это говорил!

— НИ-ЧЕР-ТА подобного! — цежу я в ответ. — Я бы запомнила!

Мы стоим друг напротив друга, шипим, как две рассерженные кошки, но Алексей просто отцепляет мои пальцы от своего пиджака.

Да, именно так — отцепляет. Как липучки.

— Вперёд. — И подталкивает меня к Марату.

Предатель.

Подстава.

Саботажник.

Я НЕ ГОТОВА! Пусть мир останавливает время, я протестую!

Мои каблуки стучат слишком громко по полу.

Пульс в ушах. Ладони влажные. Голос пропал. Колени дрожат.

Короче, весь шикарный набор - при мне! Как мне в таком состоянии давать интервью?!

Я иду — как жертва на ритуальную свадьбу с драконом. И, конечно, Кафаров замечает это.

Он смотрит на меня медленно, снизу вверх. До кончиков волос. До кончиков нервов.

В его взгляде что-то вспыхивает — мгновенно, дерзко, опасно.

Но он гасит это почти сразу.

— Рад, что ты удосужилась, — бросает он холодно. — Мы уже опаздываем.

Я открываю рот — уже готова выдать ему что-то едкое, язвительное, своё фирменное. Но не успеваю.

Он делает шаг ко мне. Плавно. Целенаправленно. Слишком близко, чтобы это было прилично.

Слишком близко, чтобы можно было ещё хоть как-то притворяться, что между нами последние дни царит ледяная тишина.

Он нарушает все границы, которые сам же и возводил. Нашу тихую войну, наши негласные «не-трону-если-не-тронешь».

Его рука — тёплая, уверенная — оказывается, у меня на пояснице.

И не просто на пояснице. Чуть ниже.

Я вспыхиваю. Внутри — короткое, яркое электричество. Снаружи — застываю, как будто меня на секунду выключили из реальности.

— Мы на людях, Ярина, — произносит он тихо, почти шепчет, но так, чтобы только я слышала. Его голос — низкий, обволакивающий. И настолько наглый, что у меня подкашиваются колени.

Кафаров наклоняется ближе, будто проверяет, слышу ли я его дыхание...

А я слышу. Слишком хорошо.

— Будь добра, — он слегка сжимает мою талию, — играй роль счастливой жены.

Мой мозг делает сальто назад.

Счастливой жены?

РОЛЬ?