Глава 27

Медведище подхватывает меня под бёдра, сажает на стиральную машину.

Теперь он всё делает так, чтобы нравилось нам обоим. Входит быстро, длинно, жёстко. Довольно царапаю напряжённые плечи, подтверждая правильность его действий.

Разрядка наступает почти сразу, накрывая оглушительным жаром.

Сжимаю его талию ногами, вдавливая в себя и несдержанно стону.

— Так и не попробовали твой ротик, — хрипло дышит медведь, благодарно наглаживая и нацеловывая мою грудь. — Ну ничего, время ещё есть. Всё успеем.

Ненасытный какой!

Ещё из меня не вышел, а уже строит дальнейшие планы порабощения моего расслабленного организма.

Пихаю его в плечо, заставляя отступить.

— Хватит с тебя, маньячело, — фырчу недовольно, слезая со стиральной машины. — Пошли морду лица твою обрабатывать, пока не разнесло.

Пока Гром курсирует между спальней и кухней, а потом в одном полотенце возится с одеждой, запихивая её в несчастную стиралку, не ожидавшую, что её однажды используют не по назначению, натягиваю майку и безразмерные шорты.

Беру швабру и иду вытирать мокрые следы, ведущие в мою комнату.

— Гром! Ну ты и свин! — взвизгиваю, замерев у кровати и разглядывая мокрое и сбитое постельное бельё.

Придётся загружать две стирки.

Спасибо, хоть презерватив тут не бросил. Хватило ума выкинуть в мусорку.

А в остальном, конечно…

— От вас, мужиков, один вред! — стягиваю простыню и пододеяльник, несу в ванную. — Я только вчера свежее застелила.

— Какая же ты шумная. Всё орёшь и орёшь. Твоя мама на отца так же ругается? — беззлобно фыркает он, перехватывая меня за талию и смачно целуя в губы.

— Никак она не ругается.

Выкручиваюсь из его лап, иду на кухню, ставлю чайник, достаю из полки медицинский ящик. Гром неотступно следует за мной, садится на стул, с интересом рассматривает интерьер.

— Значит, он на неё? В кого-то же у тебя должен быть такой взрывной характер.

— В бабушку, — усмехаюсь, доставая из аптечки стерильные салфетки и перекись. — Голову запрокинь.

Становлюсь между его широко расставленных ног, осторожно обрабатываю повреждения.

Громель даже не дёргается, хотя я уверена, что ему сейчас больно. Промокаю салфеткой бровь и тихонько дую.

— Польза хоть от драки была? Или просто пар спускали? — хмурюсь.

— Ага. Мозги на место ставили, — усмехается он.

Ведёт лапами по ногам, забирается под шорты, поднимая их всё выше.

Было бы что ставить. Баран! Лишь бы кулаками помахать да ручищими своими наглыми куда не надо залезть.

— Если ты сейчас не прекратишь, — шиплю, надавливая на ранку, — я тебе нос откушу.

— Кусай.

И лыбится так довольно, словно я ему сделала предложение, от которого он не в силах отказаться.

Вот и как бороться с этим человеком? Только его методами.

Быстро обрабатываю скулу, губу, наношу заживляющую мазь и отскакиваю, щёлкнув его пальцами по носу.

А чтобы неповадно было. Я своё слово держу.

— Бабушка тоже так дедушку била? — Гром не остаётся в долгу, ловит меня у холодильника, грозно рычит в ухо, прикусывая мочку.

— Она его скалкой по голове била. Могу организовать демонстрацию семейных традиций, — с визгом уворачиваюсь от жадных поцелуев. — Гром, ну хватит! Сотрёшь об меня мазь, больше лечить не буду.

Он отпускает меня, но при этом корчит такую рожу, словно я отобрала у него последнюю конфету. Или мармеладку.

От этой мысли начинаю неконтролируемо хохотать.

— Ты чего? — громидзе тоже улыбается.

Садится на стул и рассматривает меня, удивлённо вздёрнув брови.

— Ничего. Борщ будешь? — выдавливаю.

— Буду.

— Или макароны с котлетой?

— И макароны с котлетой.

Да, глупый вопрос. Такую секс-машину одним борщом не накормишь.

Похохатывая, разогреваю обед и, пока мой медведь с удовольствием наворачивает его за обе щеки, иду в комнату, проверяю телефон.

Первым делом читаю сообщение с незнакомого номера:

“Марго, это Милена. Мой телефон снова не на связи. Если что, пиши сюда. Это номер Леры. Никому его не давай“.

Растерянно сажусь на кровать. Милка взяла с собой эту полудурочную? Господи, ничему жизнь подругу не учит.

Хочу написать ей пару ласковых, но потом передумываю. Милке и так досталось. Хорошая же из меня будет подруга, если я начну её добивать.

“О'кей, — пишу. — Никому не дам и ничего не скажу. Отдыхай и возвращайся с новыми силами“.

Отправив сообщение, открываю соцсети и обалдеваю.

В нескольких чатах висят фотографии, сделанные с разных ракурсов и разных телефонов. Но суть в них одна.

— Гром! Вы совсем ополоумели?! — визжу, влетая на кухню. — Это что?

Тычу ему в нос фотки, на которых Марк и Захар нещадно бьют друг другу морды.

— А ничего так получилось, — отложив ложку, он отбирает телефон, листает фотки. — Хм, надо сказать Боту, чтобы проработал хук справа — опять локоть задрал выше нужного, корпус не защищён. Перешли мне, я потом ему покажу все косяки.

Ага, хитренький. Чтобы переслать, мне нужно его разблокировать. А это будет означать, что я сдалась сама. А я сдаваться не собираюсь. Вот попросит — тогда подумаю.

— Обойдёшься, — фыркаю, отбирая гаджет. — И вообще, гони мой телефон.

— Я его с собой не брал, — он разводит руками, отставляет пустую тарелку и подтягивает к себе макароны.

— Что ты врёшь? Ты вчера сказал, что он у тебя, и обманом вызвал меня к киоскам. Гони телефон!

Складываю руки на груди, пилю его сердитым взглядом.

— Так он в бардачке в байке. А байк на Пятаке.

Логично. Но…

— Иди и забирай, — прищуриваюсь.

А что он думал, в сказку попал?

— Вещи в стирке. Ты забыла? — хмыкает эта троллятина, с удовольствием отправляя в рот кусок котлеты. — Если тебе он так срочно нужен, дай какие-нибудь штаны и рубашку отца, я сгоняю. Хотя могу и так, — он показательно обводит руками полотенце, — но боюсь, твои бабульки на лавочке подумают что-нибудь не то. Совратят меня, малолетнего, несмышлёного, научат плохому.

Громель иронично подмигивает.

— Ну так что? Найдёшь пару ненужных вещичек, пока мои высохнут?

— Боюсь, не получится, — усмехаюсь, наливая чай и присаживаясь напротив. — Далеко ехать за ними придётся. Или даже лететь.

— Работает на севере? — Гром почти уничтожил полную тарелку макарон и две котлеты, но кажется ещё не наелся.

Как-то не привыкла я в нашем маленьком женском царстве, что мужчины так много едят.

— Лётчик-космонавт он у меня, — хмыкаю. — Добавку будешь?

— А можно?

Замираю от этих слов. Гром спрашивает разрешение? Где это записать?

— Можно.

Забираю тарелку, накладываю ещё одну порцию, закидываю в микроволновку.

Надо будет что-то варить к ужину. Всё, что у нас было с мамой приготовлено на два дня, этот мохнатый медведь съел в один присест.

Пока тарелка крутится в микроволновке, лезу в полку. Что сварить? Рис или макароны? Размышляю, придерживая плохо держащуюся дверцу.

Блин, мама же просила вызвать ремонтника. Совсем забыла!

— Отвёртка есть? — раздаётся над ухом. — Отвалится ж скоро.

Громель перехватывает у меня дверцу.

— А то я не знаю, мистер Очевидность, — разворачиваюсь, упираясь носом в его обнажённый торс. — А что, ты умеешь чинить?

— Ну типа того. Уж с отвёрткой как-нибудь совладаю.

Ещё один плюсик тебе в карму, медведище. Ты не только секс-машина, но и мастер на час.

— Отвёртки нет, но могу попросить у дядьки Семёна.

— Проси.

Через пятнадцать минут с удовольствием открываю и закрываю дверцу.

— Марк, ты гений, — вырывается невольно.

— Как мало тебе нужно для счастья, женщина, — усмехается он. — Что ещё нужно починить в доме лётчика-космонавта? Давно он, кстати, усвистал в космос?

— Ещё до моего рождения, — отмахиваюсь, быстренько бегая по квартире и соображая, куда ещё можно пристроить такие нужные руки. — Мама с ним на одном побережье познакомилась. То есть, как познакомилась… После медколледжа она только устроилась работать медсестрой. Ну и вызвалась от больницы поехать волонтёром в один приморский город, где как раз прошёл ураган. Полезла там куда не надо и провалилась. А какой-то парень бросился её спасать. Их двоих и завалило. Двое суток просидели под завалами, пока их не вытащили. Её в одну больницу, его — в другую. Ну и всё. Через месяц обнаружила на тесте две полоски. А из данных про будущего счастливого отца только имя — Алекс. Вот и вся история моего появления на свет.

Останавливаюсь возле журнального столика в зале. Тычу в него пальцем и подмигиваю:

— Ножку прикрутить могёшь?

— Не могёшь, а мо́гешь, — Гром тут же присаживается на корточки и в два приёма превращает хромоногий столик во вполне себе полноценную мебель. — И что, не было желания его найти?

— Гром, ты хоть немного соображаешь? — всплёскиваю руками. — Где его искать было? Знаешь, сколько народа тогда туда приехало? Тысячи. Врачи, волонтёры, спасатели, да просто добровольцы. Да и смысл? А вдруг этот Александр женат? А вдруг не захотел бы нести за меня ответственность?

— А вдруг бы захотел?

Закатываю глаза, скрещивая руки под грудью.

— Нам с мамой и вдвоём неплохо живётся, — показываю ему язык и вижу, как внезапно меняется взгляд, из деловито-сосредоточенного становясь каким-то хитрым и задумчивым.

На красивых мужских губах проскальзывает лукавая улыбка.

Чего это он?

— Это твоё мнение или мамино? — бормочет Громель, вставая.

Кладёт отвёртку на столик, обхватывает меня за талию и мягко пихает назад.

— Всеобщее, — сообщаю, отступая. — А ты чего это?

Поздно соображаю, ощутив упирающееся в меня ЧЕГО.

— Блин, Гром, ты что — маньяк? Тебе всё мало? — пыхчу, упираясь ногами в диван и падая задом на сиденье. — Это мамина комната. Не надо её осквернять.

— Не будем, — поддакивает он, сверкая своими глазюками. Обхватывает ладонью мой подбородок и проводит большим пальцем по губам. — Только чуть-чуть пошалим. У тебя очень красивый язычок, не находишь?