‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍3

СОФИЯ

Знать, что я должна уйти и действительно уйти — это две разные вещи. Совершенно ясно, чего хочет от меня Марк. Он не пытается это скрыть. Это только голый секс. Это не то, чего я хочу, но в то же время я устала от мальчиков, которые убегают, узнав, кто мой отец. Марк знает и, вместо того, чтобы бежать, он прижимает меня к своему боку и ведет в за столик в кафе кинотеатра.

Я знаю, что мечтала о каком-то другом мужчине, что строила планы, но все это уплывает в глубины моего сознания, когда Марк рядом. Я хочу от него большего. И это единственная настоящая причина, по которой я не ухожу.

Я знаю, что душевная боль, с которой он оставит меня, будет адской. Я также знаю, что это может закончиться очень плохо, когда мой отец узнает. Но это похоже на то, что всегда говорила мама. «Есть вещи, которые стоят боли».

Марк, я знаю, будет стоить того. По крайней мере, это то, в чем я убеждаю себя сейчас. Я разберусь с последствиями позже.

— Что тебе заказать, пока мы ждем сеанс? Может молочный коктейль?

— Возьми мне сосиску в тесте. С острым соусом.

Его губы дергаются в улыбке, он наклоняется и скользит губами по моей щеке, его пальцы дразнят мою шею сбоку.

— Ничего, кроме неприятностей, — шепчет он, его дыхание мягко касается моего уха. От этого у меня по телу разливается тепло.

Когда он возвращается с едой и напитками за нас столик, я спрашиваю. — И на какой же фильм мы идем?

— На боевик.

— Умм, я не любитель боевиков.

— Я сделаю так, что тебе будет все равно, какой это фильм, малышка.

— А почему дневной сеанс? Меня никогда не приглашали на свидание днем. — мне только кажется, или он и правда напрягается, когда я упоминаю о свиданиях с другими парнями?

— Тут все просто, София. Днем на сеансе бывает меньше людей. И у нас будет шанс найти уединение на последнем ряду.

— Ты имеешь ввиду места для поцелуев? — я чувствую как мои щеки начинают краснеть.

— Заметь, не я это сказал. Но если дама настаивает… — мягко смеется он.

Мы ожидаем сеанс, я немного нервничаю и начинаю болтать без остановки. Рассказываю обо всем, что придет в голову.

— Ей, Марк, ты что-то притих. Я тут болтаю, болтаю, но не уверена, что ты произнес и пяти предложений.

— Я мало разговариваю, София. Вот каков я есть. Я никогда много не говорил.

— Это еще почему?

— Даже не знаю. Я думаю, если у тебя нет ничего важного сказать, то нет никакого смысла открывать рот.

— А если я задам тебе несколько вопросов, ты ответишь?

— Мне нечего скрывать, малышка!

— Где твой дом?

— Я так долго переезжал с места на место, что мой дом — дорога.

Я хмурюсь. Что это за ответ. Его, действительно, трудно разговорить.

— Не дуй губы, Софи, — бормочет он, протягивая руку и проводя большим пальцем по моей нижней губе. О, Боги! Мне кажется, или у меня пожар в трусиках?

Когда мы входим в зал, я вижу, что людей действительно не много. Компания подростков сидит в первых рядах и еще несколько человек рассредоточились в середине зала. Марк ведет меня на последний ряд, придерживая за локоть. Мы усаживаемся в центре ряда.

Когда гаснет свет и начинается фильм, я смотрю ему в глаза и у меня такое чувство, что мы одни в зале. Он протягивает руку и обнимает меня за плечи. Марк ничего не говорит, в своей манере, прижимает меня к груди, поигрывая пальцами на моем обнаженном плече и… не отрываясь смотрит на экран. Что ж, как угодно. И вот мы сидим на местах для поцелуев и… смотрим фильм.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

МАРК

Я смотрю на экран, но не могу сосредоточиться на сюжете. Голова Софии покоится у меня на плече, а ее ладошка прижата к моему бедру. Я никогда раньше не находил удовольствия в простых объятиях с девушкой. Прижимать кого-то к моей груди? Нет. Это не про меня.

Даже до или сразу после секса такого почти никогда не случалось в моей жизни. С Софией мне очень комфортно, настолько, что когда у меня начинает сильно чесаться рука, я терплю и не двигаюсь, потому что не хочу разрушать нашу идиллию.

Перед сеансом в кафе мне было также комфортно с ней, когда мы просто ели и разговаривали. Вернее, она разговаривала. Я, в основном, слушал, как она рассказывала о своих родителях и о любви, которую они разделяют. Я впитывал ее смех, когда она вспоминала о проделках своей подруги Юли.

Она так свежа, чиста и молода. Слишком молода для такого, как я. Ловил ее мечтательный взгляд во время ее разглагольствований об учебе и ее целях на карьеру. Когда она говорила о работе, я почувствовал в ней цельность и зрелость не по годам. Возможно, у нас все таки есть шанс… Господи, у меня точно большие неприятности. Я начинаю мечтать о совместном будущем.

Хочу ощутить ее сладость на своих губах. Больше не в силах сдерживаться, поворачиваюсь к Софии и вижу ее доверчивый, открытый взгляд, устремленный на меня. Она пробуждает во мне то, что я не знал, что может быть пробуждено.

Моя рука скользит с плеча ей на шею, я тянусь к ней, одновременно притягивая к себе. Она немедленно открывается для меня, и я использую свое преимущество, завладевая ее ртом, требуя все больше, потому что это именно то, что я хочу сделать с этой маленькой ходячей неприятностью.

— Ты действительно умеешь целоваться, Марк, — выдыхает она после того, как мы отрываемся друг от друга, и, несмотря на то, что я возбужден и тверд как скала, я смеюсь.

Я привык к женщинам, которые играют в игры, выстраивают стратегию и продумывают каждый свой шаг, когда дело касается мужчин. София даже не пытается. Может быть, это потому, что она так молода, а может быть, просто она такая, но какова бы ни была причина, мне это нравится и я хочу от нее большего.

— Можно я тебя еще поцелую? — спрашивает она и… черт.

— Иди ко мне, — я поворачиваюсь еще больше в ее сторону и нависаю над ней.

— Я… — неуверенно отвечает она и оглядывается.

— Все хорошо, на нас никто не смотрит, малышка, — говорю я ей, беря ее за руку, одновременно перемещая ее чуть ниже на сиденье. Я передвигаюсь так, что полностью склониться над ней, мой большой палец касается мягкой кожи ее шеи.

— Привет, — шепчет она неожиданно застенчиво. Эта женщина — загадка, которую я никогда не разгадаю. В одно мгновение она вся горит и дерзит, а в следующее кажется такой застенчивой и милой, что у меня кружится голова.

— Мне нравится, что ты так близко, — бормочу я, касаясь ее губ, когда моя рука движется вниз к ее бедру.

— Мне тоже нравится, — шепчет она. Ее рука поднимается, и пальцы гладят меня по щеке. Я закрываю глаза на миг. На столько приятны ее нежные прикосновения. Мои пальцы путешествуют по ее бедру выше и выше, под юбку.

— Марк, что…? — спрашивает она, перехватывая мою руку, она держит меня за запястье, не давая двигаться дальше.

Она смущенно улыбается мне своими красивыми губами, припухшими и блестящими от нашего предыдущего поцелуя.

Я должен перестать испытывать судьбу. Я должен убрать свою руку, так как она все еще держит ее. Но я вижу голод в ее глазах. Я держу ее в своих объятиях, и мой голод даже сильнее, чем тот, что я вижу в ней. Я не могу заставить себя остановиться и даже не пытаюсь. Мне нужна София. Я хочу ее.

Я просовываю руку ей под платье еще выше, даже против ее хватки. Мои пальцы движутся вверх по ее бедрам, сосредоточившись только на одном… прикасаться к ней так, как я мечтал с того самого момента, как впервые увидел ее.

— Марк, — она задыхается, когда подушечки моих пальцев касаются ее трусиков, влажных и горячих. Она хочет меня. Доказательство прямо здесь, под моими пальцами. Я чувствую, как ее клитор пульсирует сквозь тонкий материал.

— София, поцелуй меня, — рычу я, едва владея собой, мой голос вибрирует от голода.

— Марк, мы не можем этого сделать, — ее голос становится хриплым от желания.

— Мы можем, и тебе лучше поверить, что мы это сделаем. Я собираюсь трахнуть тебя пальцем, София. Прямо здесь. Прямо сейчас. Я заставлю тебя кончить и проглочу твои крики поцелуем, когда ты будешь выкрикивать мое имя. А потом, когда я закончу, я оближу свои пальцы, пробуя каждую каплю твоих сладких соков.

— Кто-то может увидеть нас, — шепчет она, но не мешает моим пальцам гладить ее через трусики.

— Я буду защищать тебя своим телом. Если они посмотрят сюда, то могут задаться вопросом, что мы делаем, они могут даже заподозрить, но они не увидят тебя. Я буду прятать тебя от любых глаз, кроме моих собственных.

София медленно убирает руку с моего запястья, обнимает меня сзади за шею и притягивает мой рот еще ближе к своему. Это сигнал для меня. Почему, черт возьми, мне кажется, что я только что выиграл самый большой приз в своей жизни?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

СОФИЯ

Я сошла с ума. Это единственное мое оправдание.

Я сижу в кинотеатре, Марк навис надо мной, и его рука гладит меня через трусики. Поправочка, его пальцы уже поддевают резинку моих трусиков и он…

— Марк, что ты делаешь? — задыхаюсь я.

— Я забираюсь в твои трусики, — бормочет он и целует мне в шею.

Я напрягаюсь всем телом и хочу остановить то, что он делает, но в это мгновение его язык ведет дорожку по моей шее вдоль пульса, и я инстинктивно наклоняю голову, давая ему лучший доступ. Я не могу думать, я могу только чувствовать.

— Марк, — стону я, цепляясь за его спину.

— Я здесь, малышка. Я заставлю тебя чувствовать себя очень хорошо, — говорит он, и это уже так. Боже, мне так хорошо, что я едва могу отдышаться. Я теряю все из виду, теряюсь в голоде, который он пробуждает в моем теле.

Я почти забыла, где мы находимся. Почти! Затем я слышу смех где-то спереди. Туман в моем сознании немедленно рассеивается, и я начинаю осознавать другие вещи. Звуки выстрелов на экране, потому что мы, собственно в кинозале, пластиковый подлокотник сиденья, впивающийся мне в бок.

— Стоп, Марк. Ты должен остановиться, — шепчу я, пытаясь отстраниться от него. Кстати, это почти невозможно, потому что он вжал меня в кресло. Он не шевелится, и мне ни за что его не сдвинуть. Он хорошо сложен и очень силен и заставляет меня чувствовать себя маленькой.

— Ты говоришь остановиться, но ты так течешь, что твои трусики промокли насквозь, Софи, — он бормочет эти слова, касаясь моей кожи и звук его голоса а также тот факт, что я чувствую его вес на мне, и голод, исходящий от него. Все это объединяется, чтобы послать дрожь по всему моему телу.

— Мы не можем сделать этого здесь.

— Мы уже это делаем, расслабься, со мной ты в безопасности, — говорит он, а затем, прежде чем я успеваю отругать его и сказать, какой он сумасшедший, два его пальца скользят между моими губами, едва задевая пульсирующий и жаждущий клитор.

— Черт, ты так течешь, — рычит он, его рот возвращается к моему, его язык проникает внутрь, и захватывает меня в страстном поцелуе в то же самое время, когда его пальцы входят внутрь.

Я заблудилась в ощущениях. Это слишком много удовольствия, я не могу с этим бороться. Я отдаюсь этому мгновению, его поцелую, его прикосновению.… ему.

— Вот и все, детка. Просто позволь мне сделать так, чтобы тебе было хорошо, — напевает он. Его пальцы проникают внутрь, не глубоко, но достаточно, чтобы я почувствовала себя полной. Его большой палец скользит по моему ноющему клитору. — Ты такая тугая, что задушишь мой член, София. Ты должна быть хорошей маленькой девочкой и пососать его, и сделать очень влажным, прежде чем я войду в тебя. Если ты этого не сделаешь, он может разорвать тебя на части.

— О, Боже…

— Ты будешь моей хорошей маленькой девочкой? Ты собираешься взять мой член в свой дерзкий маленький ротик и сосать его, как будто это твоя любимая конфета? — говорит он толкаясь в меня пальцами.

— Отвечай мне, София, — предупреждает он строгим голосом.

Я молчу. Я не могу думать, чтобы сформировать слова, я могу только чувствовать. Тогда Марк легонько щиплет меня за клитор, посылая острый укол боли и удовольствия.

— Да, — кричу я и не знаю, отвечаю ли я ему или просто умоляю о большем.

— Да, что? — рычит он, впиваясь в мою шею.

— Да, я отсосу тебе, — стону я. — я сделаю все, что ты захочешь, — обещаю я ему и это не ложь. Если он продолжит делать то, что делает, я дам ему все, что он захочет. Мой клитор пульсирует, мои пятки горят.

— Это моя хорошая девочка. Ты ведь дашь мне все, что я захочу, в любое время, не так ли, Софи?

— Я дам тебе все, что ты захочешь, Марк, — хнычу я, чувствуя приближение оргазма, зная, что он будет огромным.

— Куда и где захочу, верно? Ты отдашь мне свое сладкое тело в любое время и в любом месте, где я этого потребую.

— Марк, — хнычу я, пытаясь сосредоточиться на оргазме и удивляясь, почему его слова заводят меня еще больше.

— Скажи это, Софи. Признай, что твоя киска будет моей в любое время, когда я этого потребую, независимо от того, где мы находимся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

— О, Боже, — стону я, прижимаясь к его руке.

— Ты хочешь кончить, не так ли, малышка?

— Да, — я ворчу расстроено, потому что как раз тогда, когда я собираюсь пойти через край, он убирает свой палец от моего клитора.

— Скажи мне то, что я хочу услышать, — говорит он, мне кажется он наслаждается моей пыткой. — Скажи мне и я заставлю тебя кончить так сильно, что ты сойдешь с ума, — обещает он. Это не пустое обещание с его стороны, потому что я уже без ума от голода и нужды.

— Ты так самоуверен, — бормочу я.

— Трудно не быть таким, малышка, когда ты так течешь и стонешь от моих пальцев на твоей киске и ты жаждешь большего. А теперь перестань спорить и скажи те слова, которые я хочу услышать, чтобы тебе было хорошо.

— Какие слова? — мой разум затуманивается от темного голода, который я вижу в его глазах. Его губы всего в паре миллиметров от моих. Мое сердце бешено колотится в груди. Что-то внутри меня говорит мне, что этот мужчина будет иметь власть уничтожить меня, если я позволю ему. Он улыбается, и я думаю, что могу многое отдать, чтобы видеть его улыбку каждый день.

— Признай, что ты моя, в любое время и в любом месте.

— Я не принадлежу тебе, — отвечаю я, инстинктивно двигая бедрами в попытке прижаться сильнее к его руке.

— Я трахаю тебя пальцем посреди кинотеатра средь бела дня, и если твой отец каким-то образом узнает об этом, он не погладит меня по голове за это. Я думаю, ты понимаешь, что я здорово рискую. Так что, учитывая то, как сильно я подставляю свою задницу, находясь рядом с тобой, я хочу получить эту клятву от тебя. Если я не получу ее, то дальше этого дело не пойдет.

Я сглатываю, загипнотизированная его глазами, пытаясь вникнуть в суть его речей.

— В любое время и в любом месте, где захочешь, Марк, я твоя, — бормочу я, и эти слова кажется имеют двойной смысл, словно обещание, которого я должна бояться, и, возможно, я боюсь, по крайней мере немного.

— Это моя девочка, — рычит он, затем его рот прижимается к моему, а пальцы в быстром темпе скользят по клитору, и он толкает меня через край. Я кончаю жестко, прямо посреди зала, где сидят другие люди, хорошо, что Марк закрывает мой рот поцелуем, заглушающим мои крики удовольствия. И знаете что, я бы сделала все это снова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

МАРК

— Я все еще не могу поверить, что мы это сделали, — бормочет София, опустив голову, когда мы выходим из кино. Я кладу палец под ее подбородок и поднимаю ее лицо так, чтобы она посмотрела на меня.

— Нет ничего плохого в том, что мы сделали, — мне не нравится, что она так думает.

— Если мой отец узнает об этом… — начинает она.

— Я больше не хочу слышать о твоем отце, София, — ее глаза округляются от моих слов, и по выражению ее лица я могу сказать, что ей не нравится то, что я сказал.

— Марк, ты не знаешь моего отца…

— Я не ребенок, мне почти тридцать. Я слишком стар, чтобы беспокоиться о том, что у папы какой-то девчонки яйца скрутятся в узел, потому что я трахаю его дочь.

— Ух, ты, это так… мило, — бормочет она.

— Я никогда не притворялся милым. Я уверен, что ты знала об этом еще до того, как согласилась встретиться со мной.

Она качает головой, цокая языком и слегка улыбается.

— Что? В чем дело?

— Да так. Ничего особенного. Просто я уже слышала нечто подобное раньше. Ты говоришь, как кто-то другой, кого я знаю, — поясняет она, и я, хмурясь, кладу руки по обе стороны от нее, прижимая к боку ее машины. Вклиниваю свою ногу между ее ножек, позволяя моему бедру прижаться к ее сладкой киске. Я почти готов поклясться, что чувствую ее жар даже сквозь одежду. Когда я, наконец, проникну внутрь нее своим членом, она собирается сжечь меня заживо.

— И кто же это был?

— Матвей. Помнишь того здорового парня, с которым я спорила. Я слышала, как он говорит это девушкам.

— Я не думаю, что мне нравится тот факт, что моя женщина полагает, будто я напоминаю ей другого мужчину, Софи.

— Я… что? Твоя женщина?

— Именно так я и сказал.

— Я не думаю, что могу считаться твоей женщиной после одного свидания.

— Мои руки были в твоих трусиках или нет, мои пальцы были внутри тебя, детка?

— Помнишь, я просила тебя остановится.

— Перестань спорить. Ты отдалась мне, ты этого сама хотела, и пока я не отпущу тебя, ты — моя. Вот как мы будем играть в эту игру.

— Играть в игру? Может тебе лучше уже замолчать, Марк?

— Поцелуй меня, — я меняю тактику, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче.

— Я не уверена, что хочу этого прямо сейчас, — она опять надувает свои сладкие губки.

— София, все равно сделай это, — говорю я, борясь с желанием улыбнуться.

Она поднимает голову и я наклоняюсь ей на встречу, крепко целуя. После того, как я попробовал ее, я хочу большего, но не сегодня. Сегодня вечером я должен пойти с парнями в клуб к Рустаму на вечеринку. Меня пригласил Никита, который является главой «Беркут-секьюрити». Я хотел сказать ему, что у меня есть более важные дела, но это может привести к такому количеству вопросов, на которые я не готов отвечать в настоящее время. Но завтра София будет моей.

— Знаешь, ты мог бы поехать со мной ко мне домой, — говорит моя маленькая бестия с придыханием после того, как поцелуй заканчивается. Она тоже хочет большего. В ее глазах столько доверия и предвкушения, что мои внутренности скручивает в узел.

— У меня есть дела сегодня вечером, но завтра ты — моя.

— Это хорошо, что ты так здорово целуешься, иначе ты серьезно не стоишь этого, Марк, — похоже на то, что мой ответ разозлил ее.

— Малышка, сейчас садись в машину и езжай домой, пока я не отшлепал твою нахальную задницу за такие слова, — говорю я, придерживая для нее дверь. Облокачиваюсь на машину, глядя как она садится, сверкая стройными ножками. Как только она заводит машину, а я все еще не двигаюсь, она опускает стекло.

— В чем дело?

— Пристегни ремень безопасности.

— Ты что, серьезно?

Я ничего не говорю, не чувствую в этом необходимости. Ее глаза не отрываются от моих, и мы смотрим друг на друга, словно соревнуясь в силе воли. Наконец она громко вздыхает и пристегивает ремень безопасности. Мне удается скрыть улыбку, но едва-едва. Как только я делаю шаг назад, она начинает выруливать с парковки. Я провожаю ее взглядом долго, пока она не скрывается за поворотом, и направляюсь к своей машине. Раньше я никогда не провожал женщину взглядом. Похоже, София полностью изменила это.