Глава 57

Я иду быстро.

Нет — почти бегу.

Гравий хрустит под подошвами, воздух в лёгких обжигает, а в голове гудит так, будто кто-то включил сирену и забыл выключить.

Парк в это время почти пустой. Раннее утро. Холод, который пробирается под платье. И этот чёртов звук.

Пшшш.

Автоматический полив включается с резким металлическим щелчком, и струи воды начинают бить по газону.

Пшшш.

Ещё один сектор.

Пшшш.

Я ускоряюсь. Позади слышатся шаги.

— Ярина! Подождите! — мужской голос.

— Один вопрос! — женский, резкий.

Чёрт. Я сжимаю зубы и сворачиваю в сторону аллеи, где деревья гуще. Надеюсь оторваться. Глупая надежда.

Камера щёлкает. Вспышка бьёт в глаза.

— Правда ли, что ваши откровенные фотографии — подлинные?

— Как ваш муж отреагировал на публикацию?

— Это была провокация или часть продуманной стратегии?

Я не останавливаюсь. Иду дальше. Желание послать всё на три весёлые буквы давлю в зародыше. Потому что нельзя. Мне ни черта нельзя!

Пшшш.

Вода снова шипит из системы полива. Я срываюсь на бег. Каблуки — не лучший выбор для побега, но босиком будет ещё хуже.

— Ярина, вы рассматриваете это как пиар-ход?

— Не задумывались о карьере ню-модели? У вас отличные данные!

— Это был протест против имиджа «примерной жены политика»?

Я резко останавливаюсь. Настолько резко, что один из журналистов чуть не врезается в меня. Разворачиваюсь. Моё терпение висит на такой тонкой волосинке, что я бы на их месте отошла от меня на километр.

Внутри всё кипит. Оттого, что в моей жизни творится полнейший бардак. Оттого, что теперь моя личная жизнь — общественный аттракцион. И я катаюсь на этих грёбаных качелях круг за кругом.

— Вы правда думаете, — произношу я тихо, но отчётливо, — что женщина, чьи личные фотографии вылили в сеть без её согласия, должна оправдываться?

Микрофоны тянутся ближе. В глазах журналюг я не вижу ни грамма сочувствия.

— Но вы знали, что за вами следят?

— Вы понимали риски?

— Это правда, что ваш муж пытался скрыть публикацию?

Спокойно, Ярина. Дыши. Представляй, как ты ушатываешь их всех по очереди.

— Я понимаю только одно, — продолжаю я, — что некоторые люди путают свободу слова с правом лезть в чужую постель.

Кто-то хмыкает. Кто-то вздыхает. Очередная вспышка камеры.

И этот раздражающий звук. Пшшш.

— Значит, вы не жалеете?

— Не считаете это ударом по репутации семьи?

Я улыбаюсь.

— Если у семьи рушится репутация из-за тела женщины — проблема точно не в женщине. У нас всё хорошо.

Журналисты замирают на секунду.

— А как ваш муж отреагировал? — не унимается самая наглая.

И вот тут внутри снова что-то болезненно дёргается.

Как он отреагировал? Я не видела Кафарова два дня. Я бы тоже хотела знать, как он отреагировал. Я сглатываю. Не позволяю паузе затянуться.

— Мой муж разбирается с тем, кто это сделал, — отвечаю ровно. — А я разбираюсь с теми, кто решил на этом заработать.

Тишина воцаряется на несколько секунд. Мои уши почти готовы взмолиться от этой тишины.

— И всё же… — тянет кто-то. — Вы не боитесь, что это повлияет на ваш брак?

Я делаю шаг вперёд.

— Вашего мужа не беспокоит, что вы в шаге от карьеры порноактрисы?

Пшшш.

На долю секунды у меня темнеет перед глазами.

От ярости. Горячей. Живой. Почти животной.

Пшшш.

Система полива снова шипит за спиной, и этот звук будто подчёркивает абсурдность происходящего.

Я чувствую, как пульс бьётся в висках. Как пальцы сами сжимаются в кулаки. Как хочется подойти ближе и спросить: а вы вообще понимаете, что сейчас сказали?

Но нельзя.

Я медленно выпрямляю спину. Поднимаю подбородок. Вдыхаю глубоко, чтобы голос не дрогнул.

Но я не успеваю отбиться от этих чёртовых ворон. Я чувствую, как мою спину буквально обдаёт жаром. Вижу, как вытягиваются лица журналистов.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что ко мне идёт Кафаров.

Журналисты ещё что-то выкрикивают, кто-то тянет микрофон ближе.

И в этот момент Марат делает шаг вперёд.

Закрывает меня полностью.

— Всё, что касается моей жены, — говорит он спокойно, но так, что по коже идёт холод, — обсуждается со мной. Лично.

Кто-то пытается перебить:

— Фото...

Марат даже не повышает голос.

— Фото — это уголовное дело. А вы сейчас балансируете на грани соучастия. Хотите продолжить?

Тишина. Он медленно переводит взгляд с одного лица на другое.

— Смелости хватает только за женщиной с камерой бегать? Или со мной попробуем также бодро поговорить?

Кто-то нервно смеётся. Кто-то опускает глаза. У меня самой морозные мурашки бегут по коже.

— Вопросы про “карьеру порноактрисы”, — продолжает он, — повторите ещё раз — и я лично прослежу, чтобы вы больше ни на одно мероприятие в этом городе не получили аккредитацию.

Кафаров делает паузу.

— Я понятно выразился?

Пшшш.

Система полива шипит за спиной, а журналисты уже пятятся.

Марат разворачивается ко мне.

— Ты в порядке?

Наверное, я должна быть благодарна.

Он снова появляется в тот самый момент, когда ситуация начинает пахнуть скандалом.

Вот только…

Я неплохо справлялась и без него.

И если уж быть честной — я была в шаге от того, чтобы размазать этих стервятников сама.

Я смотрю на Кафарова. Он смотрит на меня. Журналисты пятятся, будто от хищника.

— Ярина?

И вот тут во мне что-то щёлкает.

Два дня. Два чёртовых дня я ходила как бомба замедленного действия.

Смотрела в телефон. Гадала. Пережёвывала. Злилась.

И теперь Марат появляется, красивый, грозный, контролирующий всё и всех.

— Я бы справилась сама, — выпаливаю я, даже не задумываясь. — Не стоило так утруждаться и тратить на меня время.

Журналисты уже не слышат. Они слишком заняты тем, чтобы отойти подальше от Кафарова.

Марат втягивает воздух через ноздри. В воздухе начинает пахнуть опасностью.

— Не находишь, что не самое лучшее время геройствовать? — тихо говорит он.

— Сомневаешься, что я в состоянии о себе позаботиться? — вздёргиваю бровь.

Марат криво усмехается. Вот эта его ухмылка — смесь раздражения и восхищения — всегда бесила меня сильнее всего.

Ответ я вижу в его глазах. Я перевожу взгляд в сторону газона.

Туда, где через пару секунд должен включиться полив.

Пшшш.

— Тогда смотри, — бросаю с вызовом.

И иду. Прямо в центр газона.

— Ярина! — кто-то кричит.

— Вы избегаете ответа?

— Так это был ваш личный контент?

— Правда ли, что вы шантажировали мужа этими фото?

— Ваш брак трещит по швам?

— Вы действительно хотите стать самостоятельной политической фигурой?

— Это месть мужу?

Самые отчаянные из журналистов бегут за мной.

Пшшш.

Вода выстреливает из первого распрыскивателя.

— Вы не ответили!

— Ваш муж теряет контроль?

Пшшш.

Струя воды бьёт одному оператору прямо в штатив.

Второй отскакивает. Кто-то ругается.

Я довольно хмыкаю. Вот и всё. Цирк окончен.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. И в этот момент каблук предательски уходит в мягкую землю.

— Чёрт…

Я дёргаю ногу. Сильнее. Слишком сильно.

Раздаётся хруст. И в следующую секунду один из распрыскивателей вырывается из земли вместе с трубкой.

Шланг взбрыкивает, как бешеная змея. И фонтан воды выстреливает вверх.

Прямо в толпу.

— Блядь!

— Камера!

— Осторожно!

Струя сносит одного журналиста. Второго обливает с головы до ног.

Микрофоны шипят. Объективы заливает водой.

Я пытаюсь удержаться на ногах. Но каблук скользит. И в следующую секунду я падаю.

Прямо в грязь. Вода продолжает бить. Вокруг хаос.

Крики.

Пшшш.

Пшшш.

Пшшш.

Я лежу на газоне, мокрая, в грязи, волосы прилипли к лицу. Что может быть хуже?

— Ты издеваешься? — голос Марата звучит так, будто сейчас кто-то умрёт.

И я, вся в грязи, смотрю на него снизу вверх и улыбаюсь.

— Я же говорила… я справлюсь сама.

Кафаров наклоняется ко мне так резко, что я не успеваю даже испугаться.

Его пальцы впиваются в мою руку, и он буквально выдёргивает меня из грязи — без сантиментов.

— Вставай, — рычит он так, что у меня по позвоночнику проходит холод.

Я скольжу. Каблук снова предательски уходит в землю. Колено подгибается, и я почти падаю обратно, но Марат держит крепко.

Через секунду его пиджак оказывается у меня на плечах.

Он разворачивается к журналистам.

И вот этот взгляд… Просто ледяная, концентрированная угроза.

Один из журналюг реально отступает назад. Камера в его руках дёргается, кто-то спотыкается, и объектив с глухим треском летит в гравий.

— Я, блядь, вижу, какая ты самостоятельная, — цедит Кафаров сквозь зубы, уже глядя на меня.

И он тянет меня за собой. Я семеню следом, спотыкаясь, потому что он идёт так, будто собирается разнести половину города, если кто-то ещё откроет рот.

— Прекрати, Кафаров! — вырываю руку, почти дёргаю её из его хватки. — Прекрати относиться ко мне как к полоумному подростку! Я давно могу всё сама! Я уже не та девочка, которую ты вынудил во всё это влезть!

Марат резко тормозит. Настолько резко, что я впечатываюсь в его спину грудью и отскакиваю.

Только сейчас понимаю — мы уже возле его машины.

Марат разворачивается ко мне медленно. Очень медленно.

— Серьёзно? — хмыкает. И эта хмыкалка бесит сильнее крика. — Это мне говорит та, что только что назад в грязи барахталась? Ярина, не переоценивай свои достижения.

В его руке брелок. Он размахивает им перед моим лицом, нажимает кнопку. Машина коротко пищит, фары моргают.

— Ты как раз та самая, — продолжает он холодно, — которая спиздила у меня аккумулятор. Которая бутылкой мне башку пробила. Мне напомнить, как ты “сама справляешься”?

И вот тут во мне что-то лопается. Я больше не злюсь. Я ядовито спокойна.

— Нет, милый, — произношу я медленно, растягивая губы в улыбке. — Я прокачалась. Я теперь не пизжу аккумуляторы. Я пизжу тачки.

Его брови едва заметно дёргаются. И прежде чем Кафаров успевает сообразить, я выхватываю брелок из его пальцев.

На секунду он реально замирает. Секунда — это роскошь.

Я дёргаю ручку, падаю на водительское сиденье и хлопаю дверью.

— Ярина! — рявкает Марат.

Поздно.

Щёлк — блокировка.

Двигатель взрывается низким рыком, вибрация проходит по всему телу.

Я вдавливаю газ в пол.