Глава 25

Повисаю расслабленно, ловлю затихающие отголоски сладкой дрожи, постепенно выравнивая дыхание и позволяя Грому вытворять со мной всё, что заблагорассудится.

С каким-то утробным рыком он делает ещё несколько быстрых, чётких движений и замирает, тяжело дыша куда-то мне в шею.

Опускаемся в воду медленно. Громила так и не отпустил меня. Садится, удобно располагая меня на себе.

Качаюсь на его быстро поднимающейся груди, слушаю гулкие удары большого сердца.

Гром гладит мои волосы, мягко целует в макушку.

— РЭБ, — говорит внезапно.

— Что? — выплываю из расслабленной неги и удивлённо приподнимаю голову.

— Ты спрашивала, где я служил. В ВДВ. Подразделение связи и РЭБ — радиоэлектронная борьба.

Задумчиво рассматриваю его лицо.

— ВДВ я понимаю. А борьба эта… Это что?

— Заглушка сигналов, кибератаки, пеленгация. Ну и ещё много чего разного, — он чмокает меня в нос. — Скука скучная. Не грузи свою прекрасную головку.

Не гружу. В расслабленный мозг сейчас вообще почти ничего не грузится.

— Ты на пеленгации такие банки накачал? — веду пальчиком по груди, прорисовывая выпирающие рельефные мышцы.

Он словно статуя. Античная, древнегреческая. И вся моя.

— Почти.

— А поконкретней? — провожу языком над соском и довольно жмурюсь, ощутив, как тело моей громадины отзывается внутренней дрожью.

— Я и раньше не отличался худосочностью, — лениво усмехается Громель, одобрительно поглаживая мой зад. — Ходил в качалку, занимался кое-каким спортом, плюс байки не терпят слабых. В армии всерьёз увлёкся рукопашкой.

— А это что-то значит? — тычу пальцем в татуху — прорисованный контуром круг с перекрещенными внутри него молнией и мечом. — Какой-то специальный знак? Байкерский или военный?

— Знак. Нашей части, — кивает он. Подтягивает моё лицо за подбородок и целует.

— Ну подожди, — упираюсь. — Расскажи ещё хоть что-нибудь о себе. А я тебе за это шампунь с головы смою.

Хитро улыбаюсь. Потому что смотреть на намыленного и уже подсыхающего взлохмаченного Грома то ещё удовольствие.

— Ещё про армию?

— Можно и про неё, — киваю, включая душ. Заношу лейку над его головой. — Ну и вообще. Я тебя совсем не знаю.

— Что рассказать? — он отфыркивается, придерживает меня за бёдра. — Живу в Питере. Есть родители, младшая сестра.

— Чеботарёва откуда знаешь? Гоняли вместе? — смываю пену с головы, перехожу на плечи. Стараюсь, чтобы вода не сильно попадала на лицо.

— Сначала гоняли, ещё подростками. Но знакомы были чисто шапочно. Потом он пропал на пару лет. Как оказалось, перехал жить сюда, к отцу. А когда вернулся, поступил на IT и оказался моим одногруппником. Вот тогда мы с ним конкретно познакомились и сдружились. Вместе гоняли, вместе в армии служили.

Пока он рассказывает, беру мочалку, намыливаю и натираю ему плечи, грудь. Немного отстранившись, прохожусь по линии живота. Ниже не спускаюсь.

Но за меня это делает Гром.

Борзая лапа хватает меня за ладонь и опускает вместе с мочалкой в самый низ. Ведёт там моей рукой, нагло улыбаясь.

Вскидываю на него прищуренные глаза, ощущая под ладонью возрождение временно павшего воина.

— Не наглей, — поджимаю губы, хотя так и тянет расхохотаться. — Я тебе хозяйство намывать не нанималась.

— Да? А жаль, — хмыкает Гром. — Тогда давай я наймусь.

Выхватывает мочалку и плавным движением проходится ею по моей груди, задевая остро реагирующие соски.

— Меня мыть не надо, — пихаю его. — В отличие от тебя, я пылищу на улицах не собираю. А ты так и не ответил, с кем подрался?

— С одним чудилой, — хмыкает моя горилла и резко заводит руку вниз, проходится жёстким движением между моих распахнутых ног, выбивая из груди громкий несдержанный стон.

Ощущения очень острые. Словно по оголённым проводам. И током, током в каждый нерв.

— Гром, стой-стой… — бормочу, упираясь ладонями ему в плечи. — Да стой ты. Вода остыла. Нужно выбираться, лицо тебе обработать.

— Угу, — довольно мурлычет он, перехватывая меня за спину и прижимая к себе. Фиксирует, не даёт двинуться. — Давай выбираться.

Говорит, а сам всё быстрее делает что-то своими пальцами. Потирает, скользит, вгоняет их в меня. И снова скользит снаружи.

Хватаю ртом воздух, напрягаясь и сокращая мышцы, не давая пробраться глубже.

— Да… правильно… — хрипло выдыхает Громель. — Ещё раз так сожми… Моя ты девочка.

Он отпускает мои плечи, потому что я уже не сопротивляюсь, ритмично двигаясь навстречу.

Вот так…

Ещё. Ещё.

Большая лапища соскользнув со спины, ложится на ягодицу, слегка сжимает и ползёт дальше, проходясь между двух половинок.

Непроизвольно сокращаюсь, вздрагивая от мягкого, ласкающего прикосновения.

— Тормози… — выгибаюсь, ощущая давление на то место, куда я ещё прошлый раз лезть запретила. — Гро-о-ом… нет…

— Тихо, не дёргайся, — успокаивающе шепчет он в ухо. Прихватывает его зубами. — Тебе же нравилось. Я просто приласкаю. А дальше — как захочешь сама.

— Не захо… о-ох… — подаюсь вперёд и вонзаюсь ногтями ему в шею.

Он снова это делает! Снова!

Вводит в меня палец сзади, другой рукой углубляясь впереди.

— Пожалуйста… пожалуйста… — торопливо бормочу, сокращаясь всем телом от странного, острого, но непонятно-приятного проникновения.

— Пожалуйста что? Ещё? Мне мало? Мало? Хочу так? — движения его пальцев ускоряются, ухо щекочет жаркое тяжёлое дыхание, и я уже мало что соображаю.

Что?.. Что он от меня требует?

— Хочу так?.. — повторяю за ним.

И это моя ошибка. Очень-очень большая ошибка.

Руки исчезают, подхватывают меня и куда-то несут.

Слышу только плеск воды и шлёпанье босых мокрых ног по полу.

— Это твоя комната? — вопрос врывается в затуманенный мозг.

Открываю глаза, обвожу мутным взглядом знакомый интерьер и киваю.

Гром кладёт меня поперёк кровати, становится на колени. Ведёт своими ладонями по внутренней стороне бёдер, широко раздвигая ноги.

— Красивая какая, — рычит, обдавая меня внизу жарким воздухом. — Хочу попробовать тебя всю. Можно?

Открываю рот, чтобы хоть что-то сказать, но не успеваю.

Он закидывает мои ноги себе на плечи, сразу же впиваясь в меня своими губами. Вылизывает языком, толкается внутрь пальцами.

Ничего не соображаю, только и могу извиваться, сжимая в онемевших пальцах простыню и издавая нечленораздельные звуки.

Это так остро! Остро!

Невыносимо!

По телу разливаются жаркие вспышки, кончики пальцев колет. Напрягаюсь в предвкушении желанной разрядки, мозг плывёт в предоргазменном мареве. И я в первый момент не понимаю, почему Гром неожиданно останавливается, почему исчезают его губы.

— Марк… — стону.

— Поиграем? — доносится его голос.

Во что?..

Открываю рот и… вскрикиваю, ощущая запретное вторжение.

Становится немного больно.

— Марк, Марк, стой… — выдыхаю, испуганно дёргаясь и вглядываясь в его поплывшие глаза.

Там даже радужки нет, одни сплошные зрачки. Чёрные. Ничего не видящие.

— Не надо… — хочу увернуться, сжать ноги, но не могу.

— Тихо, мармеладка. Расслабься. Сейчас всё будет, — он кладёт ладонь мне между ног, мягко поглаживает, покручивает, размазывает мою влагу, продолжая легко, почти незаметно подаваться вперёд.

Ещё. И ещё.

Распирает меня всё больше.

Толкается резче.

Меня простреливает и скручивает так, что я снова вскрикиваю, выгибаясь.

Но он не отпускает, фиксируя одной рукой.

— Вот так… Умница…

Новое движение пальцами — острее, ярче, и сразу же скольжение внутрь — длинное, жёсткое, болезненно-странное, выбивающее из меня весь воздух, пронзающее колючими молниями.

Громко всхлипываю, сжимаясь и не сразу понимая команду:

— Вдыхай!

Я даже ответить не могу. Только подчиняться.

Хватать ртом воздух и дышать, дышать.

— Молодец, — Марк гладит мою грудь, слегка сжимая и прокручивая соски между пальцами.

Морщусь от диссонанса ощущений.

Его так много во мне. Так много. Очень.

Я не выдержу.

— Пожалуйста, пожалуйста, не двигайся, — тараторю, едва возвращается голос. Вытягиваю вперёд ладонь. — Не надо… Я не хочу…

— Как скажешь, — он наклоняется вперёд, подхватывает мою руку и целует в центр. Нежно, ласково, искряще остро. Кладёт обратно, отстраняясь… и снова двигается.

Это так странно… странно… И неудобно… И много. Слишком сильно распирает. И почему-то жжётся.

Как мне это пережить?

Я уже вообще ничего не понимаю.

— Гром… Гром… — скребу его кожу ногтями.

— Тш-ш…

Он накрывает меня своим телом, затыкает рот поцелуем. Порабощает полностью. Не даёт ни вскрикнуть, ни отстраниться. Только раз за разом подаётся вперёд.

— Чуть-чуть потерпи, малыш… Сейчас пройдёт… — шепчет ласково.

Жадно ведёт языком по шее, прикусывает мочку. И двигается, двигается, двигается…

Мягко, плавно. Но так глубоко и настойчиво, что мне остаётся только вжиматься в его плечи и пытаться вдохнуть между толчками.

Ноги мои безвольно болтаются у него на плечах, ногти вонзаются в дублёную кожу, мозг плывёт.

Мне уже не больно. Только немного жестковато. И страшно. Как он не порвал меня? Такой огромный. Дубина…

— Дубина, м-м… — Гром усмехается, хрипло дышит в шею, запуская колючие мурашки. — Мне нравится, как ты его называешь. Я потом дам вам возможность познакомиться поближе, придумаешь ему ещё пару имён.

Ещё ближе? Да куда уж? И так уже…

Перед глазами снова проскальзывает откровенная картинка.

О-о-о…

Осознаю, куда.

Из горла вырывается тихий стон.

— Да… Вот так, девочка, — он сжимает меня в своих лапищах и ускоряется.

Оргазм, такой яркий, как взрыв, накрывает оглушительной волной. Я словно слепну и глохну, сгорая в пламени вулкана.

Кричу, но не слышу своего голоса. Бьюсь, но не ощущаю движений. Меня словно нет. Я где-то внутри кипящей лавы, которая полностью поглощает моё тело и разум, заставляя трястись в безумных конвульсиях, вынося за пределы сознания.

— Молодец, моя хорошая… Вот так, сладкая… — бормочет мужской голос, довольно вибрируя над ухом, жадно и жарко зацеловывая моё лицо.

Но я не слышу.

Меня нет… Нет…

Больше нет…