Глава 56.

В эту самую секунду моё сердце даже перестаёт биться. Замирает, сжимается в ледяной комок и будто выпадает из ритма вселенной. Я никогда его не спрашивала об этом. Потому что было страшно... Страшно и сейчас. Страшно до тошноты, до дрожи в коленях, которую я прячу, впиваясь ногтями в ладони.

Марат громко выдыхает — не вздох, а тяжёлый, резкий выдох, будто спускает пар из перегретого котла. И от этого звука внутри у меня всё сжимается, обрушивается.

— Блядь, галчонок, что за ёбаные вопросы?

Он проводит ладонью по лицу, ото лба к подбородку, словно стирая с себя усталость и раздражение. И напряжение в нём видно невооружённым глазом. А я... Я уже слишком далеко зашла. Слишком глубоко воткнула нож неопределённости. Оставить это висеть в воздухе теперь — всё равно что оставить рану открытой, без швов. Невыносимо.

— Обычные, Марат. Ты меня любишь или нет. Это не самый сложный вопрос в жизни.

Голос мой звучит странно отчуждённо, будто это говорю не я, а какая-то моя отчаявшаяся тень. Я встаю с дивана, мне нужно движение, простор, хоть какая-то иллюзия свободы. Подхожу к окну, к тёмному стеклу, в котором отражается наша разбитая гостиная и его неподвижная фигура. Потому что вот так сидеть в ожидании приговора я не могу. Меня буквально подрывает изнутри, колотит адреналином, который некуда деть.

— Ты моя жена. Разве это не очевидно?

Это не ответ, а уклон. Тактический манёвр. Из моей груди вырывается хриплый, сухой смешок, больше похожий на стон.

— Давай я не буду напоминать, как я ею стала. Романтики там было минус сто. Так что вопрос остаётся прежним, Кафаров.

Я говорю это в отражение в окне не оборачиваясь. И в ту же секунду вздрагиваю от резкого, звенящего СТУКА. Он с силой поставил на столик свой бокал, едва не разбив хрусталь. Звук ледяной, агрессивный.

И вот он уже рядом. Оказывается, за спиной буквально за мгновение — я даже отреагировать не успеваю. Его руки хватают меня за плечи, резко, почти грубо разворачивают к себе. Я вскидываю на него глаза.

— Ярина, я не буду сопливым романтиком, о котором ты в своих розовых мечтах вздыхаешь. — Его голос низкий, сдавленный. — Я не занимаюсь этой ванильной хуйнёй. Слова — ебаная пыль в воздухе. Я предпочитаю действия. И ты прекрасно знала об этом, когда соглашалась на всё происходящее.

Я смотрю в его тёмные, почти чёрные глаза, в которых сейчас бушует гроза — гнев, усталость, что-то ещё, чего я не могу разобрать. Моё тело сотрясает мелкая, предательская дрожь, которую я не в силах остановить.

— Меня не спрашивали... — выдавливаю я хрипло и тут же грустно, криво улыбаюсь, будто извиняясь за свою слабость. За свою потребность в этих «ненужных» словах.

— Галчонок... — в голосе Кафарова на миг прорывается что-то другое, какая-то трещина, но она тут же исчезает.

— Марат, так не может быть дальше. — Говорю уже тише, но отчаяннее. — Мы не можем ссориться и решать наши проблемы в постели. Мы не можем делать вид, что у них нет корней. Какой ты видишь нашу семью? Несветские мероприятия. Некрасивые статусы. А здесь. В этом доме. За объективами камер. Там, где ты не политик, а я не жена политика. Где мы просто Марат и Ярина. Как ты видишь нас?

Глаза щиплет от непрошеных, предательских слёз. Я моргаю, пытаясь их сдержать, но одна всё равно выскальзывает и катится по щеке. Потому что для меня это важно. Жизненно важно. Это вопрос не о любви в стихах, а о том, есть ли между нами что-то живое, помимо договора, страсти и взаимных обязательств.

Кафаров молча всматривается в моё лицо. Его пальцы всё ещё сжимают мои плечи, но хватка меняется — не отпускает.

Я замираю. Замирает всё внутри. Сердце, кажется, снова остановилось, затаившись в ожидании. Я ловлю его взгляд, ищу в нём ответ, хоть крупицу тепла, хоть намёк.

И в эту хрупкую, натянутую до предела тишину врывается раздражающая, визгливая трель его служебного телефона.

Я смотрю на него с немой, отчаянной надеждой. Проигнорируй. Выключи. Брось. Хоть раз выбери меня. Выбери нас, здесь и сейчас.

Но Марат закрывает глаза. Он отпускает мои плечи, и от этого внезапного отсутствия его рук мне становится холодно.

— Да.

Я зажмуриваюсь, обнимаю себя за плечи, пытаясь удержать хоть какое-то тепло. Всё как всегда. Паттерн, высеченный в камне. Проблема Ярины всегда могут подождать.

— Блядь. Сейчас буду.

Эти слова бьют меня, как разряд тока. Я резко разворачиваюсь, смотрю на его спину.

— Серьёзно? Ты сейчас просто возьмёшь и уедешь? Сбежишь?! — Мой голос срывается, в нём звенит истерическая нота, которую я ненавижу, но не могу контролировать.

Кафаров медленно разворачивается. И его взгляд... Холодный, тяжёлый, отрезвляющий. Он припечатывает меня этим взглядом к полу, словно говорит без слов: «Не лезь».

— Я иду решать реальные проблемы, Ярина. — Он говорит медленно, отчеканивая каждое слово, чтобы я хорошо расслышала. — Решать то, что твои ебаные снимки опять гуляют по интернету. То, что у нас очередной пиздец. Я иду сделать всё, чтобы семья, о которой ты так любишь разговаривать, вообще имела право быть. А после того как я разберусь с реальными проблемами, — он делает паузу, — мы вернёмся к твоим ебаным гаданиям на ромашке про «люблю — не люблю».

Он не ждёт ответа. Поворачивается и уходит. Через секунду хлопает входная дверь.

А я остаюсь стоять посреди нашей красивой, безжизненной гостиной, слушая, как на улице заводится мощный двигатель его машины. Звук постепенно удаляется, растворяясь в ночи. И становится тихо. Так, тихо, что слышно, как бьётся моё собственное, такое одинокое, сердце.