Глава 47

Машина резко тормозит.

Я успеваю только вцепиться в ручку двери, прежде чем понимаю — мы остановились. Двор тёмный, глухой, фонарь мигает где-то сбоку, как нервный тик.

Сердце у меня колотится так, будто сейчас выскочит из груди и убежит первым.

— Ты… — начинаю я, но слова вылетают писком.

Марат выключает двигатель. Тишина накрывает нас плотным куполом.

— Нервничаешь, — констатирует он спокойно.

— А ты как думаешь? — выдыхаю я. — Мы стоим чёрт знает где, ты играешься, как…

Я не договариваю. Потому что Кафаров резко тянется ко мне и одним движением отщёлкивает ремень безопасности.

Щёлк.

Звук оглушительный.

— Марат! — шиплю я.

Он дёргает меня к себе, так что я оказываюсь слишком близко.

Неудобно. Неправильно. Опасно.

Между нами — сантиметры.

Я чувствую его дыхание, его тепло, его напряжение — всё это слишком явно, чтобы притворяться, будто ничего не происходит.

— Сядь спокойно, — говорит он тихо.

— Ты серьёзно думаешь, что я сейчас… — я осекаюсь, потому что Кафаров смотрит прямо в глаза. Внимательно. Хищно.

— Думаю, — перебивает он, — что ты злишься ровно так же, как и я.

Я сглатываю.

— И что дальше? — бросаю вызывающе. — Будешь читать лекцию о самоконтроле?

— Нет, — он усмехается. — Буду ждать, кто первый сдастся.

Моя ладонь упирается ему в грудь. Не отталкиваю. Скорее… фиксирую дистанцию, которой уже почти нет.

— Ты специально доводил меня весь вечер, — шепчу я. — Ты знал.

— Конечно, знал, — отвечает он без тени стыда. — Ты реагируешь слишком честно.

Я закрываю глаза на секунду. Глупая ошибка. Потому что тело сдаёт быстрее, чем разум. Потому что близость, темнота и тишина делают своё дело.

— Ты это чувствуешь, — говорит он низко. — И я тоже.

Я резко открываю глаза.

— Не смей… — начинаю я.

— Уже поздно, — спокойно отвечает Кафаров.

Тишина снова растягивается. Тягучая. Опасная. Я дышу неровно. Он — слишком спокойно.

Я дышу неровно. Он — слишком спокойно. Это бесит больше всего.

— Уже поздно, — повторяет он, не повышая голоса. — Ты же это понимаешь.

— Понимаю, — отвечаю я и скольжу пальцами по его груди, будто просто ищу опору. — Что ты опять решил играть.

Его бровь едва заметно приподнимается. Микродвижение. Но я его вижу.

— А ты? — спрашивает он.

Я усмехаюсь и наклоняюсь ближе. Настолько, что чувствую тепло его кожи сквозь ткань.

— Я проверяю, — шепчу, — насколько ты выдержанный.

Марат тихо усмехается в ответ.

— Осторожнее, Ярина, — говорит он. — Ты любишь проверять границы.

— А ты любишь делать вид, что их не переходишь.

Моя ладонь медленно скользит выше, к его плечу, затем к шее.

Не сжимаю. Просто оставляю там. Намёк.

Кафаров отвечает зеркально — пальцы ложатся мне на талию. И от этого всё внутри начинает дрожать.

— Мы так можем сидеть долго, — говорит он низко. — Вопрос только — кому надоест первым.

Я выдыхаю ему в шею. Специально. Чуть дольше, чем требуется для дыхания.

— Ты уже считаешь секунды, — отвечаю я. — Я чувствую.

Он хмыкает.

— Самоуверенно.

— Честно.

Мои пальцы чуть сдвигаются, задевая чувствительное место у него за ухом. Совсем случайно. Разумеется.

Его дыхание сбивается. На долю секунды. И это — моя маленькая победа.

— Вот видишь, — тихо говорю я. — Ты тоже не железный.

Марат смотрит на меня пристально. Внимательно. Слишком внимательно.

— Я просто умею ждать, — отвечает он.

Его пальцы медленно проводят по моей спине — через ткань, почти невесомо. Как будто проверяет, не оттолкну ли.

Я не отталкиваю. Я закрываю глаза. Всего на миг. И тут же открываю — потому что это опасно.

— Мы играем в глупую игру, — говорю я, уже тише.

— Самые глупые игры, — отвечает он, — обычно самые приятные.

Томная пауза. Два дыхания. Слишком близко.

Я первой отстраняюсь. На сантиметр. На спасительный сантиметр.

— А я то думала, что имею дело со взрослым мужчиной. А оказывается... ты ещё в ясли захаживаешь...

Резкий рывок. Кафаров вжимает меня в себя настолько, чтобы я хорошо прочувствовала его стояк.

Ну да, это он может. Это же не разговоры вести. Это куда проще.

— Лежать, ковбой, — хриплю ему на ухо, — сегодня оседлать кобылку никто не даст.

Кафаров прижимает меня к себе — крепко, уверенно, так, чтобы я не сомневалась: отступать некуда.

Я чувствую его напряжение, то, как он чуть сильнее надавливает, будто проверяет, не сломаюсь ли.

Спойлер: не сломаюсь. Но колени всё равно подгибаются.

— Ясли, значит? — хрипло усмехается он мне в висок. — Ты всегда так разговариваешь, когда тебе трудно держаться?

— Я всегда так разговариваю, когда ты бесишь, — отвечаю я, но голос предательски срывается.

Марат тихо смеётся. И начинает двигать меня — медленно. Навязывая ритм, от которого у меня внутри всё стягивается тугим узлом.

— Не торопись, — говорит он низко. — Ты же любишь растягивать удовольствие.

— Я люблю, когда меня не провоцируют, — шиплю я, но дыхание уже не слушается.

Он чуть меняет давление, ведёт, направляет, словно знает моё тело лучше, чем я сейчас хочу это признать. И это злит. И это заводит.

— Ты сейчас опять скажешь, что я виноват? — спрашивает он.

— А ты сейчас опять скажешь, что я всё придумала, — парирую я.

Кафаров наклоняется ближе. Лоб ко лбу. Дыхание в дыхание.

— Нет, — отвечает он тихо. — Я скажу, что ты опять проигрываешь.

— Самоуверенный ублюдок…

— Но ты всё ещё здесь, — напоминает он.

Я закрываю глаза. На секунду. На слишком опасную секунду.

Мир сужается до его рук, до этого навязанного ритма, до ощущения, что если он сделает ещё одно движение — я не остановлю.

— Марат… — выдыхаю я, и в этом слове слишком много всего.

Он замирает. Останавливает движение. Ровно на грани.

Он замирает. Ровно на грани. А потом… я двигаюсь первой.

Совсем чуть-чуть. Я начинаю медленно покачивать бёдрами, будто просто пытаюсь найти удобное положение, будто это не вызов, а случайность. Но мы оба знаем — это ложь.

Я чувствую, как его тело реагирует. Не движением — напряжением.

Марат сжимает челюсть. Так, сильно, что по скулам пробегает знакомая тень.

И вот это… Вот это меня добивает.

Потому что до этого момента он был хозяином ситуации. А сейчас — держится.

— Так, нечестно, — хрипит он, и в голосе больше не насмешки. — Ты решила сменить правила?

Я улыбаюсь. Медленно. Почти невинно.

— Какие правила? — отвечаю я, продолжая это едва заметное движение. — Ты же сам сказал… я всё придумываю.

Его ладони напрягаются, но он не перехватывает меня. Не останавливает. И от этого внутри у меня начинается настоящая феерия.

Злость. Триумф. Жар.

Я чувствую, как Кафаров борется — с собой, со мной, с этим чёртовым моментом. И впервые за весь вечер понимаю: я не одна на краю.

— Ты понимаешь, что играешь с огнём? — говорит он сквозь зубы.

— А ты понимаешь, — отвечаю я также тихо, — что я тоже умею играть?

Я делаю ещё одно движение. Чуть смелее. И он резко выдыхает.

Просто дыхание — слишком глубокое, слишком сорванное, чтобы его не заметить.

Моё сердце колотится. В груди — буря. Потому что — да. Он сдерживается.

И это знание… заводит сильнее, чем всё, что было до этого.

Мы застываем. Глаза в глаза. Дыхание сбитое — у обоих.

Мир вдруг сжимается до одной точки.

До дыхания. До жара под кожей. До того самого мгновения, когда тело перестаёт спрашивать разрешение у разума.

Я застываю. На долю секунды — теряюсь в ощущениях. Слишком много. Слишком близко. Слишком… всё.

Выдыхаю резко. Пальцы сжимаются сами собой. Перед глазами на мгновение вспыхивает белый свет — и тут же гаснет.

Оргазм накрывает настолько неожиданно и сильно, что я теряюсь. На несколько секунд, но теряюсь. Я не думала, что могу вот так... Без особого контакта. Просто от понимания того, насколько сильно он меня хочет.

Я прихожу в себя быстро. Слишком быстро, чтобы Кафаров не успел воспользоваться слабостью момента.

Соскальзываю с него, отступаю, возвращаясь на своё место, защёлкиваю ремень безопасности. Дыхание ещё неровное.

— И это всё? — спрашивает Марат, приподнимая бровь.

Я поворачиваюсь к нему и медленно улыбаюсь.

— Это было неплохо, — говорю спокойно. — А теперь отвези меня домой. Я хочу спать.

Я слышу, как он втягивает воздух через ноздри. Медленно. Контролируя себя.

— Ты, блядь, меня довести хочешь?! — рычит он.

Я пожимаю плечами. Невинно. Почти лениво.

— Я? Нет, что ты. — Смотрю прямо. — Я же помню, как сильно ты не любишь разговоры. Так что просто избавляю тебя от них.

— Блядь! — Кафаров ударяет кулаком по рулю.

Я не вздрагиваю. Просто считаю про себя.

— Три, — рычит он.

Я наклоняю голову, изучая его лицо.

— А ты любишь себя хвалить, — говорю ровно. — Но боюсь расстроить… это был всего один оргазм. И далеко не самый сладкий.

Марат медленно поворачивается ко мне. Глаза тёмные. Сосредоточенные. Опасные.

— Ты можешь задать три любых вопроса, — говорит он наконец.