7
МАРК
В этой маленькой хижине есть только одна спальня. Я несу Софи туда. На кровати лежит большая тяжелая ткань. Она пыльная, и нуждается в хорошей уборке. Когда я ставлю Софию перед кроватью, она хмуро оглядывается по сторонам. Я бы предпочел, чтобы кровать была чистой, но я не могу ждать. Аккуратно сворачиваю ткань краями внутрь и кладу на пол.
Это все, что я могу сделать прямо сейчас. София, кажется, не отталкивает меня и я не буду ждать, пока это изменится. У моей девочки настроение меняется очень быстро. Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Она — первая женщина на моей памяти, которая всегда держит меня в тонусе, делая что-то, что может удивить меня, и не надоедает. На самом деле, я не могу себе представить, что она когда-нибудь мне надоест.
— Я не думаю, что смогу уговорить тебя на уборку…, - начинает она.
Я не даю ей закончить. Крепко целую, показывая без слов, как сильно ее хочу. Когда мы отрываемся друг от друга, из меня вырывается стон отчаяния, а она облизывает губы, отчего становится еще хуже. Я должен заполучить ее, и как можно скорее. Я больше не могу сдерживаться.
— Ты действительно умеешь целоваться, — шепчет она. Я едва улавливаю ее слова, сосредоточившись лишь на том, как кончик ее языка выскальзывает наружу и касается ее губы.
На кровати голый матрас, и я просто рад, что он кажется чистым.
— Раздевайся, София!
— Э-э… Может, нам стоит подумать об этом, — уклончиво отвечает она, но я отрицательно качаю головой. Время для раздумий закончилось.
— Снимай одежду.
— Вот так просто? — пищит она почти испуганно.
— У тебя есть с этим проблемы?
— Это кажется немного несправедливым. Я имею в виду, что ты полностью одет.
— И что же? — наслаждаюсь раздражением, вспыхнувшим в ее глазах.
— Как насчет того, что мы будем по очереди снимать по одному предмету одежды? — бормочет она, избегая моего взгляда.
— Ладно, давай сделаем по-твоему, — я начинаю сбрасывать ботинки. — Твоя очередь.
Ее глаза сужаются, когда она смотрит на меня. Я расслабляю свою позу, посылая ей глазами невысказанный вызов. На минуту мне кажется, что она отступит. Затем она удивляет меня, сбрасывая босоножки.
— Отлично, — фыркает она.
Она очень красива. Неповиновение, завернутое в такую красоту, заставляет мой член страдать еще больше по ней. Я не могу поверить, что наконец-то получу ее. Единственная проблема — смогу ли я потом отпустить ее. Внезапно я почти уверен, что мой ответ — нет.
Я снимаю носки, и жду ее следующего шага, так как она не носит их. Она хмуро смотрит на меня, но снимает браслет и кладет его на покрытый простыней комод.
— Не думаю, что это можно назвать одеждой, София.
Она пожимает плечами, как будто ей плевать, и бросает на меня многозначительный взгляд.
Тогда я снимаю ремень и вешаю на крючок на стене.
— У тебя больше одежды, чем у меня, — наконец произносит она, стоя в одном летнем платье. — Это значит, что я буду голой намного раньше тебя.
— Ты понимаешь, насколько это глупо, верно? Прежде чем все будет сделано, мы оба будем полностью обнажены.
— Я бы хотела выбрать один предмет одежды, который я могу оставить до тех пор, пока мы… знаешь, пока не начнется… ну, пока мы не…
Я опускаю голову, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. Я начинаю понимать, что София, сама того не осознавая, посылает мне сообщение. Она девственница. Она девственница? С такой сексапильной внешностью и дерзким ротиком?
Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Несмотря на всю ее дерзость, сейчас я вижу, как она волнуется. Я позволяю этой информации просочиться в мой мозг. Это все меняет для меня. Она не заслуживает того, чтобы я просто трахнул ее и уехал спустя неделю.
Я знаю, что не должен лишать ее девственности. Она слишком особенная для мужчины, который избегает любых привязанностей. Она заслуживает кого-то, кто будет всегда рядом, будет заботится о ней. Совсем ведь еще девочка, смотрит сейчас таким доверчивым взглядом на меня. Резко разворачиваюсь и заставляю себя отойти подальше от нее. Подхожу к окну и прислоняюсь лбом к прохладному стеклу.
Я должен был сразу догадаться, что у нее нет опыта. Как только я приближался слишком близко и брал ее в свои объятия, на место огненной дерзости приходила нежная застенчивость. Мне нужно поступить правильно и вернуть ее домой.
Но, стоит мне лишь на миг представить, как кто-то другой ласкает своими руками ее мягкую кожу, гладит изгибы, целует губы, я вскипаю от гнева. Это мысль разрывает меня на части. Я должен отпустить ее. Почему от этой мысли становиться так тошно на душе?
Никаких привязанностей, никаких обязательств, никаких сожалений. С этим девизом я шел по жизни.
В воздухе повисла тишина. Кажется, София замерла и не двигается. А я? Я принял решение…
София… она определенно окутывает меня, привязывает к себе невидимыми цепями, которые я не в силах разорвать. Я знаю, что взять ее тело определенно сделает меня обязанным. Я всегда избегал этого, но если я не почувствую ее вкус, если не попытаюсь сделать своей, то инстинктивно знаю, что буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
Внезапно я превратился из мужчины, который не верил в ответственность, в мужчину, который ничего не хочет больше, чем заботиться о ней и лелеять эту женщину до конца своей жизни. Того факта, что ее отец вероятно будет против этого, недостаточно, чтобы заставить меня уйти от нее. Я поворачиваюсь и делаю шаг в ее сторону.
— Детка, мы можем двигаться так медленно, как ты захочешь. И ты можешь оставить один предмет одежды.
— Вот так просто? — спрашивает она, ее лицо проясняется, губы растягиваются в улыбке, а тело мгновенно расслабляется.
— Именно так, — соглашаюсь я.
— Ладно — шепчет она, ее улыбка становится шире, и на лице появляется выражение, которое можно описать только как ликование. — Я выбираю себе нижнее белье.
— Без проблем, — отвечаю я и на это она хмурится.
— Это мой лифчик и трусики, — предупреждает она.
— Я знаю, что такое нижнее белье.
— Тогда я не уверена, а как это сработает, когда мы… ээ…
— Тебе не о чем беспокоиться. Поверь мне, я справлюсь, — говорю я ей, а потом просто потому, что могу, снимаю футболку и бросаю ее на пол. София снимает свое платье в тот момент, когда я отбрасываю джинсы в сторону. Я путешествую глазами по ее телу. На ней одет нежно-розовый комплект белья. Ее грудь вздымается от учащенного дыхания. Она еще прекраснее, чем я себе представлял.
Ее взгляд медленно опускается вниз. Она охает, и я точно знаю момент, когда она видит мой член, тяжелый от желания, подпрыгивающий к ней, жаждущий ее. У меня большой член, но я никогда не зацикливался на этом. Дамам, похоже, это нравится, а я просто благодарен, что это не какой-то карандаш, от которого они бы убегали, смеясь. С другой стороны, я никогда раньше не имел дело с девственницей.
Я позволил ей прикрыться, потому что не хотел видеть страх на ее лице, но я вижу его сейчас, когда она разглядывает мой набухший член, его головка скользкая и влажная, полная желания и голода.
— Марк, я не думаю, что эта штука влезет в меня, — шепчет она, делая шаг прочь от меня.
Я сокращаю расстояние между нами, обнимаю ее рукой за шею и притягиваю к себе.
— Это не только влезет, София, но я обещаю, что тебе это понравится и, когда все закончится, ты будешь умолять о большем.
Она смотрит на меня и я вижу, как она потихоньку подавляет свой страх.
— На самом деле я не из тех девушек, которые умоляют. Может быть, я заставлю тебя умолять, — говорит она.
— Это моя девочка. Дай мне этот огонь. Мне он так нравится. Я могу обещать тебе, я буду наслаждаться каждой минутой, умоляя о большем, — рычу я, прежде чем завладеть ее ртом. Она тает в моих объятиях, когда мой язык скользит по ее губам. Как только я отрываюсь от нее, она снова опускает взгляд вниз и пытается отстраниться.
— Марк, а ты знаешь, сколько он, ум… я имею ввиду, сколько сантиметров…, - ей определенно трудно подобрать слова и она так мило краснеет.
— Детка! — говорю я предупреждающим тоном. — Перестань.
— Это вполне законный вопрос, учитывая, что ты хочешь всадить его в меня. Ну так, что? Ты дашь мне цифры?
— Цифры? — я немного теряюсь и она, пользуясь моментом, опять делает шаг в сторону.
— София, тебе придется мне поверить, что он влезет, — приближаюсь к ней и делаю то единственное, что заставляет ее перестать нервничать. Я снова целую ее сладкие губы.
Каждый раз, когда я это делаю, мне кажется, что наш поцелуй становится все лучше и лучше. Каждый раз, когда я пробую ее на вкус, удивляюсь, как я вообще жил без нее.
СОФИЯ
Я знаю, что выставила себя дурочкой. Вместо того, чтобы заставить меня чувствовать себя неловко, каким-то образом Марку удалось успокоить меня, по крайней мере, пока я не взглянула на его член.
Его полностью возбужденный член. Он широкий, толстый и такой длинный, что даже не может стоять по стойке смирно. Он подпрыгивает и качается, слишком большой, чтобы выдержать собственный вес. Я разрываюсь между желанием узнать, как он будет ощущаться внутри меня, и желанием бежать в противоположном направлении.
У меня никогда раньше не было секса, так что я могу только догадываться, но я почти уверена, что девственницы не в состоянии справиться с таким большим членом.
Я забываю о его размере, когда Марк целует меня, но как только мы отрываемся друг от друга, это первое, о чем я думаю.
— И все же, это не может поместится в меня. Ты не мог бы дать мне телефоны женщин, с которыми ты был раньше, чтобы я могла спросить их мнение, — мне следовало предупредить его, что, когда я нервничаю, я говорю всякую чушь, что приходит мне в голову.
Марк ничего не отвечает. Он просто стоит и смотрит на меня, моргая.
— Ну так что? — подсказываю я ему.
— Я бы не дал тебе телефоны женщин, которые были до тебя, даже если бы знал их, — ворчит он.
— Ты боишься позволить мне поговорить с ними, потому что они докажут то, что я уже знаю.
— И что же это, Господи?
— Что ты нанес им непоправимый вред своей штукой и они… — я обрываю свою речь, в основном потому, что слишком занята визгом, когда Марк хватает меня, поднимает, а затем бросает на кровать, как будто я не более, чем мешок картошки.
— София, детка, закрой свой прекрасный ротик. Я собираюсь доставить тебе столько удовольствия, что ты будешь умолять о большем, — говорит он мне и улыбается так, что я вроде как верю ему.
— Ты обещаешь мне двигаться медленно?
— Медленнее, чем тебе хотелось бы.
— И, если будет больно, ты остановишься.
— Я обещаю, что если будет больно, то это не продлится долго, а удовольствие будет того стоить, — уточняет он.
Он забирается на кровать и садится между моих ног, упираясь коленями в матрас.
— Боже, ты такая милая!
— Я нервничаю, — признаюсь я, внезапно почувствовав себя очень не в своей тарелке.
— Со мной не стоит нервничать.
— Дело не в тебе. Я бы нервничала, если бы сейчас была с любым мужчиной.
Очевидно, это было не то, что следовало говорить.
Его рука скользит по моей шее, и он тянет меня, пока наши носы почти не соприкасаются.
— Я не просто мужчина, София. Я твой мужчина. Я тот, кому ты решила отдать свое тело. Я знаю, это особенный момент для тебя. И для меня тоже, — говорит он, сглатывая.
Его теплое дыхание ласкает мою щеку. Его глаза, кажется, прожигают меня насквозь, и я осознаю, неважно, сколько времени пройдет и что произойдет в моей жизни, об этом моменте я никогда не пожалею.
Я приподнимаюсь и расстегиваю лифчик, убирая его в сторону. Борюсь с желанием прикрыть грудь рукой. Вот оно. Это тот момент, которого я ждала, и даже если я не знала этого в то время, я ждала Марка.
— Ты так красива, детка, — бормочет он, и я чувствую, как моя кожа горит от комплимента и от того, как он смотрит на мою грудь. Мои соски твердеют, напрягаясь еще больше от его внимания. Я отвожу взгляд, чувствуя столько разных эмоций, что не знаю, как с ними справиться. Марк целует мою шею и я наклоняю голову, чтобы дать ему лучший доступ.
— Это так приятно, — шепчу я. Его губы мягкие, дыхание горячее, и когда его язык касается моей кожи, я прикусываю губу, чтобы не застонать, но стон все равно вырывается из меня.
— Ты так хороша на вкус, София, — шепчет он, его хриплый голос вибрирует на моей коже, и это делает меня влажной, мой центр судорожно сжимается. Я предполагаю, что должна что-то делать в ответ, но мой мозг затуманен наслаждением.
Все, что я могу, это чувствовать. Инстинктивно впиваюсь пальцами в спину Марка и ерзаю, желая большего, не в силах выразить это словами. Это не имеет значения, потому что он, кажется, понимает без слов. Его губы двигаются вниз, оставляя за собой горячий след. Я чувствую, как его рука держит одну из моих грудей, а затем его язык танцует вдоль затвердевшего соска.
Задыхаюсь от шока, мое тело напрягается, когда он втягивает сосок в рот. Удовольствие настолько интенсивно поражает меня, что мои глаза закрываются. Внезапно Марк становится центром моей вселенной.
Я теряюсь в магии, которую создают его губы, и не замечаю движения его руки. До тех пор, пока он не проскальзывает в мои трусики и не раздвигает губы моей киски.
Я знаю, что я очень мокрая, понимаю, что даже мои трусики промокли, и я могу чувствовать, как мои соки собираются на его пальцах мгновенно при самом легком прикосновении. Мне следовало бы смутиться, но я не смущаюсь. Вместо этого, мои ноги раздвигаются без моего ведома, и я открываюсь ему еще больше.
— Это моя хорошая девочка, — шепчет он мне на грудь. — Так хочет угодить мне.
Я не спорю с ним, я действительно хочу ему угодить. Хочу сделать все, чтобы Марк не перестал прикасаться ко мне и дарить мне удовольствие.
Его палец скользит по моему клитору. Жажда большего разрывает меня, берет верх надо мной.
— Марк, пожалуйста, — хнычу я, не узнавая собственный голос.
— Я знаю, София, я знаю, — напевает он. Затем второй палец присоединяется к первому, двигаясь круговыми движениями, лаская и соблазняя. Мои бедра начинают двигаться в ответ. Теперь я настолько мокрая, что буквально слышу, как его пальцы двигаются по моей киске, и даже это меня не смущает. Это заставляет меня хотеть большего.
— Прикоснись ко мне, Софи. Погладь меня и посмотри, каким твердым ты делаешь своего мужчину, — говорит он, и Боже, это звучит так, будто он умоляет. Такой мужчина, как Марк, никогда не умоляет, и тот факт, что он дает это мне — бесценен. Вся моя нервозность исчезает, я наклоняюсь, беру его член в руку и начинаю неуклюже качать. Когда раздается хриплый одобрительный рык Марка, я глажу его смелее и быстрее.
— Мааарк, — в моем голосе неприкрытая мольба, я чувствую, что нахожусь на грани, и мне нужно, чтобы он это исправил.
— Моя девочка готова к большему? — мурлычет он у меня на груди, и когда я не отвечаю, хватает ее зубами и прикусывает. Боль и удовольствие смешиваются, заставляя меня кричать, мое тело содрогается от желания.
— Марк! — волна голода пронзает меня.
Я слышу, как рвется ткань, но слишком потерялась в ощущениях, чтобы понять, что это означает. Еще крепче сжимаю его член. Если бы я могла сейчас соображать, я бы испугалась, что делаю ему больно. Затем его рука накрывает мою.
Он больше не играет с моим клитором, он сильнее сжимает мою руку и мы вместе гладим его член. Я открываю рот, чтобы заговорить, но могу только выдохнуть, так как чувствую, что его преякулят бежит по моим пальцам.
Медленно открываю глаза и встречаюсь с его потемневшим взглядом, полным томления и жажды. Жажды по мне, по нам.
МАРК
Я располагаю свой член у ее входа, обе наши руки все еще держат меня. На лице Софии мелькает удивление.
— Мои трусики! — потрясенно бормочет она.
— Они все еще на тебе, малышка. Просто сейчас они мне не мешают.
Я улыбаюсь, коротко целуя ее в губы раз, потом второй и втягиваю ее нижнюю губу в рот, дразня языком и надеясь отвлечь от того, что будет дальше. Двигаюсь так медленно, что у меня болят яйца. Мне нужно кончить, но я не хочу торопить события. Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы убедиться, что она готова. Знаю, она будет чувствовать боль, но хочу, чтобы она также чувствовала и удовольствие. Целовать ее вот так, пить из ее уст приятно, и когда ее язык выходит, чтобы поиграть и коснуться моего, я знаю, что достиг своей цели. Она наслаждается этим и не беспокоится ни о чем другом.
Я позволяю головке своего члена потереться о ее клитор. Она смотрит на меня снизу вверх, и я теряюсь в ее глазах, любя то, как именно она смотрит. Как будто я для нее самое дорогое в жизни. Внезапно я понимаю, что это именно то, чем я хочу быть для нее. Меня захлестывают эмоции, которые я никогда раньше не испытывал. ЛЮБОВЬ.
Никогда раньше в это не верил, но сейчас именно это я и чувствую. Хочу сказать ей это прямо сейчас. Слова вертятся на языке, но по какой-то причине я проглатываю их, сосредоточившись вместо этого на том, чтобы протолкнуть головку моего члена внутрь ее.
— О! — выдыхает она. В ее голосе звучит удивление.
— Так приятно, правда, детка? — я почти стону, отпуская ее губы. Она снова смотрит на меня с благоговением, и я изо всех сил стараюсь контролировать свое сердце, которое бешено колотится в груди.
— Я чувствую тебя, — отвечает она, когда я проскальзываю чуть глубже.
В этот момент, когда я осознаю, что влюблен и что у меня самый лучший секс в моей жизни, одна из главных моих эмоций — это счастье. София дает мне это. Она — чистое счастье.
— Это очень приятно, Марк, — стонет она, когда я еще немного проскальзываю в ее тугую маленькую киску. Я останавливаюсь, когда она хмурится, боясь, что причиняю ей боль. Я давлю на ее девственность. Один толчок, и она, наконец, моя, но сначала мне нужно убедиться, что она в порядке.
— Ты слишком большой, — шепчет она. — А это сработает вот так?
Сначала я в замешательстве, но потом чувствую, как она закидывает ногу на меня, прижимаясь пяткой и начинает двигать бедрами.
— Помоги мне, — бормочет София, явно недовольная мной.
И тут я понимаю, она думает, что это все. Она думает, я так глубоко внутри нее, как только возможно. Я шел слишком медленно, стараясь избавить ее от любой боли, когда, возможно, было необходимо обратное.
— Это будет больно только на минуту, — обещаю я ей.
Прежде чем она успевает спросить меня, я толкаюсь полностью внутрь нее, зарываясь в ее сладкое влагалище по самую рукоять. Мышцы ее киски напрягаются вокруг моего ствола, твердого, как сталь. Она кричит, и я чувствую себя последней сволочью, но мне нравится каждая секунда этого. Как только я прижимаюсь к ее лону, овладевая ею, я замираю. Это чистая пытка, не трахать ее жестко и не купать в сперме, но я этого не делаю. Знаю, что ей больно. Чувствую это по тому, как ее тело напрягается, по ее затрудненному дыханию, по тому, как ее ногти впиваются в мою кожу.
— Ш-ш-ш… — бормочу я, целуя ее в висок. — Теперь все хорошо, София. Обещаю, с этого момента все будет только лучше.
Стараюсь говорить мягко, успокоить ее, чувствуя себя не в своей тарелке, потому что это так же ново и для меня.
— Марк, — ее голос напряжен. Я переношу свой вес на одну руку, и это маленькое движение перемещает мой член внутри нее. Я стону от того, на сколько это приятно.
— Все в порядке, малышка. Через минуту все снова будет хорошо, — говорю я ей, очень надеясь, что я прав. Не думаю, что смогу сдерживаться долго.
— Мне кажется, ты слишком большой, — шепчет она напряженным голосом.
Снова начинаю нежно гладить ее грудь. Затем скольжу рукой между нами и ищу ее клитор, используя свой язык, чтобы дразнить ее твердые вершины. Под моими ласками ее тело расслабляется и начинает двигаться.
— Мне это нравится, — ее шепот ласкает мой слух.
— Я дам тебе больше. Я всегда дам тебе то, что тебе нужно.
— Тогда может ты начнешь двигаться? — раздраженно говорит она.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю ее, осторожно двигаясь, все еще играя с ее клитором. Волна скользких соков, бегущих по моим пальцам, — это и есть ее ответ еще до того, как она шепчет:
— Хорошо. Но мне нужно больше.
Я начинаю трахать ее быстрее, так, что мы оба скоро получим то, чего жаждем. Она двигается, в заданном мной ритме, и я чувствую ее зарождающийся оргазм, наблюдая, как удовольствие скользит по ее лицу.
София содрогается всем телом. И я могу видеть точный момент, когда оргазм захватывает ее. Я набираю скорость, желая искупать ее лоно в моей сперме, нуждаясь в том, чтобы заклеймить ее самым примитивным способом.
— Марк! — кричит она, откидывая голову назад, кончая. Я не останавливаюсь, пока полностью не опустошаю себя в ней, надеясь вопреки всему, что я посадил в нее своего ребенка.
— Ты притих, — мурлычет мне на ухо София.
Я лежу на спине, она прижимается ко мне, закинув ногу на мое бедро, ее голова покоится на моей руке, а пальцы танцуют на шее.
— Прости меня, малышка.
— О чем ты думаешь? — спрашивает она. И, если уж на то пошло, я должен сказать ей правду.
— Я думал о том, что сегодняшний вечер — это, наверное, самое прекрасное, что я когда-либо мог себе представить, — отвечаю я, поворачиваясь к ней.
— Марк… — ее глаза сверкают от переполняющих ее эмоций.
Я наклоняюсь и нежно касаюсь ее губ, прежде чем отстраниться и провести большим пальцем по ее нижней губе.
— Ты должен знать, что прямо сейчас мой отец пытается найти меня.
— Так оно и есть, и я думаю, что в конце концов он это сделает, но он не имеет права вмешиваться в это. Не в этот момент. Пока мы вот так вместе, единственное, что существует в этом мире, — это я и ты. Больше никого и ничего.
— Хотела бы я, чтобы это было правдой, — печально говорит она.
— Софи, ты неопытна, но ты должна понимать. То, что произошло между нами сейчас, не происходит просто так. Это было…
— Феноменально, — счастливая улыбка освещает все ее лицо. Удовольствие лучится из нее.
Я чувствую себя таким окрыленным, потому что я тот, кто дал ей это. Она поднимает руку, скользя пальцами между моими, и отводит мой большой палец от своего лица. Я приближаю наши соединенные руки ко рту и нежно целую ее пальцы.
— Это было что-то настолько особенное, что я думаю, мало кто из людей когда-либо испытывал это.
— Ты вдруг стал таким милым, — бормочет она.
— Я не отпущу тебя, София, — клянусь я, и чтобы она не сомневалась в моих словах, притягиваю ее к себе, вынуждая скользить по моему телу. Ее волосы рассыпаются на лицо, глаза темнеют от голода, и она прижимается к моему уже твердеющему члену. Удивляюсь, как он так быстро снова готов после нагрузки, которую только что получил. У меня такое чувство, что я никогда не смогу насытиться Софией. Но я должен подождать. Ей все еще будет больно.
— Мне придется вернуться домой. И ты это прекрасно знаешь.
— Только не сейчас, а когда ты это сделаешь, я пойду с тобой.
— Нет, — говорит она с паникой на лице. — Ты не можешь этого сделать. Ты не знаешь моего отца, он сначала реагирует, а потом думает. Ты не можешь вернуться, по крайней мере до тех пор, пока я не усмирю его гнев.
— Что ж, тебе придется усмирить его быстро, если это твой план, потому что я не оставлю тебя. То, что мы только что разделили в этой комнате, это то, от чего я никогда не откажусь.
— Но ты же все время в разъездах, а у меня вся моя жизнь дома — моя учеба, семья.
— Я не уеду, я останусь с тобой. Я не отпущу тебя.
— Я не знаю, что на это сказать, — шепчет она, и я вижу, как в ее глазах собираются слезы. Одна слезинка вытекает из уголка, и я вытираю ее большим пальцем, а затем подношу ко рту, чтобы попробовать.
— Все так быстро. Может быть тебе стоит еще подумать и убедится, что я это то, что ты хочешь? — она прикусывает нижнюю губу.
Не могу остановить себя и снова накрываю ее рот, вкладывая в этот поцелуй все свои эмоции.
— Я уже совершенно уверен в том, что ты именно та, кого я хочу, но если тебе потребуется несколько дней, чтобы осознать это, я могу подождать.
— Хватит болтать, — бормочет она, ее рука нетерпеливо гладит мой член. Она перемещается, чтобы направить меня внутрь себя и, начиная опускаться вниз, охает: — Все еще больно.
— Мы будем двигаться медленно, детка, и обещаю потом зацеловать тебя всю, чтобы стало лучше.
Она скользит по моему члену, опираясь ладошками на мой живот. Ее груди покачиваются в такт плавным движениям. Наслаждение пронзает меня насквозь, и я чувствую себя таким живым, как никогда ранее.
Я просто счастливчик, что она посчитала меня достойным прикоснуться к ней. Раньше я был так самоуверен, думая, что знаю все. Я ни хрена не знал, пока в мою жизнь не ворвалась София с нахальным ртом, дерзким взглядом и идеальными округлостями.
Я закрываю глаза и думаю только об одном.
София — это рай на земле.
СОФИЯ
Я лежу на согретых августовским солнцем досках, впитывая атмосферу последних летних дней, когда Марк, наконец, выходит из хижины. Смотрю на него, прикрывая глаза ладонью, щурясь от послеполуденного солнца.
Боже, он сегодня хорошо выглядит. Немного помятый от лежания в постели и наших любовных ласк. Но ему идет. На нем только выцветшие джинсы. С трехдневной щетиной на лице, без рубашки и с босыми ногами он выглядит как чистый грех. У меня есть сильнейшее желание поцеловать каждый сантиметр его тела. Он невероятно красив, определенно настоящий мужчина, и от одного его вида у меня сводит пальцы ног.
— Я думала, ты проспишь весь день, — бормочу я, когда он садится рядом на маленький рыбацкий причал, на котором я лежу. Марк кладет мою голову себе на колени и, наклоняясь, целует меня в лоб.
— У меня была женщина, которая измотала меня. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя, — говорит он, и моя улыбка становится шире, я едва сдерживаюсь, чтобы не замурлыкать от удовольствия.
— Ну да, ты же старше. Я слышала, что время восстановления может быть проблемой, — парирую я, а он игриво рычит, наклоняясь, чтобы укусить меня за шею и заставить смеяться.
— Я не хочу уезжать отсюда, — говорю я ему, как только смех стихает и мы вдвоем просто смотрим на воду.
— Нам и не придется этого делать, по крайней мере, в ближайшее время.
— Если я в ближайшее время не позвоню отцу…, - замолкаю, не желая озвучивать то, что произойдет, но уверена, что Марк знает.
— Завтра я отвезу тебя в соседний городок, и ты сможешь позвонить ему. Заодно купим еще продуктов.
— Это может быть опасно, — предупреждаю я его.
— Дышать может быть опасно, детка. Мы должны наслаждаться временем, пока оно у нас есть, — он смотрит мне прямо в глаза, передавая без лишних слов все свои эмоции. — Когда придет время, мы с твоим отцом все уладим.
— Очень надеюсь на это.
— А что ты здесь делаешь, кроме того, что загораешь? — спрашивает он, явно закончив говорить о моем отце.
— Думаю о тебе, — смущенно улыбаюсь и опускаю глаза.
— Думаешь о том, как я вылизывал каждый изгиб твоего прекрасного тела?
— Что-то в этом роде, — отвечаю я, мое тело мгновенно вспыхивает от желания. Влага стекает по внутренней стороне бедер, и я неловко ерзаю. Марк, будучи самоуверенным наглецом, ухмыляется мне.
— Чему это ты улыбаешься?
— Моя маленькая девственница превратилась в маленькую жаждущую члена шлюшку, — говорит он весело, но я слышу в его голосе нужду.
— Не могу поверить, что ты только что назвал меня так, — ворчу я.
— Ты хочешь сказать, что я ошибаюсь? — спрашивает он.
— Ну, если речь идет только о твоем члене, то ладно.
— Детка, на случай, если ты еще не поняла, ты никогда не получишь член другого мужчины, только мой. И нет ничего плохого в том, чтобы хотеть своего мужчину все время, — он самодовольно откидывается на локти и подставляет лицо солнцу.
— Осторожно! Ты снова начинаешь казаться дерзким.
— И тебе это нравится, — говорит Марк, и тысячу раз он прав.
***
— Я немного проголодалась, — решаю сменить тему.
— Я мог бы приготовить нам обед, или скорее уже ужин.
— Ого, ты хочешь сказать, что можешь накормить меня чем-то, кроме своего эго? Это потрясающе!
— Только за это, София, ты должна будешь стоять рядом голой, — его голос деловит и небрежен, когда он встает, подмигивая мне, и идет к дровнице.
День пролетает так волшебно, что я не замечаю как снова наступает ночь и мы оказываемся в постели в объятиях друг друга. Не то, чтобы Марк выпускал меня из своих рук днем надолго! Он неспешно целует мое лицо, плечи, поглаживая грудь, мягко перебирая кончиками пальцев, проводит дорожку по животу вниз к уже жаждущему прикосновений клитору.
Недоумеваю, как этот властный, грубый мужчина, который раньше вел себя как мудак, может быть таким нежным. Теперь я понимаю, это всего лишь фасад. Сейчас я вижу его настоящего.
Мне хочется дарить ему такую же ласку и нежность в ответ. Я провожу рукой по его груди и мощным плечам, по едва заметным шрамам.
— Ты получил эти шрамы в армии? — мягко касаюсь еле заметных белых рубцов на его боку.
— Какие? Эти? Эти я заработал, когда жил в детдоме. Если бы не Чили… не знаю, чем бы дело закончилось.
— А почему ты уволился из армии? Что-то плохое случилось с тобой, пока ты служил?
— Что-то плохое случилось со всеми, кто служил в зоне боевых действий. Ты видишь и делаешь, то что никогда не сможешь забыть. — вздыхает он.
— А этот? — дотрагиваюсь до округлого следа на правом плече. — похоже на огнестрельное.
— А ты откуда знаешь, как выглядит огнестрельное ранение? — на его мужественном лице ясно читается удивление.
— Я видела подобные у Беркутов.
— Ты видела других мужчин обнаженными? — Марк мгновенно напрягается, я вижу как ходят желваки на его скулах. Он приподнимается надо мной и берет меня под подбородок. Боже, мне нравится, когда он так ревнует. — София!
— Нет, конечно, нет. Ну, я видела парней пару раз без рубашек. Что тут такого?
— Обещай, ты больше не будешь пялится на других мужчин.
— Но я и не пялилась, — приподнимаюсь на локтях и прищуриваю глаза. — просто они там ээ… стояли и переодевались и я мм…
— В следующий раз, когда такое повторится, я хочу, чтобы ты отвернулась. А еще лучше, вышла из комнаты. Ты поняла меня, София?!
— Ну вот и возвращается властный и самоуверенный Марк. — я хлопаю ладонью по его груди в попытке отодвинуться. Он подхватывает меня под колени и рывком тянет вниз. Падаю ничком на кровать, а Марк заводит мои руки мне за голову, прижимая к матрасу, и сверкает своими темными глазами.
— Да, я властный. И ты сейчас в моей власти, — он набрасывается на меня жадным поцелуем, посылая новую волну тепла к моему женскому центру. — Сейчас и навсегда, — шепчет он между поцелуями.