11

МАРК

— Мы с тобой немного прокатимся, Марк.

Вот и все, что он сказал. Одну вещь я узнал о Максиме наверняка. Это то, что он человек, который не тратит слов понапрасну.

Я немного исцелился от моих предыдущих побоев, лишь плечо все еще болит адски. И я определенно уверен теперь, что он сознательно бил не в полную силу. Я добрался до внедорожника Максима самостоятельно, и был довольно горд этим достижением.

Брат Софии следовал за нами, но не произнес ни слова, что меня вполне устраивало. Я предположил, что он, должно быть, очень похож на своего отца.

На парковке нас ждал Рустам, небрежно облокотившись на свою машину. София упомянула, что он ей, как родной дядя. Что ж, вся мужская половина семейства в сборе. Что бы это могло значить? Вряд ли, чаепитие в теплом семейном кругу.

Рустам тоже молчал, лишь бросил на меня один короткий взгляд, качая головой. Какое совпадение, я немногословен, они немногословны. При других обстоятельствах мы могли бы стать отличной командой!

Мы ехали в течение нескольких часов. Я не обращал внимания, куда мы едем, потому что, честно говоря, это был первый раз за неделю, когда я вышел на воздух, и с непривычки от яркого солнца у меня разболелась голова.

***

Наконец, я чувствую, как внедорожник медленно останавливается. Наверное, я наполовину спал, потому что звук открывающейся водительской двери заставляет меня вздрогнуть. Медленно оглядываюсь вокруг, щурясь от солнца, и хмурюсь.

Мы на заправке, она смутно мне знакома, хотя думаю, это не имеет значения. Полагаю, Максу просто нужно заправиться. В боковом зеркале вижу, как за нами подъезжают еще две машины и два мотоцикла. Похоже, он привел с нами всех своих людей.

Мне приходит в голову мысль, что он позволил мне исцелиться только для того, чтобы убить.

А я ведь действительно думал, что обладаю здравым смыслом, и даже считал себя чертовски умным. Но, оказывается, совсем не умно недооценивать мужчину, с чей дочерью ты спишь.

— Выходи, — гремит отец Софии надо мной, рывком открывая дверь.

— Мне как раз нужно было отлить, — бормочу, делая вид, что у меня есть выбор. Не без труда вылезаю из машины. Мне удается сделать это, не падая на колени, и я мысленно поздравляю себя с этим.

— На твоем месте я бы воздержался от разговоров о твоем члене. Я все еще думаю, что должен отрезать его, — рявкает Макс, гнев густеет в каждом его слове.

Определенно, я недооценил этого человека.

Я начинаю идти, думая, что мы направляемся в туалет, когда он без предупреждения выбивает почву у меня из под ног. Я снова неправильно понял его намерения и не был готов к этому. Если у меня есть хоть какая-то надежда выбраться из этого бардака живым, мне нужно научиться уделять больше внимания его словам и интонациям.

— Черт, — со стоном падаю на бетонную землю.

Когда поднимаю глаза, Максим, его сын, а также Рустам с Никитой стоят вокруг меня.

— Какого хрена? — рычу я, устав от всей этой ерунды. Если этот мудак собирается убить меня, он должен уже сделать это, иначе я собираюсь прикончить его первым, и это, вероятно, то, чего София никогда мне не простит.

— Это место кажется тебе знакомым? — спрашивает подозрительно спокойным голосом Максим.

Я оглядываюсь вокруг и мой мозг медленно обрабатывает информацию.

— Это чертова заправка, — раздраженно огрызаюсь, глядя на него снизу вверх. Он подходит ближе и нависает надо мной темной фигурой на фоне ярко-голубого неба.

О, да, отлично! По крайней мере, в таком положении он загораживает ослепляющее меня солнце. Видимо, я из тех, кто всегда утверждает, что стакан на половину полон. Но что-то мне подсказывает, что мой природный оптимизм не поможет мне сейчас.

— Посмотри еще раз! Может быть, тебе нужно что-то, чтобы освежить свою память? Может быть, мне следует снова достать цепь и приковать тебя ею к рулю, как ты сделал это с моей дочерью? Как думаешь? — вскипает он.

Черт. Ладно, теперь я узнаю эту заправку. Мы находимся на том же самом месте, где я припарковался в тот вечер.

Это здесь он собирается убить меня?

Что ж, я даже могу это как-то уважать. Я хотел бы найти причины ненавидеть его за то, что он делает, но в глубине души понимаю его.

У меня никогда не было детей, но я думаю, что если бы они у меня были, я был бы очень похож на отца Софии. Тщетно пытаюсь понять, как мне из этого выпутаться.

Со стороны может показаться, что я спокоен и смирился, но на самом деле я не хочу умирать. Я только недавно начал жить по-настоящему, когда встретил Софию, и уверен, что не хочу сдаваться без боя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну, так что? — рычит Максим. — Эта куча опилок, что у тебя в голове вместо мозгов, еще ничего не собрала воедино?

— Да, я знаю, где нахожусь, — признаю я хриплым голосом. — В какую извращенную игру ты играешь? Давай уже разберемся как мужик с мужиком.

— Только есть одна проблема. Я не вижу здесь мужика, — он пинает меня в бок ботинком и определенно попадает в цель, ударяя по ребрам и причиняя сильную боль. У меня перехватывает дыхание. Я вздрагиваю, но делаю все возможное, чтобы не свернуться калачиком в позе эмбриона, как хотелось бы.

— Да пошел ты, — мой голос звучит жалко, даже для моих собственных ушей.

— Ты оставил мою дочь в машине одну. Ты оставил ее прикованной к рулю в машине с опущенными стеклами. Ты оставил ее одну и беззащитную, и ты хочешь, чтобы я поверил, что ты заботишься о ней?

— С ней все было в порядке. Я ушел всего на пару минут, — рычу я, разозленный тем, на что он намекает.

София моя. Я защищаю ее и уверен, что буду следить за ней внимательнее, чем он. Он даже не знал, что я трусь около нее. Когда у нас с Софией будут дети, можете быть уверены, подобного не случится.

Я снова получаю удар ногой. На этот раз меня пинает ее брат. И если не ошибаюсь, он пинает намного сильнее, чем его отец. Я хриплю и кашляю, затем подтягиваюсь, чтобы сесть. Я не собираюсь просто лежать здесь и становиться их боксерской грушей.

Максим хватает меня за волосы, одергивая мою голову назад. Он вытаскивает пистолет и приставляет дуло к моему виску. Пытаюсь оглядеться, но кругом жутко тихо. Здесь никого нет. Как такое возможно?

— Ты оставил ее одну на восемь минут и двадцать пять секунд, ублюдок. Мне понадобится всего три секунды, чтобы разбрызгать твои мозги по земле. Вот так просто. Ты же оставил мою дочь на восемь минут и двадцать пять секунд. Ты знаешь, что могло случиться с ней за это время?

Он собирается пристрелить меня здесь, и я мало что могу сделать, чтобы остановить это. Уж точно я не буду умолять его сохранить мне жизнь.

— Она была в порядке. Я не спускал с нее глаз.

— Ты не спускал с нее глаз, — повторяет он за мной. — Ты не спускал с нее глаз, — на этот раз он почти смеется над этими словами, но гнев на его лице не вызывает у меня сомнений в его истинном настроении.

— Ты присматривал за ней, когда она потянулась к бардачку и скривилась от боли, которую причинил ей наручник? Ты смотрел, когда она одолжила у проходящей мимо девушки телефон, чтобы позвонить мне и умолять сохранить твою жалкую жизнь?

— Я… — начинаю было, но запинаюсь на полуслове.

Черт. Я этого не видел. Да, я продолжал смотреть на нее через окно, но мне нужно было заплатить за бензин, и я быстро отлил, прежде чем вернуться, чтобы отвести ее в туалет.

— Ты уже не такой разговорчивый, да? — он постукивает дулом пистолета по моему виску. — А теперь я преподам тебе жизненный урок, Марк, потому что, очевидно, ты слишком глуп, чтобы понимать элементарные вещи.

— Что еще за урок? — злюсь на него, на себя, на всю эту ситуацию.

Он присаживается на корточки, все еще держа меня за волосы, и сильнее давит пистолетом, привлекая все мое внимание.

— Ты ведь не местный, ты кочевник, просто едешь, куда хочешь? Тебе не нужно беспокоится о врагах и изучать территорию, на которой ты находишься. Никакой ответственности. Никаких забот.

Я молчу. Слышу, с каким презрением он относится к моему образу жизни, но мне плевать на это. Я наслаждался тем, как жил. Пока не встретил Софию. Признаюсь, с тех пор, как я с ней познакомился, стал думать по-другому. Я хочу пустить корни и иметь дом для наших детей. Я хочу сделать это для нее, потому что знаю, это та жизнь, о которой она мечтает. Но также я хочу этого для себя.

Делать ее счастливой — это моя работа.

Вернее, так и должно было быть. Но пистолет, упирающийся мне в висок, напоминает мне, что теперь этого может никогда не случиться.

— Я и мои люди? У нас нет такой роскоши, — продолжает Максим. — Мы должны знать все о территории, на которой живем и работаем, все о потенциальных опасностях.

— Просто пристрели меня, бл**ть, и покончим с этим, — мысли о том, что я не проведу свою жизнь с Софией, заставляют мои внутренности сжиматься. Мне нужно было еще так много ей сказать и много сделать…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он хлопает стволом по моей макушке. И снова у меня возникает ощущение, что он не пытается причинить мне серьезный вред. Это то же самое чувство, которое я испытываю всю последнюю неделю.

— Эй, я тут пытаюсь быть великодушным и преподать тебе урок, который ты должен усвоить. Будь внимателен, или я пристрелю тебя.

— Я слушаю, — и внезапно я действительно сосредотачиваюсь на его словах. Думаю, он хочет донести до меня что-то важное, а не просто помучить мой мозг перед смертью.

Максим, кажется, удовлетворен моим ответом. Я вижу это по тому, как он отстраняется, отводит пистолет в сторону и смотрит мне в глаза.

— Вот эта заправка… Ты, наверное, не знаешь, что в десяти минутах езды отсюда на заброшенной ферме обосновалась самая жестокая банда наркодельцов всей области? Да и прилегающих районов тоже, — он делает паузу. — И уж конечно, ты не знаешь, что они любят оставлять свои закладки именно на этой чертовой заправке. Ты представляешь, что могло бы произойти, если бы они приехали сюда в тот вечер и увидели Софию одну беспомощную и прикованную к рулю? Есть шанс, что они могут приехать сюда прямо сейчас. «Дикие» не любят посторонних на своей территории. Но я чувствовал, что это важно, привезти тебя именно сюда на этот урок, поэтому рискнул.

Напряженно оглядываюсь вокруг. Теперь я гораздо больше понимаю его гнев.

— Не беспокойся. У меня есть люди поблизости. Даже если ты не видишь их, они видят нас, — указывает Максим в сторону леса. — А если мы попадем в засаду, мы спрячемся за твоим трупом, — добавляет он небрежно.

— Черт, — я все больше понимаю, каким беспечным глупцом был.

— Я вижу, до тебя начинает доходить. Но это еще не самое страшное. Наркотики — это не все, чем они торгуют. Живой товар для секс-рабства — вот их основной бизнес теперь. Последние полгода в городе пропадают девушки, женщины, подростки. Все знают, что это банда Гриши Дикого. Но они, как неуловимые тени из ада, не оставляют никаких следов, никаких доказательств.

Мои ладони становятся влажными и по затылку пробегает холодок, когда его слова проникают в меня и ложатся на моем сердце грузом страха, сплетенного с виной.

— А сам Гриша Дикий уже много лет — мой персональный враг, — продолжает Максим. — И знаешь что, Марк, ты не можешь показывать врагам свои слабости. Я уже давно вляпался в это. Когда только начинал строить свой бизнес, я понимал, что не хочу слабостей. Не мог себе этого позволить, занимаясь тем, чем я занимался. Затем я увидел одну голубоглазую блондинку, и мои планы вылетели в трубу. Ты уже понял, о чем я?

— София — это слабость.

— Похоже, ты не так безнадежен, — кивает он. — Анна и София — мои самые большие слабости. Роман, он сильный, он уже в том возрасте, когда может постоять за себя. Но девочки? Наши девочки нуждаются в защите. Их нужно лелеять и никогда, бл**ть, никогда не оставлять в проклятой машине прикованными, без надежды на побег.

— Ты совершенно прав, Максим. Я долбаный идиот, — рычу я, злясь на себя и зная, что ничего не могу сказать, чтобы реабилитироваться. У меня мурашки бегут по коже при мысли о том, что могло случиться с Софией.

Чувство вины, презрения к себе и запоздалый страх скручиваются у меня в животе. Если бы София пострадала, я был бы тому причиной.

— Я вижу, реальность наконец-то проникла в твой слабенький мозг. Так что, думаю, на сегодня с нас хватит урока истории. А сейчас мы закончим занятия парочкой уроков на будущее.

— Уроков на будущее? — я сбит с толку, зол на себя и все еще надеюсь, что снова смогу обнять Софию.

— Первый урок очень прост. Отныне ты будешь жить по трем правилам.

— Что за правила? — Спрашиваю, даже не пытаясь спорить. Очевидно, он собирается оставить меня в живых, и на данный момент этого достаточно.

— Правило первое, — говорит он, и я жду…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Правило первое, — говорит он. — Ты защищаешь Софию ценой своей жалкой жизни. Ее благополучие стоит на первом месте в каждой твоей мысли. Облажаешься, другого шанса больше не дам. Я выпотрошу тебя, и мне будет приятно это сделать.

Я киваю, не споря, потому что он совершенно прав, я намерен поступать именно так. Я и раньше думал, что делал это, но определенно буду уделять больше внимания деталям с этого момента.

— Второе правило. Я поклялся своей жене, что сделаю все, чтобы она была счастлива до конца своих дней. Это клятва, которую я собираюсь сдержать, и любой человек, который попытается помешать этому, сильно пожалеет.

— Ээ… Ладно, — я никогда не встречал его жену, не знаю, какое отношение я имею к этому правилу, но Максим поясняет это следующим.

— И наконец, моя жена любит свою дочь. Любой, кто попробует увезти Софию и сделает так, чтобы она не видела ее часто, сделает ее очень несчастной. Теперь картина ясна?

— Да, я все понял, — киваю ему.

— Ты должен принять это, Марк, потому что если ты этого не сделаешь…

— Я все понял, — повторяю, начиная злиться. С меня достаточно его нравоучений.

— Ну что ж, хорошо. Но я буду следить за тобой.

— Мы закончили?

— Ты собираешься следовать правилам?

— София для меня на первом месте. А отказ от моего образа жизни — это уже данность, так как такая жизнь явно не для нее.

Максим внимательно наблюдает за мной и молчит, но я уже все сказал.

— Так мы закончили здесь? — Снова спрашиваю, после того как никто из нас не делает попытки продолжить разговор.

— С твоим первым уроком — да. Теперь тебя ждет второй урок, — говорит он, вставая, а затем смотрит на своих людей.

Возможно, я и был идиотом, из-за которого могла пострадать Софи, но сейчас мне предельно ясно без подсказок, каким будет мой следующий урок. Я заставляю себя подняться на своих слабых ногах, так как отказываюсь оставаться на земле, пока четверо мужчин избивают меня.

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на остальных. Может Роман ей и брат, но раньше-то я думал, что он спит с ней, так что я все еще недолюбливаю его. И с удовольствием награжу его парой своих ударов. Надеюсь, что смогу достать и до Максима несколько раз, прежде чем меня вырубят.

— Посмотрите-ка на него! Он уже понял, что будет дальше. А ты становишься умнее, Марк.

— Спасибо, — бормочу я, располагаясь так, чтобы все они были в поле моего зрения.

— Не надо так волноваться. Ты просто должен взять на себя меня и Рустама с Ромой. Никита здесь только для того, чтобы следить за временем.

— За временем?

— Да, потому что мы втроем будем бить тебя ровно восемь минут и двадцать пять секунд, — ухмыляется он злобно.

— Ты чекнутый, — рычу я.

— Не первый раз это слышу. Но я полагаю, тебе нужно прочувствовать, как долго могут длится эти минуты.

— Просто давай сделаем это, я справлюсь с тобой, — говорю я, на самом деле зная, что мне сейчас надерут задницу. Максим, может быть, и старше меня, но я чувствую его удары. Он силен. А в Роме слишком много энтузиазма молодости.

— О, я собираюсь посмотреть на это и насладиться, — он смеется, и когда наносит свой первый удар, мне удается нанести ответный. Он бьет в живот, удар такой сильный, что у меня чуть колени не подгибаются. Я с рычанием наношу ему апперкот, радуясь тому, что они, похоже, намереваются сделать это по одному за раз, а не все трое одновременно.

— Я тоже, — кричу я и бью его кулаком в челюсть. Максим сплевывает кровью, зловеще усмехаясь, а потом бьет так сильно, что мне кажется, будто я вижу звезды.

Именно тогда я осознаю, что должно быть по-настоящему люблю Софию. Нет никакой другой причины, по которой я готов пройти через это.