Глава 20

Широкими размашистыми гребками ко мне приближается стремительная чёрная торпеда.

Громель так быстро сокращает расстояние, что у меня внутри всё сжимается.

Ой!

На всей скорости по-лягушачьи уматываю в противоположную сторону.

Ну вот, из-за этого косолапого гиппопотама теперь не вылезу. А мне вообще-то уже немного страшновато. Я-то знаю, что под ногами земли нет. Прыгала на чистой злости, а теперь отпустило и начинает немного потряхивать.

— Свали от меня! — визжу, отплёвываясь. — Я тебе сказала, чтобы не приближался.

— А ты, когда прыгала, думала об этом? — рычит он где-то уже совсем близко. — Идиотка недоразвитая!

Ах, теперь я ещё и идиотка.

Кровь бьёт по вискам.

Разворачиваюсь, чтобы хорошенечко двинуть ему, и от возмущения становлюсь на ноги. Точнее, пытаюсь встать, а по факту ухожу на глубину.

От ужаса, что ноги никак не находят твёрдую опору, адреналин в крови вскипает, и такое ощущение, что у меня сейчас голова взорвётся.

Открываю рот в немом крике, едва не захлёбываясь. Под веками тут же вспыхивают красные круги.

Мне нужно наверх! Срочно!

Беспорядочно бултыхаю конечностями и вдруг чувствую, как вокруг запястья обвиваются железные пальцы, резко тянут меня к себе.

Выныриваем одновременно с злым как чёрт Громом.

Трясусь всем телом, жадно втягивая в себя воздух. Нижняя челюсть дрожит, зубы выдают барабанную дробь, по телу скачут конские мурашки.

Мамочки… Жить-то как хочется!

— Дура недобитая, — низким страшным голосом хрипит Громовержец. Не даёт мне прийти в себя, вытягивает ближе к берегу. — Ты совсем головой поехала?

Что?!

Это я дура?

Он накосячил, а теперь я ещё и виновата?

— Это ты поехал! — пытаюсь его пихнуть.

— Не дёргайся, пока я тебе по жопе не надавал, — шикает он и упрямо тянет меня вперёд.

Ишь ты какой! Уже и рукоприкладством грозит. Не приборзел, случаем?

— Отвали, громила, — шиплю сквозь зубы. Говорить трудно. Волосы прилипли к лицу, вода то и дело попадает в рот, и приходится отплёвываться. Но я упрямо пытаюсь высказать всё, что накипело. — Ты мне не мамочка, чтобы указывать. Задолбал уже! Видеть тебя не могу. Ненавижу!

Пальцами ног цепляюсь за что-то.

Дно! Ну наконец-то!

Встаю на ноги и резко дёргаю руку. Вырываюсь из медвежьего захвата, откидываю мокрые пряди назад прищуриваюсь и тычу в него пальцем.

Открываю рот, чтобы наорать так, чтобы на всю жизнь запомнил, но Громель вдруг резко разворачивается, в один шаг настигает меня.

— На берег пошла! — рявкает на всю дамбу, пытаясь схватить за руку.

Отпрыгиваю от него, как от прокажённого. Бью ладонями в грудь, по плечам, рукам — куда-нибудь да попаду.

— На хер пошёл! — визжу.

Гад! Кобель! Нахрена я вообще с ним связалась? Убила бы!

Меня трясёт, кожа горит от холода и перенапряжения, внутри бушует ледяной пожар, разум затмевает слепая ярость.

Как же он меня бесит! Бесит! Бесит!

— Можешь по-русски объяснить, какая вожжа тебе под хвост попала? — он словно не понимает мой посыл, почти цепляет за плечо, но тут же получает тычок кулаком в грудь.

Мне вожжа попала?! Я тебе кобыла, что ли? Ну знаешь ли!

Поджимаю губы и молча луплю его почём зря.

И плевать, что на берег начали подтягиваться любопытствующие, и до нас то и дело долетают ехидные комментарии парней и весёлые подзуживания девчонок.

На всех плевать! И на всё!

Я просто сейчас убью одного жеребца, закопаю и даже грустить над холмиком не буду. Хватит с меня отношений! Надоело! Наелась досыта!

На очередном витке истерики выставляю когти, пытаясь впиться Грому в лицо.

Но солдафонов, особенно ефрейторов, видимо, хорошо учат в армии, потому что каждый мой выпад этот невыносимый кобель блокирует, перехватывая запястья или попросту уворачиваясь от ударов.

Тоже больше не говорит ни слова. Только изредка злобно рычит.

Медвежатины кусок!

— Гром, твоя кобылка совсем дикая, — кричит кто-то с берега. — Помочь объездить?

Что?!

Да вы совсем охамели?!

— Рот закрой! — взвизгиваю одновременно с нецензурным и абсолютно несдержанным высказыванием Грома. Выискиваю глазами шутника и быстрым шагом двигаюсь к берегу. — Я тебя сейчас…

Чувствую жёсткий захват на запястье и с диким визгом лечу назад.

— Куда без трусов?!

— Да пошёл ты! Есть на мне трусы! — перехожу на ультразвук.

Если не отпустит сейчас же, я в него зубами вопьюсь. Кадык вырву!

— Да-а? — Громель выжигает меня чернющими глазами, прищурившись и поигрывая желваками. — Что-то незаметно было, когда голым задом перед всеми сверкала!

— Какое тебе дело, чем и перед кем я сверкаю?! — верещу, тщетно вырываясь из железных лапищ. — Отвали! А-а-а!

— Мне есть дело! — рычит прямо на ухо, перехватывая как-то так, что я даже охнуть не успеваю, как оказываюсь придавленной у него подмышкой.

Я как дамская сумочка! Или переносной микротерьер!

Тоже мне, нашёл тирошку*!

За бок его укусить, что ли?

Выворачиваюсь, оскаливаясь, но гад этот словно мысли читает — закрывает мне рот своей широченной ладонью.

Под дикий ржач и неприличные комментарии Громель утаскивает меня дальше. Волочит куда-то вдоль берега.

Где-то на периферии звуков слышу, как на Милку точно так же орёт Захар.

Но мне сейчас не до подруги.

У меня почти готов план убийства одного почти изменщика.

Верчу головой, умудряюсь ухватить его за палец.

— Да ты совсем озверела? — он отдёргивает руку, переворачивает меня спиной к себе.

Прижимает так, что даже вздохнуть нечем. Одна рука держит поперёк груди, вторая давит на живот. Руки мои вытянуты вдоль тела, поэтому только и остаётся, что дёргать ногами и бить этого полудурочного затылком в плечо.

— Уйди от меня, Гром. Желание, помнишь? — шиплю, задыхаясь. — Я не разрешаю ко мне лезть. К Лерочке иди. Она вроде бы не против была. А меня больше касаться не смей. Ты ко мне не подходишь, я тебя не знаю. Понял?!

— Мне твоя Лерочка нахрен не сдалась, — он выходит на берег, прёт меня куда-то.

Молочу пятками по воздуху, кулаками бью куда-то в район мужских бёдер.

— Что-то незаметно было, когда позволял ей себя обнимать! Штучный экземпляр! Гонд'н ты штучный, понял?! — визжу.

— Угомонись, кошка ревнивая. Накажу! — он встряхивает меня, словно наволочку после стирки.

От неожиданности у меня даже зубы клацают и в глазах мутится.

— Перетопчешься наказывать! Да и с чего бы мне тебя ревновать? Кто ты мне такой? — последние слова хриплю, потому что сил орать уже нет.

— Парень?

Он резко кидает меня куда-то, тут же наваливаясь сверху. Впивается в губы жёстким, немного болезненным поцелуем.

Ощущаю под спиной колючее сено, но даже сдвинуться не могу. Громель тяжёлый как танк и совсем не думает, что сейчас раздавит меня.

Орудует у меня во рту языком, шурудит руками по телу, стягивает мокрое бельё.

Секунда — и я лежу под ним совсем голая.

— Руки за голову! — приказывает, вдавливая мои запястья в сено.

— Хрен тебе по всей роже!

Не собираюсь подчиняться. Не заставит!

— Накажу! — не сводя с меня жёсткого взгляда он в мгновение ока поднимается и стягивает с себя футболку, отбрасывая в сторону. Дёргает ремень на джоггерах.

— Да пошёл ты!

Пихаю его ногой в живот, отталкиваясь и одновременно переворачиваясь. Собираюсь бежать отсюда на предельной скорости.

Но не успеваю даже встать с колен.

Слышу за спиной злобный рык и одновременно ощущаю захват пальцев, которые впиваются в бёдра, притягивая и фиксируя меня так, что не сдвинешься.

Короткое скольжение внизу твёрдой плоти, и я вскрикиваю от резкого вторжения.

— Убью! — скребу ногтями землю, цепляя пучки сена и трухи.

— Потом поговорим, — хрипло выдыхает ненавистный любовник, тараня меня на какой-то бешеной скорости.

— Никаких потом не будет, скотина! — я всё ещё сопротивляюсь, хотя его толчки уже мутят мозг и вызывают внутри знакомые жаркие вспышки.

Адреналин, смешанный с эндорфинами, одномоментно отключают разум, и я готова взорваться, умчавшись вслед за лавиной удовольствия.

— Мармеладка, или ты сейчас же прекратишь орать, или я займу твой красивый ротик чем-нибудь более приятным, — доносится сквозь нарастающий звон в ушах.

— Пошёл… — выдыхаю заплетающимся языком и осекаюсь.

Перед глазами вспыхивает ярчайшая картинка, как я смотрю в чёрные от желания глаза, скольжу губами по рельефной груди и медленно опускаюсь на колени. Открываю рот, втягиваю в себя большой и красивый агрегат Грома, наслаждаясь несдержанным хриплым стоном…

О-о…

Я словно ощущаю на языке его терпковатый вкус, чувствую плавное скольжение по нёбу…

Вздрагиваю всем телом.

Меня выносит.

Бьюсь в сладчайших судорогах, не осознавая действительности. Что-то кричу. Или хриплю. Или…

Меня больше нет.

Есть только ослепительно белое ничто и выжигающее вены наслаждение.

— Какие у вас, баб, заскоки в голове, на кривой кобыле не подъедешь. Придумаете какую-нибудь херню и неделю губы дуете, — тяжело хрипит кто-то, жадно сжимая мою грудь и осыпая колючими поцелуями спину. — А нам сиди потом, на ромашке гадай — где, блядь, прокололся, что не так сделал?..

Кажется, меня окончательно отключает, потому что больше я ничего не слышу и не чувствую.

________

* тирошка — йоркширский терьер (сленг)