Глава 9.

Запрокидываю голову назад и громко, наигранно стону, да так, чтобы весь мой драматизм был слышен даже на улице.

Господи, ну за что мне это? Мало того что Кафаров постоянно устраивает мои персональные сеансы ада, так теперь ещё и Алексей подключился. Вот сто процентов он в свободное от работы время чертям в аду помогает. Прям консультирует их по поводу изощрённых пыток для таких бедолаг, как я.

— Это ты уже готова экзамен сдавать? — саркастично интересуется Алексей, приподнимая одну бровь и внимательно меня изучая. — Или я неправильно интерпретирую этот вой?

Я моментально стискиваю зубы и впиваюсь в него яростным взглядом. Да, этот человек совсем не умеет читать намёки. Видимо, с женщинами он раньше работал редко или совсем не работал. Иначе бы уже знал, что такая вот вазочка на столе может очень креативно разбиться о его голову, если он продолжит испытывать моё терпение.

— Здесь сплошная нудятина, — бурчу я, не скрывая раздражения и продолжая лениво листать бумаги. — Школа, родители, школа, родители, бла-бла-бла. Где тут что-нибудь интересное?

Бегло пробегаю глазами по страницам и вдруг замираю, заинтересованно склонившись над одной из них. Оп-па! У Марата, оказывается, есть старший брат. И родители явно решили, что на одном останавливаться не стоит — следующий уж точно должен был получиться шедевром. Ну, судя по тому, что я имею несчастье знать его лично, как-то не очень у них это вышло.

— Это всего лишь две первые страницы, — холодно замечает Алексей, бросая на часы раздражённый взгляд. — Ты за час только это осилила?

На самом деле, осилила я больше. Я уже успела пробежаться по его университету, специальности, политической карьере и всем этим скучным достижениям. Враньё чистой воды! Кафаров ведь наверняка ещё со школьной скамьи всякими непотребствами занимался. Нет, чтобы честно написать: «В десятом классе пойман за распитием алкоголя на уроках математики. В одиннадцатом — подрался с физруком, ибо спорил по поводу результатов подтягиваний». Вот это было бы намного увлекательнее!

— Получается, у нас на выборы идёт чистый и неиспорченный девственник? — протягиваю я с явной издёвкой, специально дожидаясь момента, когда Алексей сделает большой глоток воды.

Результат превосходит все ожидания. Он захлёбывается, начинает кашлять и материться одновременно, а я, не скрывая довольной улыбки, складываю руки на груди и с наслаждением наблюдаю за его мучениями.

— Ты что там вообще читаешь?! — наконец, хрипло и злобно цедит Алексей, едва придя в себя.

— А что мне дали, то и читаю, — невинно хлопаю ресничками я. — Получается, за всю свою долгую и такую насыщенную жизнь Марат Ильдарович ни в одном романе замечен не был. Даже ни под одну юбочку не заглянул, представляешь? Ай-яй-яй, Алексей, как нехорошо так нагло врать избирателям!

Алексей, кажется, сейчас лопнет от сдерживаемой ярости. Он снова ослабляет галстук, будто бы пытаясь хоть немного дать кислорода своим мозгам, чтобы не совершить непоправимое.

— Ярина, тебе никто не давал права фантазировать. Ты должна знать эту биографию от зубов и до последней буквы. — Голос его звучит так жёстко и серьёзно, что даже я понимаю: лучше сейчас помолчать.

— Но, Алексей, — вкрадчиво тяну я, снова склоняясь над бумагами, — если я перепутаю его школу с университетом, это же не так страшно? Всё равно никто не запомнит эту скукоту. Лучше бы ты сказал мне, сколько у него было настоящих романов. Вот это информация полезная, могла бы её использовать.

Алексей медленно, с раздражающей тщательностью сканирует меня взглядом. И вдруг что-то в его глазах меняется — мелькает коварный, едва уловимый блеск. Я не сразу понимаю, в чём дело, но интуитивно напрягаюсь. В следующую же секунду в мою сторону летит тяжёлая папка.

– Вот это изучи, – цедит он с плохо скрываемым удовольствием. – История с его несостоявшейся женой. Роман был серьёзный и горячий. Марат долго переживал предательство, но всё же восстановился.

Его голос наполнен такой неприкрытой издёвкой, что меня передёргивает. Я замираю, глядя на злополучную папку, которая лежит передо мной, словно взрывчатка с часовым механизмом. Подушечки пальцев буквально начинают жечь от одного взгляда на неё. Внутренний голос кричит, чтобы я не трогала её, но моя гордость сильнее.

Я делаю глубокий вдох и решительно открываю чёртову папку.

Первое, что вижу – фотографии. Чёрт возьми, это не просто роман. Это целый архив, где зафиксирован каждый взгляд, каждая улыбка, каждое их совместное появление на публике. Я чувствую, как с каждой новой фотографией злость внутри меня нарастает всё больше, словно снежный ком, готовый раздавить всё на своём пути.

Переворачиваю следующую страницу и резко вздрагиваю. Марат целует эту блондинку! Целует так, будто она самое важное, что у него есть в жизни. У меня перехватывает дыхание, сердце пропускает удар. Глаза начинают жечь так сильно, что я вынуждена резко отвести взгляд.

Поднимаю глаза на Алексея, и он тут же криво ухмыляется. Этот ублюдок наслаждается моей реакцией. Это месть. Гадёныш специально решил ударить меня побольнее, воспользовавшись моими эмоциями.

– Ну что, стало интересней? – протягивает он ядовито, явно наслаждаясь тем, как я стискиваю зубы и буквально сверлю его взглядом.

– Я хочу встретиться с Маратом, – произношу я сквозь зубы, чувствуя, как голос дрожит от сдерживаемой ярости.

– Не получится, – Алексей равнодушно пожимает плечами.

– Это ещё почему? – я едва не рычу в ответ.

– Он следует традициям. До брака никаких свиданий, – произносит Алексей с издевательской улыбкой. – Поторопись с изучением биографии, у нас через два часа запись к гинекологу.

– Что?! – буквально вскрикиваю я, забывая о фотографиях и снова резко вставая на ноги. – Ты издеваешься?

– Нет, – невозмутимо отвечает он. – Это стандартная процедура. Нужно убедиться, что невеста Кафарова здорова и готова выполнять свои супружеские обязанности.

Он ухмыляется, и эта ухмылка окончательно добивает меня. Я хватаю папку и, не удержавшись, бросаю её в стену. Бумаги разлетаются в разные стороны, фото осыпаются на пол, но облегчения я не чувствую.

– Я никуда не пойду! – громко заявляю я, почти срываясь на крик.

– Пойдёшь, – Алексей медленно поднимается, спокойно подходя ко мне. – Или сама, или помогут. Марат предупредил обо всех твоих выбрыках. Так что я готов к любому раскладу.

***

— Ноги шире и расслабься, — спокойно повторяет врач.

Я едва удерживаюсь, чтобы не застонать от унижения. Вот же сволочи. Оба. И Марат, и этот его проклятый приспешник Алексей. Пусть им обоим пусто будет! Да что там пусто, пусть всё, что у них есть, отпадёт к чертям собачьим!

Холодные пальцы врача касаются моей кожи, и я вздрагиваю от ощущения чужих рук там, где их быть не должно. В голове роятся злые, едкие мысли, я стискиваю зубы и уставляюсь в потолок, мысленно проклиная каждого, кто втянул меня в этот кошмар.

Если бы я могла сейчас достать Кафарова и его верного прихвостня, я бы собственными руками задушила их обоих. Ну ладно, может, не задушила, но, по крайней мере, устроила бы им такой же чудный осмотр в стиле «ноги шире».

— Глубоко вдохни и не напрягайся, — мягко говорит врач, заметив моё напряжение.

Не напрягайся?! Ага, конечно! Я тут из последних сил стараюсь не слететь с катушек и не заорать во всё горло, а она — не напрягайся!

— Скоро закончим, потерпи.

«Потерпи». Если бы вы знали, сколько терпения мне требуется, чтобы не расколотить всё вокруг и не сбежать прямо отсюда в чём мать родила! Это даже не терпение — это героизм в чистом виде. И виноваты в этом Марат и Алексей. Два мерзавца, которые играют моими нервами, как профессионалы на музыкальных инструментах.

Закрываю глаза и пытаюсь представить себя где-то далеко отсюда, на пляже, под солнцем, с коктейлем в руке. Но эта картинка быстро разлетается вдребезги, когда слышу следующее указание врача:

— Немного потерпи, сейчас будет неприятно.

Ну, спасибо, доктор, за прекрасное продолжение моего «счастливого» дня! Пусть у Кафарова с Алексеем тоже скоро будет «немного неприятно». Причём так неприятно, чтобы до конца жизни вспоминали меня и вздрагивали.

Лежу и сжимаю зубы так сильно, что начинает болеть челюсть. Сердце колотится бешено, и мне кажется, что врач слышит этот громкий, неровный стук.

Проклинаю Марата всеми словами, которые только знаю, и даже теми, которые сама придумываю на ходу. Алексей тоже не остаётся в стороне, ему достаётся солидная доля моих мысленных проклятий. Эти двое устроили мне жизнь, которая уже больше похожа на какой-то жестокий сериал с элементами триллера.

Мысленно снова возвращаюсь к фотографиям из той чёртовой папки. Перед глазами всплывает лицо Марата, целующего блондинку, её довольная улыбка и его взгляд, полный тепла, которым он никогда не смотрел на меня. И от этого осознания внутри всё буквально взрывается, ревность яростно бушует, разрывая на куски мои нервные клетки.

Ревность?! Нет, только не это. Я не могу, не должна ревновать этого мерзкого, наглого и самоуверенного типа, который превратил мою жизнь в сплошной кошмар. Но почему тогда при мысли об этой блондинке хочется что-нибудь сломать? Почему руки сжимаются в кулаки, а внутри поднимается адская волна ярости?

«Это просто раздражение оттого, что он живёт припеваючи и всех водит за нос», – упрямо убеждаю я себя. Но внутри предательски грызёт сомнение, подкрепляемое новыми вспышками воспоминаний. Вот она снова, эта проклятая фотография. Его рука на её талии, её улыбка, которая говорит всем вокруг, что она – его. Что он принадлежит ей.

«Хватит!» – мысленно приказываю себе, чувствуя, как к горлу подступает комок. Я ненавижу себя за то, что даже сейчас, в такой нелепой и унизительной ситуации, продолжаю думать о нём. Ненавижу за эту ревность, которую отчаянно пытаюсь отрицать.

Врач, наконец, заканчивает осмотр, и я почти срываюсь с кресла, натягивая на себя одежду дрожащими руками.

— Всё в порядке, – произносит врач, записывая что-то в карточку. —Отправлю все анализы в лабораторию, результаты пришлю Марату.

Вздёргиваю бровь, когда врач произносит его имя так буднично и фамильярно. Марат. Просто Марат. Не Марат Ильдарович, не господин Кафаров, а так, словно он сосед по лестничной площадке. У него схвачено абсолютно всё и везде. Меня окружают одни сплошные предатели. Даже врачи и те в сговоре с этим монстром.

— А через сколько результаты будут? Там же, наверное, неделю нужно, да? А то и больше?

Мой голос звучит жалко, в нём отчаянная надежда, которая никак не хочет умирать и рассыпаться пеплом под ногами.

— За два дня всё будет готово, не переживайте, — врач мило улыбается, совершенно не замечая моё состояние.

Недовольно фыркаю и резко выхожу из кабинета, громко хлопнув дверью. Нет, ну это реально цирк какой-то! Неужели я так сильно взбесила Кафарова, что он и правда решил провести свадьбу в такие безумно короткие сроки? Но… это же невозможно, правда? Марат публичный человек, его свадьба обязательно будет у всех на виду. Он не сможет организовать такое событие настолько быстро. Наверняка они просто пытаются меня запугать. К таким грандиозным свадьбам готовятся как минимум несколько месяцев, а не считаные дни.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, и выхожу на улицу, где, разумеется, меня уже ждёт Алексей. Он опирается на машину, скрестив руки на груди, и одаривает меня таким взглядом, словно я уже успела украсть что-то из клиники.

— И даже клинику не подорвала, удивляешь, — язвит он в ту же секунду, как я оказываюсь рядом.

Сам виноват! Вечно язвит, вечно выводит из себя, методично убивая во мне любое остаточное сочувствие к нему. А сочувствие сейчас важно, ох как важно! Потому что если оно исчезнет совсем, то Алексей очень быстро познакомится с моим креативом в области мести.

— Я тут подумала... — начинаю осторожно и даже немного жалобно, заглядывая в его равнодушное лицо. — Раз свадьба настолько скоро, тогда я могла бы помочь с организацией. У меня отличный вкус, оригинальные идеи, я бы смогла помочь, и…

Алексей прищуривается, мгновенно настораживаясь, и я почти вижу, как внутри него срабатывают сигнализации. И что с того, что Кафаров сказал мне и близко не подходить к организации? Да пусть хоть орать начнёт, я же обязана попробовать хоть как-то это предотвратить! Вдруг удастся что-то там случайно сломать, потерять или испортить до такой степени, что свадьбу придётся перенести? Желательно навсегда.