Глава 29. На дальнем берегу

Летмобиль остановилась на берегу. Я отчетливо слышала плеск волн, и характерный свежий запах моря было ни с чем не спутать. Доух поднес меня к самой воде, опустил прямо на песок. Снял свои ботинки и подвернул брюки. А потом начал разворачивать мое полотенце… Я смотрела на своего похитителя уже без страха, словно все мои эмоции тоже были обездвижены вместе с телом.

— Ты такая красивая, Соня, такая нежная, хрупкая — я буду очень осторожно к тебе прикасаться.

«Чудовище, только попробуй… Лоут уже давно должен быть дома. И Лоут скоро будет здесь…». Но я не могла произнести эти слова вслух.

Доух стащил с меня трусики, снова поднял на руки и вместе со мной вошел в прибой. Стоя по колено в воде, марионец запрокинул лицо к небу, к огромной желтовато-красной звезде, что стояла еще высоко. Он словно беззвучно молился, а потом бережно опустил меня в набегающую волну.

Постепенно возвращалась чувствительность, я уже ощущала прохладу морской воды и прикосновения к телу чужих рук. Доух удовлетворенно заглянул мне в глаза и повернул обратно к берегу.

Там он уложил меня на мое же расправленное полотенце и присел рядом, расстегивая рубашку. А потом уже сам полностью разделся и начал делать все, что бы ему хотелось. Я целиком в его власти, я не могу даже плакать и кричать.

Сначала Доух разглядывал меня мучительно долго, не упуская из вида ни малейшей подробности. Я следила за ним из-под полуприкрытых век. На что он надеется… Даже если он убьет меня и спрячет тело, Лоут отомстит. Неужели короткое удовольствие овладеть беспомощной женщиной того стоит?

Он трогал меня везде, как любопытный ребенок трогает новую интересную игрушку. Самое страшное, что, ощущая каждое его прикосновение, каждый поцелуй, я не могла даже пошевелить кончиками пальцев, хотя старалась изо всех сил сделать хоть какое-то движение в знак протеста.

Да, он явно старался не повредить. Он вымочил свои пальцы слюной, прежде чем коснуться меня в том самом «заветном местечке» — мягко надавил на область клитора, прикрытого лепестками кожных складок, попытался ощупать меня изнутри.

— Ты сухая и горячая там… и такая тесная… как же я хочу взять тебя прямо сейчас! Даже если мне придется расплатиться жизнью.

Он довольно рассмеялся, поймав мой обвиняющий взгляд, и печально покачал головой.

— Ты меня не хочешь — я вижу, я понимаю. Но что мне поделать, если я не мог успокоиться, думая о тебе.

«Занимался бы своими куклами, чертов урод!»

— Не пытайся бороться, я же сказал — больно не будет. Сокровище мое… как я тебя хочу!

Он облизывал меня, ворча от удовольствия, словно животное, он жадно посасывал мою грудь, самые интимные местечки ниже, а я только тяжело дышала и смотрела в небо безмятежно-голубого цвета.

«Лоут сам его убьет… Хотя гильотина тоже бы подошла…»

Даже не видя, что он делает, я все ощущала — Доух водил своим набухшим членом по моим полуоткрытым половым губам, пытался завести головку во влагалище и тут же вынимал с глухим стоном, он ублажал сам себя — мастурбировал, сидя между моих разведенных ног. «Вот же ублюдок!»

Мои бедра и низ живота оказались вымазаны его спермой. Я вытерплю все. Я это переживу… Какое странное облако… Словно чье-то лицо… И глаза… такие знакомые глаза…

— Ма… мари-она…

Я глубоко вздохнула и повернула шею в сторону. Доух отряхивал песок с моих ступней, что-то шепча, прижимался к ним лицом. Порыв ветра отвел волосы с моего виска, и женский голос серебряными колокольчиками зазвенел в голове:

— Ты все еще напугана, малышка? Посмотри-ка на него — он же совсем ручной лев. Такой сильный, такой выносливый, словно дикий буйвол… Оум! Поиграешь с ним и вернешься домой цела — невредима, так чего же грустить, начало было весьма впечатляющим. Настоящее пиршество вкуса. Ммм… Ты обещала слушаться меня ради мальчишки, я это помню.

«Ах, вот ты какая дрянь!»

— От-пусти ме-ня! Слышишь, сей-час же вер-ни домой!

Я сказала это им обоим — Той, что незримо любовалась моим унижением и тому, кто посмел украсть меня у мужа. Силы возвращаются, я приподнялась на руках и села, немного пошатываясь из стороны в сторону.

А когда Доух пытался поддержать меня за спину, я ударила его по лицу, а потом еще раз и еще, кажется, даже кулаком. Я придушила бы гада, если бы смогла, во мне сейчас было столько злости.

Но вот дуреха, я только еще больше распалила его, попытавшись защищаться. Доух завел мои руки назад и заставил меня улечься поверх его тела — он довольно посмеивался, искал мои губы… Я его укусила. Так мерзко вышло — я никому не хочу причинять боли, но сейчас мною владела раскаленная добела ненависть.

Он оттолкнул меня обратно на полотенце, прижал к окровавленным губам ладонь.

— Хорошо. Оч-ень хорошо. В моем доме есть плеть — можешь стегать меня ею сколько захочешь, от тебя я приму все. Что еще тебя возбуждает?

— Ты конченый извращенец! Псих ненормальный!

Как же противно… Я иду к воде, чтобы помыться. Пусть смотрит — хуже уже не будет. Если бы хотел грубо изнасиловать и избить, сделал бы это сразу. Но разве то, что он меня ощупывал и облизывал, не является насилием? Извращенец! Боже, почему же я такая слабая и сама не могу его прикончить, стереть в порошок…

Я погрозила кулаком бесстрастному небу:

— Мариона — предательница! Как ты подобное допустила, все твои истории — подлое вранье! На твоей планете женщины так же мучаются, так же терпят издевательства! Твоя сказка про женский рай оказалась миражом… Молчишь, да? Да ты просто наглая стерва! Когда ты нужна страдающей женщине, ты молчишь?!

Волна поднялась выше моей груди и окатила лицо пеной, я едва различала веселое воркование над ухом:

— Так кто же заставляет тебя страдать, глупышка, сумей получить удовольствие на острие новых ощущений. Такого с тобой еще не случалось, верно?

— Ты совсем спятила со своими опытами над людьми! Доух, лучше не подходи ко мне! Убери руки, я не с тобой разговариваю! Не трогай меня!

Но разве я могла ему противостоять… Он закинул меня на плечо и уже тащил обратно на берег.

— Мы должны спрятаться в лесу, иначе нас обнаружат с воздуха. Если не пойдешь сама, я снова обездвижу тебя, а мне больше не хочется этого делать. Соня, ты проведешь два дня со мной, мне уже терять нечего.

Я покорилась. Если уж сама богиня не собирается вмешиваться, от кого еще ждать помощи. Небо заволокло тучами. Марионе не понравились мои обвинения? Получай по заслугам — я не собираюсь пресмыкаться перед тобой, предательница!

Странно… Закутавшись в рубашку Доуха, я уже не чувствовала прежней ярости и даже вполне спокойно села в его летмобиль.

— Куда ты собираешься меня везти? Давай обсудим дальнейшие планы. Ты уже получил, что хотел, теперь доставь меня к дому, я не стану выдвигать обвинений, мы попробуем мирно решить этот вопрос, как нормальные люди.

— Нет, Соня. Ты плохо разбираешься в наших законах. Другой возможности быть с тобой мне не дадут. Разве по своей воле ты согласишься еще раз меня увидеть? Позволишь снова тебя ласкать?

Я пыталась дать максимально дипломатичный ответ в такой ситуации, но мысли путались. В глубине души я будто надеялась уговорить его на хороший исход дела. Доух мог украсть меня, повинуясь мгновенному порыву и уже сожалеть о содеянном. Да, он заслуживал сурового наказания, но насчет смертной казни я все же не была уверена.

Доух мог поступить со мной гораздо хуже, я даже боюсь представить подробностей.

— Господи… как это сложно…

— Мне очень жаль, что я тебя испугал, девочка. Вряд ли я мог тебе приглянуться — я не красив и не обладаю волшебством красноречия. Но у меня есть немного времени убедить тебя в своих лучших чувствах. До того, как Лоут назначит срок поединка. Ему дадут оружие, а мне нет. И даже если я стану одолевать, меня нарочно ранят со стороны, чтобы он получил преимущество. Из нас двоих в живых останется тот, кого выберешь ты — женщина. Или оба, если ты захочешь взять меня в качестве близкого друга. Моя судьба в твоих руках, но молить о пощаде я не собираюсь.

— Ты думаешь, я тебя пожалею? Как бы не так! После всего, что ты делал со мной против моей воли? Да я бы сама…

— Не пожалеешь — я знаю. А значит, мне осталось жить всего несколько дней. Но я проведу их с тобой, красавица.

— Доух, я еще раз предлагаю разойтись по- хорошему. Ты меня использовал, но если вернешь домой прямо сейчас…

— И что тогда? Прикажешь навсегда забыть о тебе? Даже если не выдвинешь обвинений и мне сохранят жизнь, Лоут примет особые меры безопасности — второго шанса тебя получить у меня не будет. Шалок поднимет все связи, меня вышлют из города… Нет, отказываться от тебя просто так я не собираюсь.

— Разве ты не достаточно покуражился сегодня? Разве я стою таких проблем? Доух, пока не поздно — одумайся!

— Я принял решение еще в вашем саду, когда увидел тебя. Ты шла по тропинке среди цветов обнаженная и окутанная светом, словно богиня. За ночь с богиней можно отдать жизнь.

Я покосилась на пилота с сомнением. Он шутит? Неужели настолько изголодался по женскому телу? Да-а, Мариона, твоя месть мужскому племени удается на славу. Только вот я не собираюсь быть разменной монетой в этом извечном споре.

Я хочу тихо и скромно сидеть в своем уютном домике, по возможности радовать мужа, заботиться о малышах… Дети… Если Лоут уже не может стать отцом, меня обяжут спать с кем-то еще… Гордас! Он — единственный мужчина, которого я могу представить в роли любовника.

Гордас скоро покинет дом, но я могу ждать его возвращения, чувствуя, как во мне растет его ребенок. Это спасение для всех нас. А что потом? Мой ангел вернется, откажется от Кайли и мы… если, конечно, Лоут меня отпустит и если я все еще буду нужна Гордасу… Как все запуталось!

— Доух, куда мы летим?

— Я же сказал — в мой тайный дом на побережье. Там мы будем одни, нам не помешают.

— Но я не хочу! Ты не смеешь этого делать! Слышишь — не смеешь так поступать со мной! Я — женщина, а не собачонка. Женщины на Марионе священны… ну, почти… теперь я уже ни в чем не уверена.

Кажется, последнюю фразу я произнесла уже совсем тихо, и Доух криво улыбнулся, поднимая машину в воздух.

— Так пусть Она сама меня остановит. Я давно не боюсь Ее гнева. Я уже ничего не боюсь.

По спине снова пополз холодок страха, пришлось плотнее закутаться в рубашку Доуха. Я поняла, что он имел в виду. Нет, Мариона останется в стороне и будет наслаждаться моими жалкими попытками противиться этому монстру. Да и можно ли считать его таким уж чудовищем?

Несчастный отчаявшийся человек. Может, я бы даже придумала ему оправдание, если бы не дело не касалось меня настолько прямо. Ага, Сонечка! Давай-ка его пожалеем… Он там что-то говорил про плеть… в голове у меня созрел дерзкий план побега. Настолько безумный, что даже смешно.

Смешно так, что слезы готовы брызнуть из глаз. Меня снова похитили — украли прямо из дома, и чужой страшный мужик снова лапал меня в свое удовольствие! Что же ты такая невезучая, Сонечка… Даже на "планете счастливых женщин" умудряешься попасть в переплет.