Глава 45

Я вылетаю в сторону выхода, как торпеда.

Не иду — именно вылетаю.

Каблуки стучат, двери распахиваются, охрана едва успевает расступаться.

Внутри у меня всё горит.

Полыхает.

Такой коктейль из злости, адреналина и подавленного желания, что Кафарову сейчас лучше не попадаться мне на глаза.

— Ты куда так упорхала? — раздаётся за спиной его голос.

Я рычу. И не уверена, что это было тихо. Да он издевается!

Конечно. Кафаров догоняет меня уже на улице. Лёгким шагом. Спокойно. Как будто у нас не было фотосессии, после которой я готова была сдать его в музей пыток.

Меня бесит его выражение лица. Его тон. Это спокойствие, от которого внутри всё сжимается до скрипа.

— Домой, — тут же выпаливаю я, даже не оборачиваясь.

Всё.

Точка.

Я не буду поддаваться на провокации.

Я пережила интервью.

Я пережила фотосессию.

Я имею право отдохнуть.

И для него будет гораздо лучше мне сейчас не мешать. Потому что убийство в состоянии аффекта — вещь, конечно, смягчающая… но неприятная.

— Домой? — он останавливается рядом, чуть наклоняет голову, внимательно смотрит. — У нас запланирован деловой ужин.

Я замираю. Медленно поворачиваюсь.

Кафаров улыбается уголками губ — совсем немного, почти незаметно.

И тут же сканирует моё лицо. Он ждёт реакцию.

А она есть. Ещё какая. Внутри звучит таймер, после последнего "пи-пип" бомба взорвётся. И на его месте я бы держалась от меня подальше.

— Какой ужин? — спрашиваю, сжимая зубы так, что челюсть начинает ныть. Ну он же сам напрашивается. Медленно и умело доводит меня до точки невозврата. А я близка. Богом клянусь, что близка.

Но тут на моих губах появляется злорадная улыбка. Потому что вот там, в углу, я вижу небольшую урну. И она выглядит очень подходяще для удара по его самодовольной голове.

Становится немного легче, когда я представляю, как именно буду это делать. Насколько громким будет звук. А потом ещё один, когда Кафаров рухнет на землю.

— С Туманской, — спокойно отвечает он. — И её мужем.

Он делает паузу. Специально. Это для того, чтобы увидеть, как на моём лице появляется удивление. Да. Я ошеломлена такой новостью.

— Я подумал, что ты хотела познакомиться поближе…

И вот тут внутри всё взрывается. Но не так, как секунду назад. Это что-то другое. Совсем другое.

Не яростью. Не злостью.

А… чёртово умиление.

Потому что он подумал про меня. Потому что знал, что эта встреча для меня важна. Потому что устроил её, не сказав ни слова, не выставив это как одолжение.

Я стою и молчу. Пару секунд. Слишком долго.

Ведь он же может быть не таким ужасным, когда захочет. Вот только почему он хочет этого не так часто? Чтобы меня не баловать?

Марат прищуривается.

— Только не говори, что ты уже передумала, — тихо добавляет он. — Ярина?

Я делаю глубокий вдох. Медленный. Собираю себя по кусочкам. Я очень благодарна ему за такой поступок. Но конечно же, я не стану это озвучивать. Потому что это Кафаров... И я уверена, что у него есть хитрый план, как извлечь из этого и свою пользу.

— Ты мог бы сказать заранее, — произношу, наконец. — А не вот так… между фотосессией и нервным срывом.

— Я хотел, чтобы ты не сбежала, — отвечает он честно. Без ухмылки. — Ты умеешь.

Я фыркаю.

— То есть ты заманил меня?

— Я организовал, — поправляет он. — Это было не так-то и просто.

Я закатываю глаза. Но внутри… внутри тепло.

— И если я сейчас скажу «нет»? — спрашиваю, проверяя почву.

Он смотрит прямо. Не давит. Не тянет.

— Тогда поедем домой, — спокойно отвечает. — И ты выдохнешь.

Чёрт.

Вот так нельзя.

Так не играют.

Я отвожу взгляд, про себя считаю до пяти. Немного успокаиваю пульс и колотящееся сердце.

— Ладно, — говорю тише. — Поедем. Но если это ещё один светский ад…

Кафаров делает шаг ближе. Моё чёртово сердце снова сходит с ума и колотится о грудную клетку.

— Тебе понравится, — говорит. — Обещаю.

И впервые за весь вечер я ловлю себя на мысли, что хочу ему верить.

Я поворачиваюсь к машине. Марат открывает дверь.

И пока мы садимся, я понимаю: это не конец войны. Но, возможно, перемирие.

Хотя бы на один ужин.

Наивная, наивная Ярина....

***

Мы едем молча.

Машина мягко скользит по вечернему городу, за окнами огни размазываются в длинные полосы, будто кто-то провёл по стеклу влажной кистью.

Я сажусь у двери. Специально. Дистанция. Самоконтроль. И вообще — я всё ещё злюсь, если кто забыл.

Кафаров рядом. Слишком рядом. Не прижимается, нет. Просто присутствует — и этого достаточно, чтобы я ощущала его кожей.

Водитель трогается. Машину чуть покачивает. И в этот момент его рука — будто случайно — оказывается, на спинке сиденья позади меня. Слишком близко к моему плечу.

Я не двигаюсь. Делаю вид, что не заметила. Смотрю в окно. Считаю светофоры.

Один.

Два.

Три.

Машина снова плавно притормаживает — и моё колено ненароком касается его ноги.

Совсем чуть-чуть. На секунду.

Я отдёргиваюсь быстрее, чем успеваю подумать. Сердце делает предательский скачок.

— Извини, — бросаю сухо, хотя внутри уже ни черта не сухо.

— Ничего, — отвечает он так спокойно, что это бесит. — Дорога неровная.

Неровная, конечно. Особенно для моего самоконтроля.

Мы едем дальше. Тишина становится плотнее. Я чувствую его взгляд — не в упор, а сбоку. Ненавязчивый. Выжидающий.

Марат наклоняется вперёд, что-то тихо говорит водителю. И когда откидывается обратно, его локоть случайно касается моей руки.

Дольше, чем нужно для «случайно». Я напрягаюсь. Плечи сами поднимаются.

— Ты специально? — спрашиваю тихо, не поворачивая головы.

— А что именно? — также тихо отвечает он.

Вот же гад. Вечно так.

Я сглатываю. Чувствую, как тепло медленно поднимается где-то внутри, совсем не вовремя и совершенно не к месту.

Он не убирает руку сразу. И не двигает. Просто оставляет — как есть.

Как будто проверяет: отодвинусь я или сделаю вид, что ничего не происходит.

Я не двигаюсь. Злюсь на себя за это. Злюсь на него ещё сильнее.

— Ты обещал вести себя нормально, — напоминаю я.

— Я веду, — спокойно отвечает он. — Я же тебя не трогаю.

И вот в этом всё и дело. Он почти не трогает. Настолько «почти», что мне становится жарко под одеждой.

Машина поворачивает. Я чувствую, как его пальцы слегка смещаются — не по мне, нет. По коже сиденья рядом. Но ощущение такое, будто это движение проходит по мне.

Чёрт.

Я делаю глубокий вдох. Медленный. Собираю остатки разума.

— Мы едем на ужин, — напоминаю я себе вслух. — Деловой.

— Именно, — соглашается он. — Поэтому советую тебе не накручивать себя.

Я фыркаю.

— Это ты сейчас серьёзно?

Кафаров чуть улыбается. Краешком губ. Не смотрит, но я знаю — улыбается.

— Я просто сижу рядом, Ярина, — говорит он. — Всё остальное ты додумываешь сама.

Вот только тело с этим не согласно. Оно предательски реагирует на каждое его движение, на каждый вдох рядом.

Машина замедляется.

— Приехали, — говорит водитель.

Я почти благодарна. Потому что ещё пара минут — и я начну задавать себе слишком неудобные вопросы.

Кафаров первым выходит из машины. Обходит её и открывает мне дверь.

Я поднимаю на него взгляд. Он смотрит спокойно. Невозмутимо. Как будто весь этот путь ничего не значил.

А у меня внутри — пожар.

Я принимаю его руку. На секунду. Только чтобы выйти.

И ловлю себя на мысли: я так и не поняла — он играл. Или я просто слишком чувствительная рядом с ним.

А это, чёрт возьми, куда опаснее.

Ресторан оказывается тихим, тёплым, с приглушённым светом и мягким гулом разговоров. За дальним столиком уже сидят Туманские.

Светлана Борисовна поднимается первой — с той самой спокойной улыбкой, в которой нет ни грамма фальши. Рядом с ней — муж. Андрей Сергеевич Туманский.

— Рад видеть, — говорит он ровно. — Прошу прощения, что без пафоса, но мы решили, что сегодня хочется просто поужинать.

— Самое правильное решение, — отвечает Кафаров также спокойно. — Пафос портит вкус.

Мы обмениваемся приветствиями. Я улыбаюсь Светлане Борисовне, она кивает мне ободряюще — будто мы давно на одной стороне.

— Проходите, — предлагает она. — Нам уже принесли меню.

Мы садимся. И вот здесь начинается самое ужасное.

Потому что под столом — никто не видит. А Марат, как выясняется, прекрасно это знает.

Его колено касается моего. Сначала будто случайно. Я не реагирую. Держу лицо. Держу спину. Беру меню. Он не убирает ногу.

Я сжимаю меню пальцами — чуть сильнее, чем нужно. Бумага хрустит.

Я делаю вид, что читаю.

— Вы здесь уже бывали? — спрашивает Андрей Сергеевич.

— Да, — отвечает Марат невозмутимо. — Несколько раз.

И в этот момент его рука медленно скользит по моей ноге. Не резко. Не нагло. Будто проверяет границу — где я начну сопротивляться.

Я не начинаю. Не здесь. Не сейчас.

Улыбка остаётся на лице. Пальцы на меню — белеют.

— У них отличная утка, — продолжает Марат тем же ровным тоном, будто под столом не происходит ничего. — Вы пробовали?

Его ладонь движется выше. Вдоль внутренней стороны бедра. Не торопясь. Как будто у него весь вечер впереди.

Я сглатываю. Молча.

— Ещё нет, — отвечает Андрей Сергеевич. — Думаю, стоит попробовать.

— Советую, — кивает Марат. — Здесь её делают правильно.

Я поднимаю взгляд от меню и встречаюсь со взглядом Светланы Борисовны. Она улыбается. Спокойно. Ничего не подозревая.

А у меня внутри всё натянуто, как струна.

Я сжимаю меню так, что оно вот-вот сложится гармошкой. Делаю вид, что изучаю состав блюд, хотя буквы давно перестали быть словами.

Марат же откидывается на спинку стула. Свободно. Расслабленно.

Его рука остаётся там, где ей быть не положено, но он не двигается дальше. Как будто наслаждается не действием, а тем, что я терплю.

— Ты что выбрала? — спрашивает он, даже не глядя на меня.

— Пока думаю, — отвечаю я ровно. Слишком ровно.

Он тихо усмехается. Под столом его пальцы чуть сжимаются — всего на секунду. Как напоминание.

Я делаю вдох. Медленный. Контролируемый. И продолжаю ужин, будто ничего не происходит.

Потому что при Туманских — я не стану возмущаться.

И Кафаров это знает.

А значит… игра только начинается.