Глава 31. Между ночью и днем

Гордас настоял на том, чтобы в летмобиле меня осмотрел портативный «доктор». Я пыталась спорить, убеждала, что совершенно здорова, рвалась обратно на берег. А потом, кажется, в кровь мне ввели успокаивающее вещество. Наступило полное равнодушие и апатия.

Мы летели домой. Скоро я окажусь в знакомой, привычной обстановке, приму ванну, надену любимое платье на широких бретелях и попрошу Рин подавать завтрак. После пробежки ко мне присоединится Гордас. Все как всегда… Или нет. Мое тело расслабилось, а ум бунтовал:

«Какая же ты подлая дрянь, Мариона! Ты играешь нечестно, не объяснив правила, не спросив нашего согласия. Ты обещала мне счастливую беззаботную жизнь, так где же она?»

«У тебя в руках. Странно, что ты до сих пор этого не поняла".

Ответ я услышала почти сразу и даже не удивилась, что могу беседовать с богиней, не разжимая губ.

"Все зависит лишь от твоего восприятия, Соня. Я стараюсь показать весь спектр твоих развлечений, а ты ноешь и жалуешься. Это начинает надоедать».

«Оставь меня в покое!»

«Так я и поступлю. До твоей первой мольбы».

«Договорились! Но не смей вмешиваться в мою жизнь, я хочу разобраться сама».

Голос в голове смолк. Наверно, не стоило мне грубить…

«Мариона? Ты еще здесь? Ну, конечно… Можешь и дальше молчать, но ты все прекрасно слышишь. Я только хотела спросить, что будет с Доухом? А с нами? Как я буду относиться к мужу, если он сам приведет в исполнение приговор. Марлак должен быть крепко наказан за то, что совершил, но смерть не слишком ли суровая кара…».

«Для того, кто считает свою жизнь медленной пыткой — ни капли!».

«Мариона… Мариона, помоги ему, слышишь! Ты обязана быть в ответе за нас, если ты сильнее и можешь все. Он тоже страдает и по твоей вине!»

«Ты утомляешь меня бесконечным нытьем. Найди более интересный повод для разговора».

Я застонала, прислонившись лбом к стеклу летмобиля. Гордас закончил настройку параметров полета и круто повернулся ко мне.

— Потерпи немного, скоро тебя осмотрит врач. Что мне сделать сейчас?

— Обязательно сделаешь, Гордас… Я кое-что придумала, но нужно сначала добраться до дома. Рик беспокоится обо мне?

— Ты его хозяйка. Конечно, он тебя ждет. Он ждет…

Его голос вдруг сорвался на крик:

— А я… Ты не знаешь, что я думал все это время?! Когда отец сообщил, что тебя украли… Что сделал с тобой этот человек? Он причинял тебе боль? Он тебя к чему- нибудь принуждал?

— Тише, тише, хороший мой, ведь я уже здесь…

— У тебя слезы на лице, ты мучаешься, я все вижу. На тебе нет ран, но тебе очень плохо. Это из-за него — он обидел тебя, а ты молчишь и скрываешь, почему, Соня? Чего ты боишься? Скажи мне все. Я бы сам вырвал его сердце… Я думаю, что его нужно убивать очень медленно, чтобы он захлебнулся в своей крови. Ну, почему меня не было рядом, как такое могло случится, что меня не было рядом! Ты испугалась, ты плакала… А я был далеко… Я не знал…

Что с ним стало — я не узнавала своего «мальчика», он рычал мне в лицо, грозил Доуху, размахивал кулаками. Его слова поразили меня, словно я заново пережила вчерашний день. Разве прошел только день? По мне так целая вечность пронеслась. Я погрузилась в бездну, коснулась дна и теперь медленно всплываю обратно к источнику света. Но никогда не доберусь, слишком уж он горяч.

— Гордас, успокойся, прошу. Все плохое уже позади. Мы вместе. Мы теперь не расстанемся.

— Еще три десятка дней будем вместе. А что дальше? Мне придется тебя оставить. Мысль о том, что ты будешь одна, разрывает мне мозг!

— Нам о многом еще нужно поговорить. Только позже и очень спокойно. Почему же останусь одна, у меня есть муж — твой отец.

— Лоут вечно занят своими расчетами. Он думает о работе больше, чем о тебе. Это неправильно!

— Наверно, так нужно. Он же мужчина, солдат, он не может днями сидеть возле моей юбки.

— Ты любишь отца?

— Я люблю вас обоих. Очень-очень. У меня никого здесь больше нет.

Он занес меня в дом на руках, словно я была тряпичной куклой. Что-то неуловимо изменилось в его походке и жестах, в голосе появились незнакомые прежде стальные нотки. Даже пушистые локоны выглядели иначе.

— Гордас, ты потемнел всего за день, ты скоро станешь совсем как Лоут.

— Вряд ли. У него уже есть белые волосы, он тоже начал меняться, только в другую сторону.

Гордас говорил нервно, отрывисто, его лицо то каменело, то принимало милое, открытое выражение, что однажды и навсегда запало мне в душу. Он переживал за меня, искал меня вместе с отцом, хотел помочь, защитить. Мой самый лучший, самый любимый…

— Пожалуйста, принеси воды или какого-нибудь напитка, только не очень сладкого. И больше я ничего не хочу.

Андроид Рик с будничной болтовней готовил для меня ванну. Да, он очень рад моему спасению, но это похищение дурно сказалось на моей коже, под глазами «мешки», ступни в ужасающем состоянии. "Совершенство" моего тела под большой угрозой. В другой раз я бы здорово поругалась с Риком, прогнала его прочь, но сейчас у меня был к нему важный разговор.

— Ты еще даешь мне препарат, отменяющий овуляцию? Ну, то есть мою возможность зачать ребенка.

— Я тебя понял, Соня. Да, у тебя еще один цикл пройдет без кровопотери. А дальше я возьму анализ крови и мы посмотрим…

— Рик, мне нужно быть готовой уже сейчас! Понимаешь, я хочу стать обычной женщиной в репродуктивной фазе. В самое ближайшее время! Тшш… поговорим завтра, хорошо. Я непременно вернусь к этой теме. Но никому ни слова про нюансы работы моего организма, понял? Это касается только меня. Ну, и тебя, раз ты мой врач.

— Хорошо. Я тебя понял, Соня.

Вернулся Гордас, и я бесцеремонно выпроводила андроида за дверь. Я уже решила, кто именно поможет мне принять ванну. Пара глоточков бодрящего напитка и я прошла в соседнюю комнату, на теплом «мраморном» полу избавилась от одежды и медленно опустилась в благоухающую воду.

— Помоешь мне волосы?

— Да, конечно.

Я нисколечко не смущалась своей наготы, позволяя Гордасу намыливать мои руки и спину. Нарочно поднималась, чтобы ему было удобнее пройтись ворсистой тканью по моим раскрасневшимся ягодицам и животу. Мы оба ни проронили ни звука, даже не глядели друг другу в глаза. Так же, молча, я выбралась из ванны, и Гордас обтер меня полотенцем, а затем потоками теплого воздуха высушил волосы.

Благодатное чувство свободы духа и свежести тела. Афродита, рожденная из пены морской… Для любви, для счастья. Я тихо обратилась к Гордасу:

— Сними одежду и подойди ко мне.

Он прерывисто вздохнул, опуская голову. Сомневался во мне, не в себе.

— Соня, я знаю, ты сейчас не можешь, не хочешь по-настоящему — как всегда хочу я. Мне не нужно снисхождения из жалости.

— Думаешь, мной движет отчаяние или нервный срыв? Дело в другом. Я считаю, случилось нечто неправильное. Тот, чужой человек, которого я и знать не знала, ничего к нему не чувствовала кроме ужаса и отвращения — он мог меня трогать совершенно беспомощную, когда я лежала на песке.

Я ничего не могла сделать, даже закричать… Мне было страшно и стыдно. Он… он вел себя так, словно я вещь для услады. Ему было не важно, что я думаю, как оцениваю его действия, Доух распоряжался моим телом, как своей собственностью и только потому, что был сильнее меня. Понимаешь? Там, на песке я осознала, каково это быть слабой. Я хотела его убить и убила бы, по-крайней мере попыталась бы защищаться. Нет… нет… подожди… Я не о том… сейчас не о том.

И вот, наконец, пришла подмога, но стало ли легче? Гордас, пойми, когда мне пришлось решать судьбу этого человека, я чувствовала себя будто зажатой в тисках между молотом и наковальней. Меня поставили перед неприемлемым выбором, даже не позволили говорить. Нет… я опять уклоняюсь в сторону. Стой, не перебивай, мне надо сказать тебе… Подожди… Я начну с самого начала…

Гордас! Почему он мог трогать меня, а ты нет? Скажи мне — почему… Ведь мы с тобой оба хотим этого, так чего ждать. Завтра может случиться война, может ринуться на землю огненный дождь, и мы все погибнем. Гордас, я не знаю, что нас ждет, но больше не могу притворяться. Я люблю тебя, ты мне нужен, ты очень мне нужен!

— Я хочу, чтобы ты не осуждала себя за свой выбор. Вот и все. Я приму любое твое решение.

— Иди ко мне!

— Иду. Я здесь, с тобой. Я весь для тебя. Не плачь… Соня, не плачь. Я больше никому не позволю сотворить с тобой такое! Слышишь… Мия…

Я смеялась сквозь слезы, опять это странное обращение.

— Да, я твоя мия, я буду той, кем скажешь, только держи меня в руках. Вот как сейчас.

И я не задумывалась, что будет между нами после, и что может случиться, если Лоут узнает о нашей близости. Опущенные занавеси скрывали разгорающийся высоко в небе рассвет, надо спешить…

Гордас торопливо снял одежду, и мы снова обнялись. Такое счастье — чувствовать под своими ладонями его смуглые плечи, я буду целовать их долго-долго, запомню каждую неровность, каждый маленький шрам, каждую родинку…

Самое реальное чудо — возможность соединиться с тем, кого искренне любишь, кого желаешь. Возможность дать ему полную радость, самой изнемогая от наслаждения. Радость дарить себя, радость принимать другого.

Сначала он целовал меня робко, вопрошающе, словно боясь, что я могу передумать. Потом его руки и губы стали настойчивее и смелее. Он подхватил меня за талию и перенес на постель.

— Я так этого хотел… чтобы ты лежала раскрытой, а я с тобой… И ты все мне позволила.

Он ведь даже не представлял, насколько был мне нужен именно сейчас. Он был моим исцелением, искуплением. После Гордаса я снова смогу чувствовать себя чистой.

Да… это необычайное чувство, когда любимый мужчина целует и сосет твою грудь, будто младенец, кажется, он сейчас особенно нуждается во мне, и я делаю его сильнее. Я прижимала к себе его кудрявую голову, стискивала зубы от желания принять между разведенных ног ту — особую часть его тела.

— Гордас, иди…

Он целовал мой живот, потом спустился ниже, и я уже была готова умолять прекратить эту сладкую истому.

— Хочу тебя…

Я сама направляла его руку, я немножко ему помогла, а потом едва не задохнулась от восторга, полностью ощущая в себе его плоть. Как хорошо… Как это правильно, что он лежит на мне сверху и ритмично двигает бедрами, а я стискиваю его изнутри, желая продлить золотые моменты. Бесконечно много и так ничтожно мало…

Хочется вцепиться в его плечи, вжаться всем телом в его твердые грудь и живот, не отпускать… Хочется жестко, грубо, горячо и бесстыже, как я никогда не позволила бы себе с Лоутом. Мои ногти впились в кожу его спину… Да… Да… Сейчас… я сейчас вернусь… Снова смогу думать, бояться, страдать… Сейчас… Еще несколько поцелуев…

Уже иначе, как благодарность — расслабленно, мягко.

— Мия…

Я могла бы в ответ назвать его тем самым словом, что хочет услышать каждый мужчина на Марионе, но не посмела. И все потому, что первый раз я произнесла — «майри» для Доуха, тогда я слукавила, хотела успокоить насильника, а, значит, это слово уже измельчало и не подходит для моего ангела.

— Любимый… Ты — мой любимый.

Да, это верно. Лоут — мой муж, а Гордас — любимый. Как я не поняла сразу… Все встало на свои места. На мгновение в сердце закралась тревога, но я не стану портить наши волшебные минуты мрачными прогнозами на будущее, оно и без того слишком туманно.

Теперь Гордас лежал на спине, а я удобно пристроилась рядом, чуть возвышаясь над ним. Я не могла от него оторваться — мне хотелось гладить и трогать его везде, как будто перед оголодавшим нищим поставили блюдо с самой вкуснейшей снедью.

Гордас улыбался смущенно и ласково, порой в его глазах мне чудились удивление и восторг перед моими действиями. Он — мой. Весь только для меня. Смешно и наивно до слез… Не-ет, сейчас, на эти несколько минут, часов, на оставшиеся у нас три десятка дней он будет только моим.

Губами и языком целую его шею и грудь, облизываю соски, провожу дорожку из поцелуев до паха — ай, у него там такие же светлые завитки волос… Я опускаюсь ниже до уже снова приподнятого члена — я буду делать все, что хочу. А хочу я именно все и сразу. Прекрасное мужское тело сейчас в моей власти и наслаждается моим тщательнейшим вниманием.

Ласкаю языком гладкую головку его члена, пока пальцы все сильнее сжимают тугой «ствол», — Гордас чуть приподнимается на предплечьях, смотрит на меня пьяными от блаженства глазами, пытается улыбнуться и вместо этого тихо стонет. Потираюсь носом о его поджатую мошонку, целую внутреннюю сторону бедра у самого паха…

— Мия!

Я еще очень многое хочу попробовать. Но сама уже слишком мокрая для продолжения эксперимента, поэтому тихо прошу:

— Возьми меня сзади.

Встаю на четвереньки, с готовностью раскрываю бедра и, закусив губы, зажмурив глаза, просто мычу от удовольствия как бессловесное животное во время течки.

«Просто двигайся во мне — горячо и сильно, просто соединяйся со мной, продвигаясь вперед и слегка отступай, чтобы толкнуться еще глубже. Ты это можешь, ты достаточно самец для того, чтобы всласть поиметь желанную тебе самку…».

Мощный всплеск эмоций накрыл нас двоих, и только через пару мгновений я сообразила, что слегка намочила постель — надо же было настолько расслабиться и «улететь». Ужас, какой стыд, я даже не знала, что такое бывает, лишь бы Гордас не заметил, не понял… Давясь от смеха, комкаю простыню и откидываю в сторону. Гордас тоже смеется, но немного растерянно, и я напротив не могу остановиться — ну, как мне ему объяснить причину… Надо будет потом посоветоваться с доктором.

— Со мной никогда ничего подобного не случалось. Мне было очень хорошо — с тобой. Обними меня, давай сейчас просто полежим вместе.

Я успела немного подремать в его объятиях, а потом начала прислушиваться к едва различимому шепоту, наверно, Гордас думал, что я уже сплю.

— Соня… У меня в голове опять получилась песня. Я ее скажу, чтобы не забыть. Это про тебя, мне непременно нужно запомнить и записать.

Дитя Земли, зачем ты рождена?

Зачем тебя увидел я однажды?

Гортань моя тобой опалена,

Я пью тебя до дна, до дна, до дна…

На небесах такой не знают жажды.

Безумец, раб… Я болен и пленен,

Пленен тобой, звезда и наказанье

За этих пальцев легкое касанье,

Я отдал все — и я вознагражден.

(с) М.Х.

— Звучит как молитва. Это все мне, да? Красиво и грустно.

— Разве ты не спишь?

— Нет.

Я перевернулась на другой бок и взяла его лицо в свои ладони. Когда же это случилось…

— Гордас, твои волосы совсем черные! Обалдеть!

— Тебе больше не нравятся?

— Ты будешь нравиться мне даже без единого волоса на голове, но я не представляла, что изменения могут происходить настолько быстро.

— Я меняюсь. Я становлюсь мужчиной.

— Гордас — ты самый лучший, самый настоящий мужчина. Какого бы цвета не были твои волосы, твои глаза и все прочие параметры… В конце-то концов, какие могут быть проверки — ты родился мужчиной!

— Только вернувшись с Маракха я смогу называться так и сравняюсь с отцом по статусу. Только тогда я смогу иметь свою женщину и собственный дом. И хочу, чтобы ты всегда была со мной, как сейчас.

Наши желания полностью совпадают, но насколько они осуществимы, сложно загадывать.