Глава 46

Разговор за столом постепенно уходит в нейтральное русло — то самое, безопасное, где можно улыбаться и не смотреть друг другу в глаза слишком долго.

— Как вам удалось так быстро собрать команду? — спрашивает Андрей Сергеевич, обращаясь к Марату. — Сейчас ведь с хорошими специалистами непросто.

— Я не ищу «хороших», — спокойно отвечает Кафаров, не убирая руку от моего бедра. — Я ищу тех, кто умеет работать и держать слово.

Его пальцы едва заметно смещаются. Совсем чуть-чуть. Как будто проверяет, не потеряла ли я бдительность.

Я улыбаюсь Светлане Борисовне, киваю, делаю вид, что внимательно слушаю.

— В этом плане Марат очень надёжный, — говорю я ровно. — Он редко берётся за то, что не доводит до конца.

Под столом его ладонь слегка сжимается. Предупреждение. Или благодарность.

— Это редкое качество, — вздыхает Светлана Борисовна. — Сейчас всё больше говорят, чем делают.

Марат кивает официанту, который как раз подходит к нашему столику.

— Принесите, пожалуйста, бокал шампанского для моей жены.

Я медленно поворачиваю к нему голову.

— Не стоило, милый, — говорю с мягкой улыбкой, стреляя в него взглядом, который должен был бы убивать на месте. Я понимаю, что он делает. Хочет сделать меня более податливой и не такой принципиальной. Прекрасно понимая, как на меня действует алкоголь.

Кафаров скалится — лениво, самодовольно.

— Это твоё любимое, дорогая, — отвечает спокойно. — Не смог удержаться.

Конечно, не смог. Я прекрасно понимаю, что он делает. Алкоголь. Расслабление. Сговорчивость. Он играет красиво. Засранец.

Официант ставит бокал передо мной. Я беру его, делаю крошечный глоток — чисто для вида.

Внутри у меня всё уже горит. От его прикосновений. От его спокойствия. От того, как уверенно он пользуется ситуацией.

— Это так мило… — с лёгким вздохом произносит Светлана Борисовна, глядя на нас. — Вы такие влюблённые.

Я едва не фыркаю. Если бы вы знали…

Кафаров — наглец. И он это знает. Пользуется всеми запрещёнными методами — столом, светом, чужими взглядами и тем, что я не стану устраивать сцену.

— Медвежонок… — говорю я нежно, поворачиваясь к нему.

Моя рука ложится ему на щёку. Чуть сильнее, чем требуется для флирта. Пальцы сжимаются — предупреждение.

Он замирает на долю секунды. А потом я поглаживаю. Медленно. Так, чтобы со стороны это выглядело трогательно и ласково.

— Ты меня балуешь, — добавляю с улыбкой.

Под столом его пальцы снова двигаются. Ответ. Принятие вызова.

Мы улыбаемся друг другу — идеальная пара за идеальным ужином.

А между нами — война. Тихая. Жаркая.

Разговор продолжается — спокойный, ровный, почти уютный.

Слишком уютный для того, что творится у меня под кожей.

— Светлана рассказывала, что вы всерьёз включились в организацию, — говорит Андрей Сергеевич, глядя на меня с уважительным интересом. — Это редкость. Обычно всё ограничивается красивыми словами.

— Мне важен результат, — отвечаю я искренне. — Если уж делать, то так, чтобы потом не было стыдно смотреть людям в глаза.

Под столом Марат медленно проводит большим пальцем по моей коже.

Не выше. Не ниже. Ровно там, где чувствительность выкручена на максимум.

Я продолжаю улыбаться, хотя внутри у меня уже пожар второй категории.

— Это чувствуется, — кивает Светлана Борисовна. — В вас есть… эмпатия и желание сделать жизнь людей лучше.

— Она у меня такая, — спокойно вставляет Кафаров. — Настоящая.

Настоящая… Если бы вы знали насколько.

Его пальцы чуть задерживаются, затем снова начинают движение — ленивое, уверенное, будто он вообще не сомневается в своей власти надо мной.

Я делаю ещё один глоток шампанского. Небольшой. Опасный.

— А как вы всё успеваете? — спрашивает Светлана. — Работа, проекты, семья…

О, сейчас начнётся.

— Учусь расставлять приоритеты, — отвечаю мягко. — И не брать на себя лишнего.

Под столом рука Кафарова чуть сильнее сжимает. Как будто проверяет — не соврала ли.

— Семья — это тоже проект, — добавляет Марат с лёгкой улыбкой. — Самый сложный.

Я поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза. Медленно. Внимательно.

— Зато самый интересный, — говорю, улыбаясь.

И на секунду Кафаров действительно замирает. Совсем чуть-чуть. Но я это замечаю.

Светлана улыбается, явно довольная атмосферой.

— Вы друг друга чувствуете, — говорит она. — Это видно.

Если бы она знала, КАК именно. Марат наклоняется ко мне ближе — якобы, чтобы что-то спросить про меню. На деле его дыхание касается моей шеи.

— Десерт будешь? — тихо спрашивает он.

— Мне кажется, что один из нас очень настойчиво уже получает свой, — также тихо отвечаю я, не глядя на него.

Его усмешка — моя персональная казнь.

Под столом его пальцы останавливаются. Пауза. Выжидание.

Кафаров отстраняется. А у меня внутри всё дрожит от того, что только что не случилось.

И я понимаю — он не торопится. Он растягивает.

И если этот ужин когда-нибудь закончится… ночь обещает быть совсем не спокойной.

А война между нами — входит в самую опасную фазу.

***

Ужин медленно, мучительно подходит к концу.

Для всех — приятный вечер.

Для меня — проверка на выносливость.

Я уже почти не слышу, о чём говорят Туманские. Киваю в нужных местах.

Улыбаюсь. Смеюсь когда положено.

А внутри — я буквально изнываю.

Каждое движение Марата за последние полчаса — как капля на раскалённую кожу. Он больше почти не трогает. Вот в чём издевательство.

Он прекратил. И от этого стало только хуже.

Я чувствую его рядом. Чувствую тепло. Запах. Присутствие. И это сводит с ума сильнее, чем любые прикосновения.

— Было очень приятно провести с вами вечер, — говорит Андрей Сергеевич, поднимаясь. — Надеюсь, мы скоро продолжим разговор уже в рабочем формате.

— Обязательно, — отвечает Марат спокойно.

Слишком спокойно. Будто он не видит, как я сжимаю салфетку до состояния тряпки. Будто не чувствует, как у меня всё внутри натянуто до предела.

Светлана Борисовна тепло улыбается мне:

— Вы сегодня были великолепны, Ярина. И очень искренни.

Если бы вы знали, чего мне это стоило…

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как улыбка держится на честном слове.

Мы прощаемся. Туманские уходят первыми.

Я делаю шаг в сторону — к выходу. К спасению. К свежему воздуху.

Марат идёт рядом. Молча. И это молчание звенит громче любых слов.

— Нам пора, — бросаю я, не глядя на него. — Я… мне нужно…

Я запинаюсь. Потому что мне нужно в морозильник. В промышленный.

С минус двадцатью. И сидеть там, пока мозг снова не начнёт работать.

— Домой? — спрашивает он невинно.

НЕВИННО. Я чуть не смеюсь истерично.

— Куда угодно, — отвечаю сквозь зубы. — Только подальше отсюда.

Кафаров смотрит на меня внимательно. Слишком внимательно.

И в его взгляде мелькает то самое — удовлетворение.

Он добился своего. Не торопясь. Не переходя границ. Просто доведя меня до состояния, когда каждая клетка требует разрядки.

— Ты держалась достойно, — говорит он тихо, когда мы идём к выходу. — Очень.

— Если ты сейчас скажешь ещё одно слово, — шиплю я, — я придушу тебя голыми руками.

Кафаров усмехается.

— Я бы посмотрел.

Я вдыхаю. Глубоко. Резко.

Ночной воздух ударяет в лицо, когда мы выходим из ресторана.

И я почти стону от облегчения — холод. Наконец-то.

— Мне нужно… — начинаю я, и сама не знаю, что хотела сказать.

— Знаю, — перебивает Марат. — Поехали.

Он открывает дверь машины. Я сажусь, прижимаясь к холодному стеклу, как к спасительному артефакту.

Закрываю глаза.

Только бы доехать. Только бы не сорваться. Только бы он не начал снова.

До меня слишком поздно доходит сразу несколько вещей.

Во-первых — в машине нет водителя.

Во-вторых — я сижу не сзади, как обычно, а на пассажирском сиденье.

И в-третьих… мы едем совсем не той дорогой, которая ведёт домой. Не короткой. Непривычной.

Чёрт.

Я открываю глаза и уже собираюсь что-то сказать, как Марат спокойно произносит, не глядя на меня:

— Подай из бардачка пачку сигарет.

Голос ровный.

Я тянусь к бардачку, открываю его. Там всё что угодно: салфетки, документы, какой-то брелок, зажигалка… Но сигарет нет.

— Здесь её нет, — бросаю я, не поднимая головы.

В ответ — громкое цоканье языком. Такое выразительное, что я готова поклясться — в эту секунду он закатил глаза.

Я уже открываю рот, чтобы съязвить… Как Кафаров наклоняется вперёд.

Резко. Слишком близко. Слишком внезапно.

Я замираю.

Марат тянется через меня — и его плечо оказывается буквально в сантиметре от моего лица. Запах его парфюма накрывает волной. Тёплый. Глубокий. Знакомый до боли.

Марат вытаскивает сигареты из узкого кармана в дверце — прямо возле моего бедра.

— Там были, — спокойно сообщает он.

И тут — чёртова классика жанра.

Пачка сигарет выпадает из его пальцев. Случайно. Конечно же.

Она с тихим, издевательским шорохом падает мне к ногам, скользит по коврику и замирает у самого каблука.

— Чёрт, — негромко бросает Марат.

Я даже не успеваю ничего сказать, как он наклоняется вниз.

Медленно. Слишком медленно для простого «поднять». И вот тут начинается ад.

Его рука скользит по моей ноге, по внутренней стороне бедра — будто случайно задел, будто не рассчитал траекторию. Но я знаю. Я прекрасно знаю.

От этого прикосновения у меня внутри всё подрывается. Живот стягивает горячей волной, резко, неожиданно, так, что на секунду перехватывает дыхание.

Я сжимаю колени. Пальцы вцепляются в сиденье.

Только не сейчас. Только не так глупо.

Я прикусываю губу — сильно, до боли — лишь бы не выдать себя. Лишь бы не позволить этому чёртову вдоху сорваться слишком громко.

Марат поднимает сигареты. Не спеша. Как будто у нас есть вечность.

И, выпрямляясь, задерживает ладонь ещё на долю секунды.

Не двигается дальше. Не отдёргивает руку.

Просто даёт мне почувствовать — он знает, что делает.

— Всё в порядке? — спрашивает ровным голосом, уже снова глядя на дорогу.

Ублюдок.

— Более чем, — отвечаю я слишком спокойно. Подозрительно спокойно. — Ты доволен?

Кафаров усмехается.

— Пока что нет, но сейчас буду.

Он резко выворачивает руль вправо, и мы заезжаем в какой-то тёмный двор. Вряд ли он хочет мне показать, где играл, когда был ребёнком. А значит...