Глава 48.

От неожиданности я реально зависаю.

Не в переносном смысле — буквально. Несколько секунд просто медленно хлопаю ресницами, как человек, которого только что поставили на паузу.

Мне же не послышалось?

— Для уточнения, — нервно улыбаюсь, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — вопросы любого рода или… с подвохом?

Кафаров даже не смотрит на меня. Смотрит на дорогу. Пальцы сжимают руль так, что побелели костяшки.

— Галчонок, не беси меня, — говорит он глухо. — У тебя есть десять минут. А шило в твоей заднице, судя по всему, униматься не собирается.

Он делает паузу, тяжело выдыхает.

— Так жить я заебался. Так что — три любых вопроса.

У меня покалывает кончики пальцев. От напряжения. От адреналина. От осознания, что это… похоже на капитуляцию.

Я добилась.

— Без лимита времени, — тут же вырывается у меня, — а то с твоими талантами ты ответ на первый растянешь, а на остальных меня просто опрокинешь.

Кафаров поворачивает голову. Медленно. Глаза щурятся. Взгляд тяжёлый, предупреждающий.

— Галчонок…

Одно слово — и я понимаю: буду наглеть — и он передумает.

Я поднимаю руки в примирительном жесте.

— Ладно, — выдыхаю. — Без наглости.

Молчание снова зависает между нами. Но теперь оно другое. Ожидающее.

Я собираюсь. Собираю мысли. И начинаю с того, где мы реально застряли.

— Хорошо… — говорю тихо. — Тогда начну с того, на чём мы с тобой остановились.

Поворачиваюсь к Марату. Смотр в его глаза.

— Расскажи мне о Демидове и Алисе.

Марат не отвечает сразу. Заводит машину, и мы срываемся с места. Фонари отражаются в лобовом стекле.

Проходит секунда. Другая. Потом он снова выдыхает — медленно, как человек, который открывает дверь в комнату, куда не хотел возвращаться.

— Алиса..., — говорит он наконец. — Романтическую историю ты не услышишь.

Сердце у меня дёргается. Резко. Я закусываю губу, чтобы не выпалить сразу всё, что вспыхивает в голове — вопросы, догадки, злость, ревность, любопытство. Всё разом.

Он говорит дальше. Спокойно. Слишком спокойно для таких слов.

— Алиса — подруга жены моего друга, — продолжает Марат, не отрывая взгляда от дороги. — Когда она обратилась ко мне за помощью, я не стал делать вид, что я святой.

Я напрягаюсь. Слушаю. Пульс зашкаливает, и мне кажется, что из-за стука сердце я начинаю хуже его слышать.

— Отказать не смог, — добавляет он. — Но и в благородного спасителя играть не собирался. Она была полезна.

Вот это слово режет слух. Полезна.

— Она предложила важную информацию, — говорит он дальше. — Взамен на защиту. Благодаря этому я ушёл от нескольких очень неприятных ситуаций.

Я сглатываю.

— А взамен… — он делает короткую паузу, — я согласился, чтобы она стала моей невестой.

Я резко поворачиваю голову к нему.

— Невестой… по договорённости?

Он кивает.

— Мне было выгодно, чтобы у меня появилась невеста.

— А ей?

Он усмехается — без веселья.

— А ей хотелось позлить Демидова.

В машине становится тише. Даже двигатель будто глохнет в этом признании.

— Это была игра, — продолжает он. — Долгая. Опасная. С чёткими условиями. Без иллюзий.

Я молчу. Пальцы сжимаются на коленях.

— И ты… — начинаю осторожно, — не чувствовал к ней ничего?

Он отвечает не сразу.

— Чувствовал, — Марат скалится, а я начинаю умирать от ревности, — злость, ярость. Желание прибить. Она умеет довести до ручки. У вас есть что-то общее.

Кафаров хмыкает и смотрит на меня. Я тут же кривлюсь в ответ.

— А Демидов? — спрашиваю я, тихо. — Он знал?

Марат качает головой.

— Узнал. Позже. И с тех пор… — он хмыкает, — отношения, мягко говоря, испортились. Хотя и до этого не были прям пиздец хорошими. Скажем так... Мы с Демидовым враги. История с Алисой всё только усугубила.

Я откидываюсь на спинку сиденья. Выдыхаю.

— Значит, — говорю медленно, — это была не история про любовь. Чистый расчёт?

— Именно, — подтверждает он.

Пауза.

Я перевариваю. Медленно. Без привычных язвительных реплик.

— Тогда почему, — спрашиваю я наконец, — ты так взбесился, когда я задала вопрос про Демидова?

Марат бросает на меня короткий взгляд. И в нём — что-то тёмное.

— Потому что, — говорит он глухо, — эта история давно закончилась. А последствия — нет.

Я киваю. Теперь многое встаёт на место.

— Это был первый вопрос, — тихо напоминаю я. — У меня ещё два.

Он усмехается уголком губ.

— Я помню.

Я некоторое время просто молчу.

Смотрю в лобовое стекло, где отражаются фонари.

Первый вопрос прожёг.

Не больно.

Но глубоко.

— Хорошо, — говорю я наконец, не глядя на него. — Тогда второй.

Кафаров кивает. Коротко. Даёт понять, что готов.

— Ты женился на мне, — произношу я медленно, тщательно подбирая слова, — потому что это тоже был расчёт?

В машине становится тише. Настолько, что я слышу, как он меняет хватку на руле. Сердце грохочет в груди.

Я не дурочка. Прекрасно понимаю всю нашу ситуацию. Но... Я хочу знать, что хоть грамм из всего этого - это то, что я ему дорога. Иначе... Иначе у нас ничего не выйдет. Я не смогу. Не смогу играть роль. Не смогу делать вид, что счастлива. Я просто задохнусь во всём этом.

— Нет, — отвечает он почти сразу.

Слишком быстро для заученного ответа. Я прищуриваюсь и внимательно сканирую его взглядом.

— Даже не подумаешь?

Саркастично переспрашиваю.

— Я думал, — спокойно говорит он. — Поэтому и отвечаю сразу.

Я чувствую, как внутри что-то падает с огромной скорости и в животе становится невозможно щекотно. И тепло расплывается.

— Тогда зачем? — спрашиваю я. — Имей в виду, я присутствовала на всех приёмах где ты толкал слащавые речи. Я знаю, когда ты вешаешь лапшу на уши.

Кафаров скалится и склоняет голову набок. Рассматривает меня пару секунд. А. меня сердце пытается вырваться через грудную клетку. Настолько сильно я переживаю.

— Потому что идиот, подойдёт?

Марат кривится, а я втягиваю воздух через ноздри.

— Ты не делаешь ситуацию лучше, Кафаров.

Предупреждающе выдаю.

— Ты всё время лезешь туда, где я привык держать двери закрытыми.

Произносит он серьёзно.

— И это тебя бесит, — уточняю я.

— До скрежета зубов, — кивает он. — Но именно поэтому я и сделал выбор.

Я отворачиваюсь обратно к окну. Сердце стучит ровно. Слишком ровно.

— Значит, я — ошибка системы? — хмыкаю я.

— Ты — сбой, — отвечает он. — Который мне почему-то не хочется исправлять.

Тишина снова заполняет салон. Но уже не глухая. Живая.

— И последний вопрос, — говорю я не оборачиваясь. — Самый важный.

Он напрягается. Я чувствую это даже не глядя.

— Ты злишься на меня… — делаю паузу, — потому что я задаю вопросы?

Марат молчит несколько секунд.

Потом отвечает:

— Нет.

Я жду.

— Я злюсь, — продолжает он, — потому что ты лезешь туда, где я привык быть один. Интересуешься. Хочешь всё знать. Как будто ищешь уязвимое место. И потому что ты не боишься узнать ответы, которые могут тебе не понравиться.

Мои губы расползаются в улыбке.

— Ты ведь мог решить все свои проблемы. Просто выбрав другую жену.

В машине снова воцаряется тишина. Я слышу его дыхание. Слышу колотание моего сердца. Наверное, это самый откровенный разговор за все наши отношения.

— В моей жизни и так до хрена, что пластмассовое. Не спорю, взять в жены послушную куклу было бы куда менее проблематичным. Но к сожалению я встретил тебя и не смог отказаться от настоящих эмоций.

Резко разворачиваюсь к нему и беру в фокус его лицо. Прищуриваюсь.

— Ты ведь понимаешь, что это мало походит на комплимент, да?

— Ты хотела правду, галчонок. Ты ведь не думала, что из-за сексуального воздержания я превращусь в слащавого принца?

Кафаров склоняет голову набок и скалится.

— Жаль... Я бы хотела покататься на лошадке.

Громко вздыхаю.

— Она бы тебя скинула, слишком много пиздежа.

Из горла вырывается громкий смешок.

— Мы бы не дошли до этой стадии. Ты бы слетел первым. Твоя физиономия не внушает доверия.

— То есть, — тяну я, — если бы я была тише, мягче и удобнее… ты бы сейчас ехал домой с идеально улыбающейся женой?

Кафаров не отвечает сразу. Пауза затягивается. Машина катится ровно, будто дорога внезапно стала идеальной.

— Тогда ты была бы не со мной, — говорит он наконец. — И меня бы здесь тоже не было.

Я хмыкаю и снова отворачиваюсь к окну.

— Убедительно. Прямо лозунг для плаката: «Мы вместе, потому что оба невыносимы».

— Неправда, — возражает он. — Ты выносимая. Иногда.

— Врёшь, — улыбаюсь я. — Но спасибо за попытку.

Марат усмехается.

— Ты ведь понимаешь, — продолжает он спокойнее, — я не умею красиво говорить. И не собираюсь учиться.

— Я заметила, — киваю. — Зато ты умеешь портить настроение одним предложением.

— И улучшать, — добавляет он, бросая на меня взгляд. — Иногда.

Я приподнимаю бровь.

— Это сейчас было признание?

— Нет, — отвечает он. — Констатация факта.

Мы снова замолкаем. Но это уже не та тишина, что была раньше. Не напряжённая. Не колючая. Скорее… усталая. И честная.

— Знаешь, — говорю я спустя пару секунд, — я не ищу уязвимых мест.

Он кивает, будто ожидал продолжения.

— Я просто хочу понимать, с кем живу. И почему иногда кажется, что я разговариваю со стеной.

— Стена не всегда не пробиваема, — отвечает Кафаров.

Я поворачиваюсь к нему.

— Тогда, может, стоит иногда открывать дверь?

Он долго смотрит вперёд. Потом тихо говорит:

— С тобой она и так постоянно приоткрыта.

Я улыбаюсь.

— Тогда считай, что третий вопрос я оставлю на потом.

Он бросает на меня взгляд. Внимательный. Чуть насмешливый.

— Боишься?

— Экономлю, — парирую. — Такие шансы не упускаются.

Машина сворачивает на знакомую улицу. Дом уже близко.

— Значит, перемирие? — спрашивает Марат.

Я делаю вид, что задумываюсь.

— До утра, — отвечаю. — Дальше — по обстоятельствам.