Глава 52. Краденая нежность

Соня

К дому, затерянному в зарослях высоченных акаций и грабов, меня привез Истукан. Охраннику было приказано забрать госпожу утром, а эту ночь, ровно как и две следующие, я смогу провести в личной усадьбе Гордаса. Он встретил меня на пороге и широко распахнул дверь, приглашая войти в темный холл.

— Жилище намного скромнее, чем ваше, но я выбирал сам и остался доволен. Как видишь, дом далеко не нов, раньше здесь обитала пожилая семейная пара — сейчас они перебрались на остров.

— Да, я заметила, что люди разных возрастов в вашем обществе проживают порознь. Еще одна местная традиция. Осталось отделить малышей, пусть растут как трава и сами всему учатся.

Не знаю, понял ли Гордас мою неловкую шутку, он только плечами пожал и немного нахмурился, продолжая знакомить со скромным убранством старого дома. Я не стала церемониться и прямо спросила о будущей хозяйке.

— Кайли здесь уже побывала? Ей понравилось?

Когда Гордас заявил, что союз с Кайли Маграут отложен и, скорее всего, будет вообще отменен, я чуть не зажала себе рот, чтобы удержаться от дальнейших расспросов. Но, словно расслышав мой безмолвный возглас, Гордас кратко объяснил, что за время его отсутствия дражайшая невеста успела крепко привязаться к другому мужчине и совсем не горит желанием становиться супругой новоиспеченного солдата. Нет, ей, конечно, придется исполнить свой долг, но Гордас не настаивает на браке. По крайней мере, пока…

— Разве тебе не нужна женщина в доме?

Он отвернулся к сумрачному окну и уперся руками о спинку единственного в комнате кресла.

— Мне не нужна жена, которая в постели со мной будет мечтать о другом мужчине. Уж лучше я буду один. Это очень легко. Я привык.

«Твой отец не столь щепетилен в подобном вопросе. Хотя, откуда мне знать, что именно думает твой отец о нашей связи, и еще эта давняя история с его первой женой…»

Но вслух я сказала какую-то глупость, просто, чтобы ответить ему, нарушить затянувшееся молчание.

— Ведь есть же еще специальные клубы, где синтетические дамы обслуживают одиноких мужчин по полной программе, у вас это уже отлаженная система, чуть ли не в рамках закона.

Не то… Это все было не то, что я хотела ему сказать при первой встрече наедине. Как обидно. Мы не виделись больше земного года, а теперь нам даже поговорить не о чем, словно чужие люди. Но я не сдамся, я попытаюсь заново узнать этого человека, когда-то бывшего мне невероятно близким и родным, я буду бороться за него, хотя бы за возможность вернуть кусочек прежнего непринужденного общения. Чего бы мне это не стоило…

Я все понимаю — Гордас замкнулся в себе, закрылся, как краб в раковине в своей невидимой броне отчуждения от мира. Он строил защиту все эти месяцы вынужденного одиночества среди опасных странствий. Захочет ли Гордас мне о них рассказать? Не имею права настаивать, а он упорно молчит. Рад ли он вообще меня видеть…

А ведь я хочу разбудить в нем тот живой огонь неуемного любопытства и жажды жизни, что пленил в меня с первого взгляда на белокурого ясноглазого юношу, разве он погас и ветер пустыни развеял пепел? Но я не теряю надежды найти угольки и возродить былое пламя.

Гордас повернулся ко мне и сухо, будто нехотя, произнес:

— Может, ты хочешь знать, каково мне пришлось на Маракхе. Были трудные дни и долгие жуткие ночи, но теперь все кажется таким далеким и даже смешным. Представляешь, в болоте мне привиделась Создательница. У нее в волосах запутались мокрые ветки и водоросли, а я почти испугался. Нет, кажется, я очень испугался тогда.

— Хм, помнишь, ту вашу песню… «Хуже адовых врат называть свои цепи наградой, в этом страх виноват, но не стоит бояться, не надо…».

— Забыл. Разве я пел тебе что-то подобное? Разве я вообще умею петь?

Похоже, я опять сказала какую-то чушь, надо взять себя в руки и прекратить эту игру слов и полунамеков, надо просто подойти ближе и прикоснуться к его плечу. Но Гордас вдруг начал расхаживать по комнате, заложив руки за спину, прямо как его отец в моменты раздумий.

— Знаешь, Соня, я с детства знал, какая участь мне уготовлена и с трепетом ждал триумфального возвращения домой. И вот все сбылось, а я не чувствую радости, будто что-то самое важное оставил на Маракхе. И никак не пойму что именно я потерял. Там, в лесу, в пустыне, в горах душа рвалась к вам, а теперь я здесь и кажется, что я уже лишний в нелепой жизни приморского муравейника.

Доктор называет это естественной реакцией на премену образа жизни, обещает, что апатия скоро пройдет, но я даже не знаю, хочу ли избавляться от нынешнего состояния. Мне так приятно тревожно и спокойно одновременно. Как бы объяснить, чтобы ты правильно поняла…

— Попробуй найти слова. Раньше у меня получалось разделять все твои чувства.

«Раньше… Наивная Соня, неужели ты не видишь, что между вами уже ничего не может быть как раньше».

— Гордас, прости, если задену неловкую тему, но ведь ты мог остаться. Лоут сказал, что у тебя появилась подруга и возможность построить семью.

— Ахиль погибла, когда я принял решение идти дальше, она не захотела отпускать меня одного и поплатилась за свою смелость.

Так вот какие раны прячет его душа… Такое не забывается, стоит ли мне вообще искать мостик к его сердцу.

— Жаль, что заставила тебя говорить и вспоминать. Я ничего не знала, конечно, я представляла, мучилась, но все это ерунда по сравнению с тем, что ты пережил на самом деле. Ты, наверно, презираешь меня, на твоем пути выпало столько горестей, а я спала в мягкой постели, ела фрукты, пила свежевыжатые соки… скучала и выдумывала себе развлечения. Я даже забросила свою работу, да и можно ли это удовольствие работой назвать? Баловство…

Я разленилась и если бы не контроль Рика давно бы превратилась в толстенькую довольную хрюшку с розовым пятачком. Гордас, я все поняла, ничего не исправить, лучше прогони меня, скажи что-то злое, гадкое, чтобы я обиделась и ушла. Потому что сама я не смогу от тебя отказаться. Гордас… я все еще тебя люблю — даже таким чужим и далеким.

Он подошел ко мне вплотную и резко спросил:

— Скажи, ты счастлива с отцом?

А сам смотрел отстраненно, будто сквозь меня, стоит ли отвечать честно, бередить старые раны…

— Я не знаю. Я ждала тебя. Реши за нас двоих. Как ты скажешь, так все и будет.

Гордас что-то обдумывал, теперь уже разглядывая пустые стены и черный квадрат потолка.

— Он сказал, тебе нужен ребенок? Ты за этим пришла ко мне?

Неужели все напрасно… Остается только развернуться и покинуть этот холодный, неприветливый дом, но Гордас остановил меня у самых дверей, догнал и обнял за плечи, прижавшись лицом к моим волосам.

— Думаешь, я просто так тебя отпущу, позволю уйти в ночь — исчезнуть, раствориться в темноте, словно и не было тебя в моем доме? Соня, что я могу для тебя сделать, попроси и я сделаю.

— А я для тебя?… Эх, молчишь, а прежде ты бы не медлил с ответом. Да, я сказала Лоуту, что хочу получить от тебя ребенка, но это был лишь повод встретиться с тобой, понимаешь? Мне даже жалко свою крошку, нет еще никакого малыша, а им уже вовсю манипулирует предприимчивая мамаша. Я научилась притворяться и врать… Пагубное влияние Марионы. А разве надо все пороки сваливать на богиню?

Гордас медленно развернул меня, и теперь я оказалась прижата щекой к его груди. Без колебаний обняла его и сцепила пальцы рук сзади на поясе.

— Я вчера долго думала, не могла заснуть. Мы все время чего-то хотим, нам постоянно чего-то не хватает для полноты счастья. А вот сейчас я чувствую, что счастлива и нечего больше желать. Я вижу тебя, слышу твой голос, ты меня не гонишь, и я могу к тебе прикасаться. Разреши еще немного вот так постоять с тобой рядом, я хочу запомнить это прекрасное ощущение, будто засушить впрок.

И даже если мы не сможем быть вместе, то я все равно буду рада знать, что ты живешь в одном городе со мной, просыпаешься по утрам, завтракаешь, улетаешь на службу, вечером моешься в душе… мне достаточно будет представлять, как ты сладко спишь в постели и даже если рядом будет другая женщина… я… я как-то это переживу, если буду уверена, что она нужна тебе.

— Соня, ты крепко уверена в том, что сейчас говоришь? Посмотри получше — я изменился, возможно, ты любишь не меня, а того прежнего — светловолосого паренька, что катал тебя над морем вечерами и долго-долго целовал на берегу.

— Что за ерунду ты говоришь! При чем здесь цвет волос?!

Он как-будто не слышал меня, он все это время витал мыслями в других землях, может, вспоминал свою «песчаную девушку». Но тогда зачем удерживает меня, из жалости? Хочет устроить красивое прощание? Я не нуждаюсь в снисхождении.

По-прежнему не выпуская меня из рук, он вдруг начал странный разговор, отчего я всерьез забеспокоилась о его психическом состоянии.

— У меня шрамы на груди. Вот, смотри, от когтей медведя… И еще рубцы здесь и здесь…

Кожа на его плече была немного воспалена вокруг черной надписи, я осторожно прикоснулась пальцами к первым буквам и отдернула руку.

— Почему тебе не наложили повязку с охлаждающим кремом… лечебную мазь… зачем все усугублять… Гордас, почему при тебе нет электронного доктора, в доме вообще есть лекарства? А продукты?

— Подожди, ничего не нужно, я только хочу, чтобы ты меня увидела таким и подумала еще раз.

— Да о чем думать?! Я пришла к тебе, Гордас. Я же пришла к тебе…

— Может, ты хочешь от меня ребенка, чтобы потом растить его с Шалоком? — он даже оскалился, сморщившись от напряженной работы мысли, будто хотел проникнуть в самую сердцевину моей души.

— Ты так ничего и не понял! Я хочу тебя. Хочу понять, есть ли у нас возможность быть вместе. Нужна ли я тебе так, как ты мне нужен. Мои чувства к тебе не изменились. Да, я спала с твоим отцом, и мне не стыдно признаться, но если можно сделать выбор, я выбираю тебя. И я никому не хочу рвать сердце, не буду жить на два дома, на две постели, не буду мучить вас двоих.

Гордас, надо что-то решать прямо сейчас. Если у тебя другие планы, скажи честно! А ребенок… да… это прекрасно на самом деле… только ради него можно начать борьбу. Ради будущего наших детей.

Он вдруг тихо засмеялся и, подхватив меня на руки, подкинув чуть ли не к самому потолку.

— А вот ты совсем не изменилась! Как же я рад, мия. Планы… да, планы у меня есть. Нужно только как следует все подготовить. Ты веришь мне? Ты можешь доверить мне свою жизнь? Не побоишься рискнуть?

Сердце у меня забилось в предвкушении какого-то невероятного праздника.

— Гордас, о чем ты говоришь? Хватит загадок. Расскажи все, я именно за этим пришла сюда.

— Соня, я тоже думал, и думал так долго и отчаянно, что боялся лишиться головы. Мы можем попробовать, но шансы невелики. Пойдешь ли ты за мной?

Он все-таки рассказал мне, о чем мечтал, запертый в тесных стенах каменного мешка, даже пытался показать какие-то расчеты и формулы. Я в этом едва ли разбираюсь и, не задумываясь, ответила, что пойду за ним хоть на край света. Гордасу только нужно восстановить летные навыки, сейчас он как раз осваивает высокотехнологичную машину и работает с новехонькими спектрокартами.

Он же всегда хотел стать летчиком высшего класса, и в космофлоте его ожидают самые радужные перспективы. Конечно, требуется сохранить в строжайшей тайне наши разговоры и планы. Я со всем соглашалась и не сводила глаз с его оживленного лица, узнавая черты прежнего Гордаса. Это стоило всех долгих месяцев ожидания и тревог. Он меня не забыл!

Незадолго до рассвета мы окончательно разделись и легли на единственную постель посреди пустой спальни. Наши души и тела больше не могли находиться порознь и тянулись друг к другу, чтобы снова делиться теплом и светом, благодаря которому мы однажды нашли друг друга.

И мы заново узнавали свои руки, губы, глаза… Заново учились заниматься любовью — уже не так страстно и пылко, без яростного желания обладать, удержать или снисходить, теперь мы были равны. Я целовала его затянувшиеся рубцы и, замирая от ужаса, представляла всю боль, выпавшую на долю этого человека. Нет, я не допущу таких бессмысленных страданий в отношении своего сына. Эта решимость придавала мне сил, а их потребуется немало, если я действительно хочу выполнить все задуманное.

Терпение… терпение, Соня, даже думать нельзя о своем новом желании, иначе Она догадается и устроит новую западню.

Мы провели вместе три ночи и договорились не встречаться днем. Лоут не мог запретить мне общение с другим мужчиной на нейтральной территории, но я щадила самолюбие своего мужа, давая понять, что вижу в Гордасе лишь источник собственного материнства.

К тому же Лоут следил за каждым моим шагом при помощи Истукана, мне ли не знать о его способностях. Каждый подслушанный разговор ставил под угрозу наши планы, значит, нужна была полнейшая конспирация.

А через пару недель я почувствовала недомогание, и, проведя анализ крови, Рик подтвердил, что внутри меня зародилась маленькая жизнь. Это известие почему-то больше испугало меня, чем обрадовало. Я лежала в постели, прижав ладони к чуть-чуть выпуклому животу и пыталась свыкнуться с мыслью, что я теперь не одна, теперь я несу ответственность за крошечного Гордаса внутри или у нас будет девочка… О, если бы девочка! Хотя стать одной из «счастливых женщин Марионы» я бы ей тоже не пожелала.

Браслет Доуха я передала Гордасу еще во второй вечер, надеюсь, скоро все будет готово к побегу. Осталось договориться с Джеммой, но ее-то я легко сумею убедить мне помочь. Скажу, что это игра, разжигающая желание, и нам нужно спрятаться от ревнивого мужа. Джемма любит подобные интриги, подруга не выдаст меня. А вот потом, когда откроется правда… Но я уже буду слишком далеко или меня не будет вовсе.

Осталось лишь написать письмо Лоуту, во всем покаяться и признаться, заверить в своей любви, исполненной самой глубочайшей благодарности, высказать слабую надежду на прощение и понимание. Да, мне было тяжело наносить мужу этот удар, но иного пути, кажется, не было. Шалок ни за что не отпустит меня, не откажется от своей мейлы.

«Я делаю это ради твоего внука. Он не будет картонным солдатиком на веревочке мстительной Марионы, его не заставят расплачиваться за чужие грехи. Прости, Лоут, я желаю тебе только добра, потому что ты всегда был мне опорой, защищал и поддерживал, но так же и я хочу оберегать и поддерживать свое дитя. Я сделаю для него все, что смогу. И я не позволю мучить его в угоду нелепым принципам ради жестоких традиций».

Джемма позвонила мне утром и как бы между прочим пригласила оценить новые покупки. Мы заранее условились о пароле, который давал понять, что Гордас готов забрать меня из дома Ласконов. С собой я взяла только самое необходимое, чтобы не вызывать подозрений большой сумкой. Истукану велено было оставаться в гостиной, а мы с подругой поднялись наверх в ее комнату и, пройдя через ряд роскошно обставленных комнат, спустились по другой лестнице.

Гордас уже ждал меня в саду на площадке для летмобилей. Мы горячо расцеловались на глазах у раскрасневшейся от удовольствия Джеммы и вскоре взмыли над городом.

— У нас всего час, и есть только одна попытка. Но еще не поздно вернуться. Ты уверена, что хочешь лететь со мной?

— Я уже с тобой. Пока не надоем.

— Обратной дороги не будет.

Сейчас он почему-то резко напомнил мне отца, стал невероятно похож на капитана Шалока, которого я впервые увидела на пиратском корабле. Чему ж удивляться — яблоко от яблони…