Глава 24

— Окажешь пострадавшему первую помощь или оставишь умирать на пороге?

Не дожидаясь приглашения, Громель вваливается в квартиру. Занимает сразу половину прихожей.

Кабаняра безразмерный.

— А что, больнички у нас нынче закрыты? В приёмном покое принимают круглосуточно, — язвлю, а сама с ужасом рассматриваю его побитое лицо, сбитые костяшки на кулаках, мятую и какую-то пыльную одежду. — С кем подрался? С дружком своим болтливым, пока номер моей квартиры выбивал?

Не дожидаясь ответа, иду в ванную, ставлю заглушку, открываю воду, добавляю туда пену и выхожу обратно.

Гром молча стоит в проходе, сверлит исподлобья своими тёмными глазю́ками.

— Сначала вымоешься, потом буду лечить, — смотрю на него, поджав губы. — Да заходи уже, мама в гости уехала. Больше дома никого нет.

Ой! Эта информация была лишней.

Отпрыгиваю к стене, когда он в два шага пересекает прихожую, оказываясь прямо передо мной.

— А ну стоять! — вжимаюсь спиной в стену, одномоментно считывая прищуренные глаза и мелькнувший в них хищный блеск. — Быстро мыться!

А то ишь, разошёлся! Услышал, что плацдарм свободен, и попёр напролом.

Оказание помощи пострадавшим не означает, что можно тянуть ко мне свои жадные лапищи и опалять чернющим взглядом.

— А может, сначала поцелуешь? Для дезинфекции, — он плотоядно усмехается, уперев руки в стену с двух сторон от меня.

Отрезаем пути? Ну-ну. Я же и в печень двинуть могу! С высоты моего роста очень удобная позиция.

— Для дезинфекции я тебя сейчас выгоню. И пойдёшь ты, откуда пришёл, — цежу, упирая ему палец под ребро и медленно проворачивая — так, чтобы острый ноготок впился сильнее.

Побитая морда даже не дёргается, только взгляд темнеет.

— Полегчало? — спрашивает Гром спокойно.

Да чтоб тебя…

— Нет, — усиливаю нажим, царапая его сквозь ткань.

— Тогда продолжай, — он перехватывает мою ладонь, кладёт себе на грудь, прямо в район сердца. — Вот тут больнее будет.

— Перетопчешься, — шиплю, выдёргивая конечность. — Мазохист.

— Два.

Брови сами собой взлетают вверх.

Опять он за своё?

— Всё! Мне надоело. Убирайся, откуда пришёл.

— То есть ты бросишь меня умирать на пороге? — громила наклоняется ближе, обдаёт меня тёплым дыханием. — Потому что я в обезьянник не вернусь.

— Ну до меня же ты как-то добрался, значит, не умираешь, — развожу руками и осекаюсь.

Так вот где он провёл ночь.

— Закрыли за драку? — расплываюсь в широкой ехидной улыбке, поигрывая бровями. — А, погоди, я сама догадаюсь: хотел снять девочку на вечер, а у неё оказался мальчик-каратист-полицейский?

Снова завожусь. И он тоже вспыхивает в ответ.

Рычит зло, срываясь. Резко прижимает меня к стене.

— Хватит уже! Никакую девочку я не снимал.

— А тогда что?! — пихаю его в грудь.

— Да нихера!

Он хватает мои руки, зажимает их над головой.

Пытаюсь вырваться, но машинообразная громадина давит всем своим телом, не давая сдвинуться. И дышит так тяжело, что мне самой дышать нечем.

— Вот именно, что нихера, медвежатина, — пыхчу, не оставляя попытки вывернуться.

Внутри всё горит.

Отлично понимаю, что я сама лезу на рожон. Сама провоцирую. И сама напрашиваюсь на наказание в виде отдавания этих его дурацких “долгов“.

Что-то сдвинулось во мне этой ночью после той фразы, вырвавшейся в сердцах.

Я его ревную.

И да, мне страшно его потерять.

А ещё я до дрожи в коленях счастлива, что он раз за разом отказывается выполнять моё желание.

— Ты мыться пойдёшь или нет? — выдыхаю дрожащим голосом, шумно сглатывая, потому что он уже ведёт носом мне по шее и ритмично подаётся вперёд.

— Спинку потрёшь? — шепчет в ухо наглая троллятина, вызывая рассыпающиеся по всему телу конские мурашки.

— Когда ты нахрен пойдёшь, — откидываю голову назад, открывая полный доступ к телу, и вздрагиваю, ощутив горячий язык в ямочке между ключиц.

— Только после тебя, — не остаётся он в долгу.

Ведёт губами вниз, тормозит у кромки майки.

— Руки отпусти.

— Зачем?

— По наглой медвежьей морде тебе дам.

Громель тихо вибрирует грудной клеткой, довольно рычит, а потом резко подхватывает меня на руки и шагает в ванную.

— Эй, поставь меня! — взвизгиваю. — Я с тобой не пойду.

— Конечно, не пойдёшь. Поедешь, — заявляет совершенно спокойно и… опускает меня прямо в пену. Прямо в пижаме!

— Гром! — верещу на всю квартиру. — Ты совсем офонарел?! Ты что творишь?!

Вместо ответа он начинает быстро разоблачаться.

Пытаюсь подскочить, но он тут же перехватывает меня за плечи, надавливает и сажает обратно.

— А ну-ка сидеть! Накажу, — прищуривается.

Пришёл за помощью в мой дом и командует?! У этого человека хоть какое-то понимание границ есть?!

— Скажи, а ты случайно не пограничник? — шиплю, жадно наблюдая, как падают последние бастионы, и Громель предстаёт передо мной во всей своей первозданной красе. Готовой к бою красе.

Боже…

Сглатываю. Неужели это бандура помещалась во мне целиком? Дубина неандертальская.

Поднимаю глаза и захлопываю рот, цепляя его понимающий лукавый взгляд.

— Три, — подмигивает он, залезая в ванну и вынуждая меня поджать ноги к груди.

Ой. Я это вслух сказала?

— Я… — тяну, снова сглатывая, — это не обзывательство…

— Я так и понял. Комплимент, — ухмыляется довольно. — Раздевайся.

В смысле?!

— Громель, ты вообще обнаглел? — вспыхиваю, хватаясь за края ванны. — Ты вообще-то в гостях! И я с тобой не мирилась! Раскомандовался тут!

Резко поднимаюсь, собираясь выпрыгнуть, но этот медвежатина, который с трудом помещается в ванной, ловко тянет меня к себе.

Падаю прямо к нему на грудь.

— И куда ты пошла? — лыбится, словно обожравшийся сметаны кот. — А как же первая помощь?

Замерев, разглядываю разбитую скулу, рассечённую бровь, лопнувшую и немного припухшую нижнюю губу.

— Ладно, — поджимаю губы и упираюсь ладонями ему в плечи, садясь ровнее. Подальше от агрегата, который вполне недвусмысленно упирается мне в живот. — Я помогаю тебе помыться, обрабатываю раны, и на этом всё — ты сваливаешь отсюда подобру-поздорову.

— Договорились, — сверкает он глазами, обводя ладонями талию и спускаясь вниз.

— И без рук, — хлопаю по наглым лапищам, расплёскивая воду. — Иначе полетишь, не дожидаясь помощи.

Что-то хитрое проскальзывает в его зрачках, но я не успеваю уловить.

— Договор.

Он показательно кладёт руки на бортики, давая мне полный доступ к красивому, горячему и такому желанному телу.

Кто б мне неделю назад сказал, что я буду сидеть в одной ванне с парнем и намыливать ему голову персиковым шампунем… Да я бы расхохоталась этому шутнику в лицо.

А вот — сижу, мылю.

Горилла моя благостно жмурится, когда я запускаю ему пальцы в волосы и провожу по лицу, смывая засохшую кровь. Боясь зацепить бровь или скулу, аккуратно обвожу линию подбородка, спускаюсь к шее и ключицам.

— Так кто тебя так отделал? — спрашиваю, подаваясь ближе, чтобы достать до затылка, и охаю от того, что он прихватывает мой сосок зубами.

По телу прокатывает нервная дрожь, и я вцепляюсь пальцами ему в волосы.

— Гром, мы же договаривались…

— Про руки, — напоминает он, прихватывая зубами второй сосок. — Сними майку.

Командир хренов!

— Обойдёшься, — сдавленно фырчу.

— Ну ок, — он снова прикусывает и посасывает чувствительную кожу, ведёт языком по кромке майки, носом оттягивая её вниз.

Глажу руками его шею, царапаю лопатки. Дышу часто и поверхностно. Внизу живота всё томительно сладко сжимается.

Сама не замечаю, как начинаю качаться на его ногах.

— Надо смыть шампунь, — бормочу, выгибаясь назад.

— Отмени договор, — хмыкает он, прикусывая моё плечо.

— Фиг тебе, — отстраняюсь. Но только затем, чтобы впиться ему в губы.

Целуемся жадно, посасывая и прикусывая губы, сталкиваясь зубами, насмерть сражаясь языками.

Бли-ин, как же не хватает его рук…

Хватаюсь за широкие запястья, опускаю его ладони себе пониже спины.

— Разрешение? — рычит он, скользя губами по щеке. Щекочет шею, прихватывает мочку уха.

— Одолжение, — парирую, задыхаясь.

Стягиваю мокрую насквозь майку. Всё равно она ничего не скрывает. Только мешается.

— Вот так бы сразу… — басит мой дикарь, вжимает меня в себя и дёргает тонкие пижамные шорты в сторону.

Слышится треск лопнувшей ткани.

Да твою ж…

— Гром, ты совсем, что ли? — взвизгиваю. — Не потерял, так порвал? На тебя трусов не напасёшься.

— А нехер их надевать, — фыркает он, пока я выковыриваюсь из ставшей ненужной тряпочки.

У него какая-то индивидуальная непереносимость моего нижнего белья. Это вообще ни в какие рамки не укладывается.

— Давай сама, — этот гамадрил меж тем подтягивает меня вплотную, безошибочно находит вход и с утробным рыком сразу же толкается внутрь.

Насаживаюсь на него и стону.

М-м… Как же я соскучилась по этому невозможному гаду.

Тело радостно отзывается, едва он заполняет меня полностью.

Крепко держусь за плечи, уткнувшись носом в мужскую шею, и плавно скольжу вверх и вниз. Слышу только собственные сдавленные стоны, хриплое дыхание своего любовника и мерный плеск воды, бьющейся о кафельный пол.

— Хрень какая-то. Вода мешает, — выдаёт громыхайло в какой-то момент, крепко обхватывает меня и встаёт.

Прижав к влажной стене, он тут же начинает глубоко и жёстко вколачиваться.

С каждым толчком меня накрывает всё сильнее.

Внутри поднимается жаркая тягучая волна, обволакивает всё тело, затуманивает мозг, обжигает кожу, заставляя кровь бежать по венам с бешеной скоростью.

Я уже не контролирую ничего.

— М-м… — стону, вцепившись руками и ногами в таранящее меня тело. — Гро-о-ом…

Он глухо рычит, закрывает мой рот своим и отпускает тормоза.

Дрожу, вытягиваясь в тонкую струнку, замираю в ожидании взрыва… и содрогаюсь всем телом в сладких мучительных спазмах, теряя связь с действительностью.

Нет, никуда его от себя не отпущу. Ни за что.

И обязательно поменяю желание.