Глава 60

Я потуже затягиваю хвост и усаживаюсь за туалетный столик.

Сегодня я собираюсь на свидание. И я хочу выглядеть идеально.

Пальцы тянутся к кисточке. Она предательски скользит между ними – руки дрожат сильнее, чем я готова признать.

Я поддеваю консилер, набираю каплю и осторожно касаюсь кожи под глазами.

Аккуратно вбиваю средство подушечками пальцев, растушёвываю, стараясь не растянуть кожу.

Мне нужно выглядеть красиво. Мне нужно скрыть чёрные круги под глазами.

Я ведь счастливая жена (почти) моего любимого Кафарова (арестованного). И я не хочу, чтобы на встрече он видел меня разбитой.

Я представляю, как Марат войдёт. Спокойный. Собранный. Как улыбнётся мне и скажет, что всё будет хорошо.

А если у него будет хорошее настроение, то, может, он расщедрится на комплимент. А мне это очень нужно.

Словно если Марат скажет что-то приятное, то ужас прошлых дней просто сотрётся. И между нами всё снова станет нормально.

Глупо. Господи, как же это глупо.

Я резко выпрямляюсь и тянусь за румянами. Тёплый розовый оттенок ложится на кожу, скрывая серость лица.

Ещё немного, и я буду выглядеть так, словно не рыдала ночами напролёт. Тени скроют красноту век, тушь удлинит ресницы, прикрывая погрешности.

Я смотрю на своё отражение долго. Рассматриваю каждый изъян. Словно именно неровные стрелки послужат приговором.

Из зеркала на меня смотрит красивая куколка. Аккуратный макияж. Собранные волосы.

И девочка внутри, у которой всё трещит по швам.

Раздается резкий стук в дверь. Я вздрагиваю всем телом. Пальцы дёргаются – и блеск для губ выскальзывает из руки.

– Ты готова? – в комнату заглядывает Алексей. Его взгляд скользит по мне быстро, профессионально, цепко. – Отлично. Выглядишь достаточно прилично.

Я кривлюсь. Старая привычка. Но сил на язвительный ответ нет.

Это даже не усталость – это какое-то выжженное изнутри состояние. Как будто меня аккуратно разобрали на детали и забыли собрать обратно.

– Нужно…

– Да-да, – перебиваю я быстро. – Вести себя прилично. Выглядеть идеально. Я знаю. Я в порядке. И прекрасно со всем справлюсь.

Ложь. Такая прозрачная, что самой неловко.

Алексей смотрит на меня долго. Очень внимательно. В его взгляде – чистое, неприкрытое недоверие. Но… Он молчит.

Кажется, у зануды всё-таки не до конца атрофирован ген сочувствия.

Дверь тихо закрывается. И тишина снова накрывает комнату. Я медленно выдыхаю.

Я упираюсь локтями в столик и прячу лицо в ладонях. Кожа под пальцами горячая.

Перед глазами всплывает всё сразу. Марат. Телевизор. Фото на балконе.

Грудь болезненно сводит. Я резко втягиваю воздух. Не помогает.

Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ.

Пальцы соскальзывают по лицу, и я на секунду зажмуриваюсь, изо всех сил удерживая себя на грани.

Потому что, если сейчас сорвусь… Если сейчас позволю себе развалиться… Я больше не смогу притворяться.

Господи. Прошло столько дней. А у меня в голове до сих пор не укладывается.

Как будто всё это – не со мной. Не про меня. Не про мою жизнь.

Случившееся накрывает меня снова. Адской лавиной. Она ломает. Режет. Давит.

И при этом я словно горю. Постоянно. Кожа тонкая, натянутая, чувствительная до безумия.

Любая мысль о нём – как спичка. Любое воспоминание – как бензин.

И я вспыхиваю. Снова. И снова. И снова.

Я практически не сплю. Если и проваливаюсь – то урывками. С этими же чёртовыми картинками в голове.

Но сегодня раскисать нельзя. Сегодня… У меня свидание.

Если чему меня и научили отношения с Кафаровым – так это тому, что свидания с ним – событие редкое.

Я заставляю себя подняться. Выдохнуть, запереть эмоции под ключ. Собраться ради встречи с Маратом.

Дверца машины мягко щёлкает, когда я сажусь внутрь. Я аккуратно расправляю платье на коленях. Пальцы всё ещё немного дрожат.

Всё дальше происходит… Как будто не со мной. В прострации. Размыто.

Я помню дорогу – урывками. Серый асфальт за окном. Редкие машины.

Помню, как Алексей что-то говорит водителю. Как кто-то задаёт вопросы на входе. Как проверяют документы.

Но всё это… Будто через толщу воды. В себя я прихожу уже на пороге, когда передо мной открывается дверь.

Серость бьёт в глаза первой. Грязно-серая. Выцветшая. Безжизненная. Стены – тусклые, с потёртостями.

Лампы под потолком светят холодно, безжалостно, выбеливая всё вокруг до болезненной бледности.

По центру комнаты – длинная стеклянная перегородка. По обе стороны – кабинки. Одинаковые. Тесные.

Такие места ломают. Они давят. Выжимают. Стирают. Здесь будто сама атмосфера пропитана чужими слезами.

Я обхватываю себя руками. Сердце начинает биться быстрее. Голова кружится от серости и паники.

Наверное… Теперь я понимаю. Почему люди прощают так много, когда их партнёр оказывается под стражей.

Здесь всё словно выворачивает душу. Я стою посреди этой серой, давящей комнаты – и чувствую, как из меня медленно выкачивают всё живое.

Как будто кто-то невидимый присосался к венам и методично, спокойно выпивает всё. Тепло. Свет. Спокойствие.

До последней капли.

Как те мифические твари из детских сказок, которые питаются чужими эмоциями.

И именно здесь, в этой давящей серости, мозг делает странную вещь. Он начинает лихорадочно перебирать хорошее.

Любую, самую крошечную и глупую мелочь, связанную с Маратом. Всё сделанное им ради меня.

Вот только с Кафаровым…

Сердце в груди делает тяжёлый, болезненный кульбит, когда я замечаю за стекло Марата.

Кафаров выглядит… Не так уж ужасно. Он не осунулся. Не похудел. Щетина – аккуратная, короткая, будто он всё ещё контролирует даже такие мелочи.

Он словно просто вернулся из очередной чёртовой командировки. А не провёл под стражей столько дней.

Я смотрю на него – и чувствую, как всё во мне одновременно рвётся и тянется к нему.

Господи… Как же я по нему скучала.

Я тут же сжимаю губы. Запрещаю себе это чувство. Потому что я злюсь. Потому что у меня к нему миллион вопросов.

Потому что я всё ещё на него обижена. Очень.

Но сердце уже всё решило за меня. Оно узнало его первым. И откликнулось. Как всегда.

Предатель.

Я практически подлетаю к стеклу. Ещё шаг – и я бы, кажется, впечаталась в это чёртово стекло лбом.

Отлично, Ярина. Просто великолепно. Гениальный план. С размаху пробить перегородку, устроить эффектный побег из СИЗО и подарить журналистам контент на ближайшие полгода.

Я бы им ещё и рейтинг подняла.

Лицо Марата чуть мутнеет из-за толстого стекла, свет ламп ложится неровно, размывает контуры. Но я всё равно вглядываюсь в него жадно, почти болезненно, боясь упустить хоть одну деталь.

В груди начинает дрожать. Будто внутри меня натянули струну и кто-то медленно, методично по ней ведёт.

Мне плохо. От того, что он здесь. За этим стеклом. Под конвоем. В этом сером, чужом, холодном месте.

Чёрт тебя дери, Кафаров… Как же ты умудрился в это вляпаться?

И как же мне от этого больно.

Я ловлю себя на том, что пальцы сами тянутся к стеклу, но в последний момент я останавливаюсь.

Просто зависаю в сантиметре, чувствуя холод от перегородки даже на расстоянии.

– Ты в порядке? – шепчу я, и голос предательски садится. – Марат, ты…

Фраза обрывается сама. Потому что мужчина едва заметно кивает в сторону.

Я моргаю, не сразу понимая, что он имеет в виду, прослеживаю его взгляд… И только тогда замечаю стационарные телефоны по обе стороны стекла.

Точно.

Марат тянется к своей трубке спокойно, почти буднично, как будто мы не в комнате свиданий СИЗО, а где-нибудь в переговорке.

Через секунду телефон с моей стороны резко оживает. Резкий звонок режет тишину.

Я вздрагиваю. И тут же хватаю трубку. Пальцы сжимаются на пластике так крепко, что костяшки белеют.

Внутри поднимается совершенно глупая, отчаянная надежда. Та самая, от которой я уже должна была избавиться.

Что он сейчас скажет что-то такое… Одну фразу. Одно чёртово слово. И всё вдруг станет на свои места.

Исправится. Соберётся. Как будто это вообще возможно.

Я прижимаю трубку к уху, почти не дыша. И жду. Как дура.

Как последняя дура, которая всё ещё верит, что Кафаров умеет чинить мир одним своим голосом.