Глава 39. Новая Суламифь

Соня

Пока Рин, мягко ворча себе что-то под нос, хлопотала на кухне, а Лоут поднялся наверх, желая помыться с дороги, я прокралась в чулан. Сама не знаю, что именно ожидала там найти, но мне хотелось увидеть одежду мужа — ту, в которой он охотился. Черная форма была испачкана, от нее пахло землей и дымом, а еще чем-то неприятно-сальным и металлическим.

Тщательно осмотрев высокие ботинки, я заметила застрявшие на застежках пару сосновых иголок и мятую травинку. У себя на Земле я любила гулять по осеннему лесу, потому-то и отпуск всегда брала ближе к сентябрю. Комары исчезают, трава становится суше, покорно ложится под ноги.

А уже в самый разгар листопада в лесу стоит совершенно особенный запах — тонкий аромат увядающей растительной плоти и старых пней, промокших насквозь от ночного ливня, и еще пряный дух грибов, мха, древесной коры… Волнующая, томительная тишина царит в осеннем лесу. Если замереть, притаиться, если не шуршать подсохшими листьями… Я все помню, как будто совсем недавно была там. Но как же я сейчас далеко от дома!

Сажусь на пол чуланчика, закрываю глаза, и подношу к лицу свои нечаянные находки — травинку и сосновые иглы, отчаянно пытаюсь ощутить их естественный запах, перебивающийся нотами запекшейся крови и железа. Хоть бы что-нибудь вернуть из своего угасающего прошлого.

Хорошо, что на Марионе тоже есть хвойные леса. Но резкую смену сезонов я не заметила. Вблизи моря царит субтропический климат — тепло и влажно, но в последний месяц стало заметно ветреней, участились дожди. Может, такова осенняя погода в Крыму…

Я постоянно ищу сравнения и аналогии, невероятно рада замечать сходство наших планет, сколько бы космических миль их не разделяло. Вот, например, здесь тоже есть море, узкая вертлявая речушка и даже мясо дикого кабана. Но я не смогу его есть — в горле комок и опять душат слезы.

Только не раскисать! Пойду-ка помогу Рин или помирюсь с Риком, я же его предателем обозвала, а разве он виноват, что создатели вложили в него одну лишь глобальную задачу — следить за «биоскафандром» хозяйки, не интересуясь состоянием ее души.

Небо потемнело и тяжко провисло над садом. По крыше застучали первые капли дождя, может, скоро опять начнется затяжная гроза. Хорошо, что Лоут приехал — с ним мне будет спокойнее. И теплее. Попрошу зажечь камин в общей спальне. Сегодняшнюю ночь я хочу провести там. По спине прошелся бодрящий холодок предвкушения, участился сердечный ритм, неужели я так жду нашей ночи…

Мне просто нужно немного тепла. А что нужно Лоуту? За прошедший месяц мы очень сроднились, отъезд Гордаса сблизил нас в общей печали. Хотя муж и сохраняет невозмутимый вид, я отлично могу представить, что твориться у него внутри. Лоут тоже нуждается в моей помощи, даже если я вовсе не его мия, а всего лишь законная жена.

Что ж, пора вытирать слезы и улыбаться, накрывая на стол. Долой осеннюю хандру, сегодня у нас тихий семейный ужин в тесном кругу. Почти настоящий интимный ужин, пожалуй, стоит подобрать достойный антураж. Я поднимаюсь наверх в свою комнату и вынимаю из подарочной упаковки длинную толстую свечу бледно-розового цвета.

Она пахнет яблоками и снегом… нет… замерзающими белыми розами, чьи шипы совершенно беззащитны и едва могут уколоть кого-то всерьез. Да что сегодня за день, одни грустные воспоминания! Я знаю, это все дождь виноват. Неожиданно за спиной раздается знакомый голос:

— Опять прячешься в своей норке? Я думал, ты хоть немного соскучишься по мне и не станешь убегать.

Я медленно оборачиваюсь и показываю Лоуту свечу — довольно объемное оправдание моего исчезновения с кухни. Муж утвердительно кивает и его лицо проясняется.

— У меня есть для тебя подарок.

— Кроме кабана?

Он удивленно вскидывает брови и, подойдя ближе, забирает у меня свечу, чтобы положить ее обратно на столик. А потом берет меня за руку с явным намерением увести за собой.

— Я тебе покажу. Ты примеришь и скажешь — нравится или нет.

Затаив дыхание, я иду вслед за ним в спальню, и мои руки слегка дрожат от волнения. Меня ждет сюрприз, возможно, записка от Гордаса или что-то другое, но обязательно важное для меня. И к тому же требующее особо торжественной обстановки для вручения, недаром же Лоут сразу мне не показал свой подарок, а тщательно подготовился.

Муж посадил меня на кровать, а сам опустился на ковер у моих ног. Я глубоко вздохнула и соединила ладони будто для молитвы.

— Нужно глаза закрывать?

— Как хочешь. Только не жди чего-то очень уж ценного, это всего лишь желтые камешки. Но я думал о тебе, когда их выбирал.

Лоут положил мне на колени янтарное ожерелье. Я сразу догадалась, что это именно янтарные бусины, продолговатые «виноградины» равного размера и формы. Теплые и гладкие, с мелкими светло-зелеными вкраплениями внутри.

— Лоут, они чудесны! Спасибо.

Он разместил локти у меня на коленях и теперь уперся подбородком о свои руки, глядя снизу вверх мне в лицо.

— У нас они называются «слезы Антарес».

Я перебирала бусы, рассматривая их на свет, и глубокомысленно рассуждала вслух:

— Слезы вашего солнца — как правильно сказано, Лоут! Застывшая смола древних деревьев, а в этом камешке, смотри, прячется крохотный жучок. Когда-то он карабкался по стволу гигантской сосны и нечаянно увяз в ее соке, окаменел, застыл и добрался до наших дней в целости. Настоящее чудо, что, спустя много лет, мы можем проследить его печальную судьбу.

— Да, их много… застывших там…

Я поспешно надела ожерелье на шею, а потом, наклонившись совсем близко к Лоуту, прошептала:

— Пожалуйста, не молчи, не скрывай! Ты ведь что-то про него знаешь, я вижу. Ты должен сказать и мне, иначе я с ума сойду. Пожалуйста!

Тогда он развернул к себе мою правую ладонь и мягко поцеловал ее тыльную сторону, а потом прижался к ней щекой.

— У него все хорошо. Это правда.

Я пыталась задать еще один вопрос — узнать хоть немного больше, но Лоут приложил палец к моим губам и заговорил сам:

— Больше ни слова, пока не примеришь браслет.

— Мне? Еще подарок… Лоут, ты меня так избалуешь. Может, не следовало…

— Тшш, смотри, как он хорош! Идеально подходит к бусам. А вот и еще один.

— На вторую руку, да? А на ноги ничего не предусмотрено? Экая жалость!

Я заигрывала, я нарочно дразнила его… Известие о том, что Лоут виделся с сыном, меня окрылило. Мы с мужем смотрели друг на друга, и казалось слышали как гулко стучат наши сердца — между нами возникало непреодолимое притяжение. Потом я позволила ему одеть один из браслетов на мою щиколотку и не противилась, когда сильные пальцы приподняли край моего платья, обнажая бедра.

— Откинься назад и сосредоточься только на своих ощущениях. Хочешь, включу музыку или тот визуальный ряд, что понравился тебе в прошлый раз?

— Ммм… бескрайний космос и огоньки далеких звезд… хочу…

— А я хочу любить тебя, всегда хочу любить тебя… я очень скучал, мейла.

— Я тоже… Иди ко мне.

— Сейчас… медленно… как тебе нравится.

— Да, мой царь.

— Почему «царь»… нет, я не могу сейчас думать о чем-то кроме тебя… ты расскажешь после, я не забуду. Да, еще зеркало и даже не спорь.

— Хорошо… пусть так.

Стоя на коленях перед кроватью, он целовал мой живот, облизывал и посасывал увлажнившиеся лепестки моих половых губ, а я лежала поперек нашей широкой постели и, прижав руки к груди, через зеркало на потолке следила за тем, как темноволосая голова Лоута мерно покачивается между моих разведенных бедер. Это было приятно. И особенная сладость состояла даже не в физических ощущениях, а скорее в чувстве некой гордости оттого, что мой мужчина готов столь интимно прикасаться ко мне «там».

Я слегка согнула колено и протянула руку к плечу Лоута.

— Ты мне нужен…

— Хочу, чтобы ты кончила сейчас.

— Нет, вместе.

Он торопливо помог мне избавиться от платья и сразу лег на меня сверху. И это было самое лучшее, что случилось с нами за последние полтора месяца.

Разнежившись после близости, я лежала на руке Лоута, спиной к нему, поглаживая его расслабленную ладонь, а второй рукой он обнимал меня поверх тонкого одеяла.

— Ты хотела рассказать о царе.

Мне не особо хотелось сейчас говорить, да и вообще открывать глаза, но, начав историю, постепенно я воодушевилась:

— Это старая сказка. Говорят, он был очень мудрый и хорош собой. А также весьма богат и наделен большой властью. И женщин у него было много. Ммм… кажется, семьсот жен и триста наложниц. Представляешь?

— Не-ет.

— А ты хотел бы столько женщин, только скажи честно, хотел бы?

Лоут потерся носом о мое голое плечо, потом поцеловал его и тихо ответил:

— Мне достаточно одной тебя. Зачем другие?

— Но будь такая возможность, ведь ты бы не отказался, верно? Если бы ты был царем и все было можно?

— Странные ты задаешь вопросы…

— Ну, тогда слушай дальше. Этот царь по-настоящему любил только одну девушку. Ее звали Суламифь. Она была совсем юной и работала в винограднике, притом жила бедно. А царь увидел ее и возлег с ней под кедрами.

Я тихо засмеялась, а Лоут, кажется, оставался серьезен.

— Им было так же хорошо, как нам сейчас? Раз уж ты назвала меня царем.

Теперь я смущенно улыбалась, душа трепетала от его мягкого глубокого голоса и осторожных прикосновений губ к моей шее.

— Может, и так. А потом царь забрал девушку в свой роскошный дворец и подарил множество украшений из драгоценных камней. И когда ты надел мне браслет, я почему-то вспомнила эту историю. Вот и все.

— Значит, я чем-то похож на того царя.

Он отодвинул одеяло и взял мою грудь в свою большую ладонь, а я все еще пыталась сосредоточиться на рассказе.

— Помню, как Суламифь говорила о нем: «Голова его — чистое золото, волосы его волнистые, черные как ворон…» И в них были серебряные нити, как у тебя. Их стало больше за последние дни, ох… я заметила.

— Знаю. Может, когда моя голова совсем побелеет, ты полюбишь и меня.

Мне захотелось повернуться к нему и ответить, но Лоут крепко удерживал и не отпускал, и тогда я заговорила скороговоркой:

— Я и сейчас тебя люблю. И тебя и… его тоже. Не знаю, как такое возможно, но я это чувствую. Я же не вру сама себе. Ведь он вернется, правда? А что будет дальше, я пока не очень представляю. Лоут, ты мне поможешь? То есть нам поможешь, ведь, правда же?

Сама не знаю точно, о чем я его просила, казалось, Лоут может все решить правильно и хорошо для всех.

— Тише… тише… твои слезы ничего не изменят.

— Но ты хочешь, чтобы он вернулся? Ты его ждешь?

— Конечно. Конечно, мейла.

— Если бы от меня что-то зависело, я бы сделала все, понимаешь!

Наконец Лоут отвел руки и склонился надо мной, строго глядя в глаза.

— А ты не думаешь, что он вернется совсем другим человеком? Маракх ломает людей. Или превращает в камень. В кусок железа. В глыбину льда.

Я взяла его лицо в ладони и выдохнула прямо в приоткрытые сухие губы:

— Тебя же он не сломал.

— Но ты не знала меня в возрасте Гордаса. А ведь я был похож на него, мейла. Но, возможно, что с годами вернусь обратно в то блаженное состояние неведения и единства с миром. И смогу вспомнить старые песни и сказки. Ради тебя…

— А что будет с ним?

— Он отправится своим путем. Взрослому мужчине уже не нужна мия. Тебе следует быть к этому готовой. Я честен с тобой, Соня.

Я хотела что-то возразить, но слова путались на языке, да и к чему спорить. Лоут прав, зачем загадывать на будущее. Муж откинул разделяющее нас одеяло и принялся снова целовать мою грудь, коленом разводя в стороны мои бедра.

— Чего желает моя царица…

Я запустила пальцы в его слегка отросшие волосы и неловко пробовала смеяться.

— Ах, нет, я всего лишь бедная девушка из виноградника, опаленная солнцем другой планеты. «Положи меня как печать на сердце твоем, как перстень на руке твоей, потому что крепка как смерть любовь и жестока, как ад ревность: стрелы ее — стрелы огненные».

— Все истинно так, моя сладчайшая Возлюбленная!

Он никогда прежде не произносил подобных слов, даже любимой меня не называл, только мейла и дорогая Соня. Вот уж и впрямь, чудеса…

Опьяненные таинством соединения, мы едва различили негромкий стук в дверь, после чего она отворилась и монотонный голос доктора Рика провозгласил, что нам следует спуститься в столовую для "вкушения ужина".

Не размыкая объятий, мы посмотрели в сторону бесцеремонного гостя, осмелившегося тревожить хозяев в столь интимный момент. А через несколько секунд я уже хохотала во весь голос. Рик стоял у порога с невозмутимым видом, сжимая в руке ту самую толстенную розоватую свечу — она была зажжена, распространяя кругом тонкий яблочный запах.

Ну, уж теперь-то бесстыжему роботу не придется жаловаться на нас в местный «комитет неудовлетворенных женщин». Акт супружеского соития, что называется, на лицо. И какие еще нужны свидетельства, если Рик сам держал свечку при столь важном оздоровительном мероприятии.

Через полчаса, приняв душ и одевшись, мы все же вышли к столу и воздали должное кулинарным талантам нашего второго, более покладистого синтетического помощника. Запеченное наподобие буженины большими кусками в специях, а после порезанное тонкими ломтями, мясо кабана оказалось на удивление сочным — таяло на языке, заставляя тянуться за новой порцией.

Еще мы пили вино из высоких, узкогорлых бутылей, кормили друг друга спаржей и острой овощной приправой, а завершили пиршество отварными моллюсками и рыбой на пару. Я даже не стала пробовать десерт, пусть Рин спрячет ореховое мороженое подальше и напомнит о нем завтра.

Уснули мы прямо в гостиной на широком разобранном диване прямо в одежде. Нас усыпил равномерный шум дождя за окнами и чувственная мелодия, растекающаяся по дому, в котором всю ночь будет стоять аромат яблок.