4

СОФИЯ

— Слава Богу, мне нужно размять ноги, — стону я, когда Марк въезжает на заправку.

— Извини, малышка, этого не будет, — он забирает у меня сумку, шариться в ней. Что он там ищет? Телефон-то он у меня забрал! Видимо, что-то из набора «как сбежать, когда вас похитили», потом удовлетворенно кивает и возвращает мне сумку обратно. Он лезет в бардачок и вытаскивает…

— Наручники? Откуда у тебя, черт возьми, наручники, Марк?! Хотя, лучше не говори. Я не хочу этого зна… Что ты делаешь? Нет! Ты не можешь пристегнуть меня наручниками! — Моему возмущению нет предела.

— Прости, принцесса. Но я не хочу, чтобы получилось так, что я вернулся, а тебя нет, — он защелкивает наручник на моем запястье и пристегивает другой к рулю.

— И куда же я, по-твоему, денусь на почти пустой заправке посреди трассы?

— Оо! Ты очень сообразительная, малышка! Ты обязательно что-нибудь придумаешь! Но я еще не закончил с тобой. Будь хорошей девочкой и жди меня тихо! — подмигивает он. Так бы и дала в его наглый глаз. Какие у него густые темные ресницы. Ну почему лучшие ресницы всегда достаются мальчикам?! Какой он все таки, зараза, красивый!

— Выпусти меня из машины прямо сейчас, Марк! Или я закричу так громко, что сюда съедутся все полицейские в округе.

— Ты действительно это сделаешь, не так ли? — он пристально изучает меня.

— Даже не сомневайся!

— Я бы хотел заткнуть тебе рот своим членом, но кто-то должен сходить и заправиться. Поэтому, — он опять шариться в бардачке, — это должно сработать. — Он достает неопределенного цвета старую тряпку.

— Ты серьезно сейчас? — с недоверием спрашиваю я.

— Да. Извини, я ненавижу то, что собираюсь сделать, но ты не оставляешь мне выбора. И тогда, кстати, мне придется надеть наручники и на вторую твою руку, Софи. Ты действительно все усложняешь!

— Ты в буквальном смысле сумасшедший, — шепчу я, отодвигаясь от него. Не то чтобы я могла отодвинуться действительно далеко, учитывая, что я прикована к рулю.

— Если и так, то только потому, что ты сделала меня таким. Мужчине не нравится смотреть как его женщина уезжает трахаться с кем-то другим. Я предупреждал тебя с самого начала, что не делюсь.

— Засунь это мне в рот, и тебе не придется беспокоиться о моем отце. Я сама тебя убью.

— Ты очень горячая штучка, не могу дождаться, когда ты наконец окажешься подо мной, — он поигрывает тряпкой в руках.

Я в равной степени возмущена и возбуждена, и я не могу понять, почему последнее вообще происходит со мной.

— Убери от моего лица эту гадость.

— Ты не оставляешь мне особого выбора, Софи. Мне нужно заправиться и отлить. Еще я собирался прикупить что-то из еды. Нам понадобиться много сил, для того, что я запланировал. Я не могу этого сделать, если буду волноваться, что ты тут устроишь переполох.

— Мне вообще-то тоже нужно в туалет, — хнычу, решая сменить тактику.

— Скоро мы будем там, где ты сможешь сходить в туалет. Но если ты настаиваешь, я отведу тебя в мужской туалет.

— Если я буду хорошо себя вести, ты обещаешь убрать эту штуку и отвести меня в туалет?

— Ага.

— Хорошо.

— Могу ли я тебе доверять?

— Марк, я уже немного устала от этой ситуации. Хочу в туалет и пить. Я буду сидеть тихо. Просто, давай побыстрее покончим с этим, ладно?

— Ладно. Но тебе придется преодолеть это отвращение, которое ты испытываешь к вещам, которые я хочу запихнуть тебе в ротик, София. Это может вызвать проблемы в наших будущих отношениях.

— Я бы беспокоилась об этом, если бы ты не был ходячим мертвецом, — бормочу я, отказываясь думать, что он выглядит сексуально прямо сейчас с этой дерзкой ухмылкой и этими темными глазами, сверкающими победой.

— Ты так доверяешь своему отцу и его людям. Просто подумай, как было бы хорошо, если бы ты так же доверяла мне, — говорит он мягко, игривость исчезает с его лица. Его большой палец ласкает мои губы. Взгляд не фокусируется на мне, а затуманен и отстранен, как будто он тщательно обдумывает что-то. Он целует меня. Это легкое прикосновение губ, словно шепот дыхания на моей коже, а затем он уходит, захлопнув дверцу машины.

У меня такое чувство, что я причинила ему какую-то боль. Я пожимаю плечами, потому что, очевидно, я начинаю страдать от какого-то Стокгольмского синдрома. Я напоминаю себе, что это он был тем, кто зажимался с другой после того, как отшил меня на вечер. Воспоминание об этом мучительно.

Я откидываюсь на спинку сиденья и прикрываю глаза. Мне нужно действовать. И быстро. Вздохнув, оглядываю заправку. Никого. Несколько машин стоят поблизости. Но они пусты. Перевожу взгляд на здание и сквозь витрину вижу, как Марк идет в сторону туалетов. И, о чудо, в этот момент из двери магазинчика выходит девушка. Она направляется к красному седану, припаркованному рядом с нашей машиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Быстро протягиваю руку к бардачку, морщась от боли, когда металл наручника впивается мне в запястье. Какое-то время шарю в поисках, и, наконец, кончики моих пальцев находят то, что мне нужно. Накидываю тряпку, которую Марк грозился запихнуть мне в рот, на свое запястье, скованное наручником. Не хочу, чтобы девушка испугалась и подняла лишний шум. Когда она равняется с машиной, я окликаю ее.

Хорошо, что Марк опустил окно перед тем как уйти. В эти летние дни стоит такая жара, которая не спадает даже к вечеру. Меня поражает насколько он внимателен к мелочам и заботится о моем комфорте, особенно, учитывая его угрозы. На самом деле, я не боюсь его. Он не причинил мне боли, по крайней мере, физической. Все его прикосновения во время нашей перебранки были сильными, но в то же время мягкими.

— Девушка, извините, мой телефон сел. Вы не могли бы одолжить мне свой на минутку? Мне очень надо позвонить папе, — я из всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, не выдавая паники.

— Ну, ладно. Возьмите, только я спешу, — она достает телефон из сумочки и протягивает мне.

— Я быстренько. Спасибо!

Я так взволнована, что с моих губ срывается радостный стон, а потом я быстро оглядываюсь через плечо, почти ожидая увидеть там Марка.

— Слава Богу, — вздыхаю с облегчением. Я сосредотачиваюсь на телефоне и набираю номер, который папа заставил нас с Ромой запомнить наизусть. Надеюсь, он примет вызов с неизвестного номера.

— Папа, это я!

— София! Где ты, черт возьми? С тобой все в порядке?

Мои глаза закрываются, и я улыбаюсь, мгновенно чувствуя себя лучше.

— Я в порядке, папа.

— Тогда почему Никита звонит и говорит мне, что тебя похитили? Почему никто из моих людей не может найти тебя?

— Это моя девочка? Максим, это София? — слышен голос мамы.

— Я правда в порядке, пап. Марк… он не причинит мне вреда. Он просто… он не очень хорошо переносит… наш разрыв.

— Разрыв? Он прикасался к тебе? Что, черт возьми, ты имеешь в виду под словом разрыв? Он же только недавно приехал в город.

— У нас было свидание или два… на самом деле полтора.

— София…

— Папа, я не могу долго говорить. Марк вернется с минуты на минуту, и мне нужно отдать телефон. Мы сейчас на заправке. Недавно мы проезжали мимо дорожного знака с надписью "Серебристые озера". Я не знаю, куда мы едем, но я постараюсь узнать это в ближайшее время. Но, главное, я в порядке. Марк не обидит меня.

— Я убью его, — кричит папа. — Ты же знаешь, что я его убью!

— Дай мне поговорить с моей девочкой! — я слышу встревоженный окрик мамы на заднем плане. Теперь в телефоне слышна какая-то возня, я знаю, что папа не хочет отдавать телефон, но как она всегда это делает… мама выигрывает.

— София, детка, ты в порядке?

— Со мной все хорошо. Я клянусь. Но мне пора идти. Просто успокой папу. Марк не сделает мне ничего плохого. Он просто расстроен, что я порвала с ним после того, как увидела его со стриптизершей в клубе.

Я оглядываюсь и через окно магазина вижу Марка, расплачивающегося на кассе.

— Мне надо идти, мама. Он возвращается. Я скоро свяжусь с вами снова. Я люблю тебя, и скажи папе, я люблю его тоже.

Я выключаю телефон и передаю ее девушке, которая смотрит на меня удивленно. Не знаю, о чем она подумала и что слышала, но молюсь, чтобы она побыстрее отошла и села в свою машину.

Она делает это как раз вовремя, когда Марк появляется в дверях магазина. Он идет ко мне и пристально рассматривает мое лицо, как будто пытаясь понять, что я делала в его отсутствие или, может быть, читая вину на моем лице.

Проблема в том, что я не уверена, что чувствую себя виноватой.

— Ты как? Хорошо? — спрашивает он, открывая дверь.

Я двигаю рукой взад-вперед, многозначительно глядя на наручники.

— Зависит от того, что ты подразумеваешь под словом хорошо, — бормочу я, и он улыбается.

Я изо всех сил игнорирую тот факт, что его улыбка заставляет мои внутренности сжиматься от желания. Я не знаю, почему меня все еще тянет к нему. Но не могу отрицать, что он сексуален и что часть меня действительно хотела бы, чтобы он поцеловал меня снова…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замечаю, что мы проезжаем мимо излюбленного многими места для отдыха на природе — Серебристых озер.

— Куда ты меня везешь? Может ответишь наконец, — я поворачиваю голову от окна на Марка.

— В одно укромное местечко.

— Но куда именно? Боишься сказать? Думаешь эта информация поможет мне сбежать?

— У меня есть хижина в лесу. Довольна? — он крепче сжимает руль.

— Здесь? На Серебристых озерах?

— Нет. Я же не дурак. Здесь бы нас быстро нашли, — качает головой Марк.

— И как по-твоему нас найдут?

— Думаю, в этот момент Илья уже пытается отследить мой телефон. Но это скоро не будет проблемой. Максимум, они проследят наш маршрут, вернее его часть, но не пункт назначения.

— А там, куда мы едем…

— А там, куда мы едем, нет связи.

— И где же это? Сейчас, по-моему, везде стоят вышки. — я недоумеваю, начиная нервничать по-настоящему.

— Хижина в Черном лесу.

— Но это же так далеко, — я нервно сглатываю, — и это дикая глушь. Там вообще можно проехать на машине? И откуда там какие-либо дома?

— Домов нет. Хижина есть. И она одна. — он ухмыляется, видя мою растерянность. — Не волнуйся ты так. Я знаю эту местность очень хорошо. Мой дядька в детстве часто брал меня с собой в лес на работу.

Теперь я уже вообще ничего не понимаю. Словно читая мои мысли, Марк добавляет — Он был егерем. Это он построил хижину и о ней больше никто не знает.

— И ты думаешь, нас там не найдут?

— Хижины нет на картах. Найти ее практически нереально. А свой телефон я выключил еще на заправке. Пока телефон в не зоны действия, его нельзя отследить. По крайней мере у Беркутов таких технологий точно нет. Я уверен, я работал со всеми их системами.

— Тогда зачем понадобилось забирать у меня телефон и оставлять его прямо на капоте. Мой новый телефончик, черт! Если его кто-то украдет…

— На твоем телефоне может быть установлен маячок.

— Ты думаешь, отец сделал бы такое?

— Не знаю. Но у меня не было времени это проверять в любом случае.

— И все равно, ты мог…

— Ты замолчишь когда-нибудь, женщина? — обрывает он меня и потирает виски.

— Ну может попробуешь опять поугрожать мне вставить кляп в рот, как сделал бы похититель, кем ты, собственно, и являешься? — язвлю я.

— Это другое. Я лишь забрал то, что мое по праву. Это право ты дала мне сама, позволив залезть тебе в трусики.

Я нервно поеживаюсь и вглядываюсь в проплывающий за окном пейзаж. Замечая это, Марк добавляет — Софи, посмотри на меня. Со мной ты в бе…

— В безопа-а-асности, — перебиваю я его, растягивая звуки. — Господи, это его любимая фраза, после слов киска и трахать, — бурчу я тихонько себе под нос. На что Марк заливисто и так искренне смеется, что невольно я тоже начинаю улыбаться и возникшее ранее напряжение рассеивается. Он смеется, запрокинув голову, а я любуюсь его мощной шеей.

— Значит ты жил с дядей в лесу? Как дикари что ли? Может ты вообще маньяк какой-нибудь из лесной чащи?

— У тебя очень богатая фантазия! — его глаза светятся неподдельным весельем. — И нет, отвечая на твой вопрос, Софи, я не маньяк. Мы с дядей и теткой жили в небольшом поселке недалеко от Черного леса. Можешь считать меня сельским парнем, принцесса!

— Не называй меня так!

— Ну почему же?!

— Лучше скажи, откуда ты тогда знаешь Андрея, если ты не из нашего города? — спрашиваю, пользуясь моментом пока он, кажется, наконец готов поделиться со мной чем-то личным.

— Кого?

— Чили, Андрея.

Он бросает на меня взгляд. — Значит от допроса мне никак не отделаться, да? — ухмыляется он.

Его эти постоянные, но такие секси ухмылочки, то как сильные руки свободно и немного небрежно лежат на руле, как он дарит мне свои взгляды, отрываясь от дороги, все это заставляет меня сгорать от желания.

— Ты сам напросился на мою компанию, — пожимаю я плечами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

— С Чили я познакомился в детском доме.

Я удивленно поднимаю брови. — Но ты ведь только что сказал…

— Когда мне было почти семнадцать, дяди и тети не стало, — потирает он переносицу. — Печка в доме была старой и, как оказалось, была неисправна, они отравились дымом во сне. Меня тогда не было дома. До сих пор виню себя, что не пришел в ту ночь домой, гулял в компании приезжих студентов до утра. Они приехали на шашлыки к речке, недалеко от поселка. Для меня, простого сельского парня, они были как из другого мира. Взрослее, богаче, увереннее в себе. Мажорики, этакие короли жизни.

— Мне так жаль, Марк. Не представляю, какого тебе было. Я… — я осекаюсь, действительно не зная, что еще сказать. Мне хочется обнять его и прижать к груди.

В инстинктивном порыве кладу руку на его бедро и легонько сжимаю в ободряющем жесте. Он накрывает мою ладонь своей, его руки загорелые и контрастируют с моей бледной кожей.

Марк на минуту замолкает, погрузившись в воспоминания.

— В общем, меня определили в детский дом в вашем городе, — откашливается он.

— Тот самый, где жили мой папа и дядя Рустам?

— Да. Там я познакомился с Чили, то есть Андреем. Уже тогда в 16 лет, он участвовал в уличных боях и заработал себе эту кличку. Мы с ним сдружились. Многое прошли вместе за тот год, что я провел в детдоме. Прикрывали не раз друг другу спину. Ходили по девчонкам. Потом я ушел в армию. Тогда наши пути разошлись.

Настроение в салоне снова поменялось. Я улавливаю печаль в выражении его лица. Похоже, что на этом его рассказ окончен. Не хочу более надоедать ему вопросами. Очевидно, я пробудила в нем грустные воспоминания. Хотя вопросов крутится в голове целый рой. Что с его родителями, со скольки лет он жил с дядей, как ему жилось в детдоме, и даже самый безобидный, почему у Андрея такая необычная для бойца кличка — Чили? Но я молчу.

Мы едем в тишине, деревья мелькают за окном все чаще и дорога начинает уходить в гору. Внезапно раздается тихий голос Марка, настолько тихий, что не совсем понятно, обращается ли он ко мне или, скорее, говорит сам себе.

— Спустя столько лет я все еще чувствую, что ближе, чем Чили у меня друга не было. И никакое время не разорвет эту связь.