Глава 28

— А у тебя морда не треснет? — кошусь на нагло наставленное на меня полотенце.

— Не дождёшься, — Гром ведёт ладонью по щеке, прихватывает затылок. Глаза тёмные-тёмные и шало блестят. — Ну же, не бойся. Я не кусаюсь.

Подцепив кромку полотенца, он тянет его в сторону. Белая ткань с тихим шорохом падает на пол.

— Зато я кусаюсь, — бормочу чисто из вредности, потому что дыхание тут же сбивается.

Дубина…

Огромная, красивая… и, наверное, вкусная. Целится мне прямо в лицо, немного подрагивая. Только что не подмигивает.

Облизываю внезапно пересохшие губы.

Хочу его попробовать. Действительно ли всё так, как я себе уже нафантазировала?

Или лучше?

Да, вживую всё однозначно должно быть лучше. Это же Гром. Уверенный в собственной неотразимости нахал и солдафон. Парень, который мне очень нравится и которого я, кажется, уже немного люблю. Или даже совсем не немного.

Вот только ему это знать необязательно. Перетопчется.

Нервно сглатываю, снова облизывая губы. Слышу несдержанный вздох Грома.

— Ну что, мармеладка? Поработаешь губками? — выдыхает он, проводя напряжёнными пальцами под волосами.

Его возбуждение разливается в воздухе и передаётся мне, проскальзывая электрическими искрами под кожу.

— Я в этом деле полный профан, если что, — предупреждаю на выдохе, а сама глаз не могу от него оторвать.

И хочется, и колется. И уже немного потряхивает от разливающегося по телу возбуждения и волнения.

А вдруг не справлюсь? Или не понравится?

Пощупать его для начала, что ли?

— Ничего страшного, — медвежище в тихом смехе вибрирует грудной клеткой, легко читая на моём лице все проскакивающие в голове мысли. — Я думаю, вы с ним сдружитесь. Я помогу.

Гладит меня по волосам ободряюще, игриво подмигивает.

— Нет, сначала я сама, — поджимаю губы.

А то знаю я его помощь. Как начнёт “помогать“, и окажусь я примерно как час назад с ногами на его плечах и без возможности сопротивляться.

— Хорошо, — усмехается он ласково и как-то… порочно.

А потом наклоняется, прихватывает другой рукой за подбородок и долго-долго целует в губы. Вылизывает меня изнутри, имитирует уже известные мне движения. Выбивает остатки разума, разжигает в теле какой-то дикий огонь.

— Сама так сама, — добавляет, выпрямляясь.

Стоит передо мной. Невероятно большой и красивый. Настолько соблазнительный в своей возбуждённой наготе, что мне уже самой не терпится его совратить.

Ну, а если так, то почему бы и… да.

Медленно тяну руку, обхватываю его агрегат пальцами и легонько прикасаюсь кончиком языка к головке, словно слизывая подтаявшее мороженое.

Приятный. Тёплый, крепкий, гладкий, со слабым запахом фруктового мыла.

Снова прикасаюсь языком, легко поглаживаю, скольжу к широкой кромке.

Примерно так, да?

Поднимаю глаза и наблюдаю, как с лица Громеля исчезает улыбка и меняется дыхание, становясь быстрым и поверхностным, как в тёмных глазах проявляется что-то откровенное, горячее, пошлое.

Да… Всё так.

Судорожно выдыхаю, дурея от того, как он остро реагирует на моё простое касание, как немного жёстко прихватывает волосы на затылке, прищуривается и приоткрывает губы, концентрируясь на мне. Только на мне.

Смелею. Веду языком по всей длине, пальцами оттягивая кожу, полностью открывая доступ к крупной головке.

Он действительно вкусный. И красивый. Перевитый крупными узлами вен.

Эталон красоты. Древнегреческие статуи и рядом не валялись.

А ещё он словно живой, потому что немного подрагивает в моей руке, словно предупреждает, что его терпение не вечно.

Но я не спешу.

Гром предлагал подружиться. Вот я и дружусь.

Двигаю рукой, с интересом наблюдая, как то появляется, то исчезает в складках кожи розовато-красная головка.

Странный диссонанс. Такой он жёсткий, словно каменный внутри. И мягкий, даже какой-то бархатный снаружи.

М-м…

Мне очень нравится.

Снова веду губами, лаская его языком по всей длине, и чуть сильнее сжимаю пальцы. Чувствую, как Громель реагирует, как всё чаще вздрагивает в нетерпении, втягивает воздух сквозь зубы, но не могу отказать себе в желании немного поиздеваться. Совсем чуть-чуть. Капельку.

Сам разрешил.

Отстранившись, лукаво улыбаюсь и прикусываю губу.

— Так? — невинно хлопаю ресничками.

— Почти, — сверкает глазами громила, закручивает волосы на затылке в кулак, тянет ближе к себе. — Но внутрь лучше. Попробуй.

Толкается бёдрами навстречу. Упирается головкой в губы.

Размыкаю зубы, позволяю ему немного войти и торможу, касаясь языком чувствительной кожи.

Немного странное ощущение. Не такое, как представлялось. Но отторжения нет. И мне даже хочется вобрать его глубже.

Не решаюсь.

Я не трусиха. Просто пока не особо понимаю, что делать. Просто дать ему скользнуть?

— Обхвати губами крепче, втяни воздух, — командует Гром, словно услышав мои мысли. И шумно сглатывает, когда я без промедления выполняю, вбирая его в себя на предельно допустимую глубину. — Да-а… Вот так… Теперь назад и снова вперёд.

Подстраиваюсь под его руку, медленно направляющую мою голову, слушаю его тихие нетерпеливые хрипы.

Постепенно наращиваю темп, помогая себе рукой, не в состоянии впустить его полностью. При всём желании у меня не получится — он слишком большой.

Свободной рукой цепляюсь за мужское бедро, чтобы не завалиться назад. И не свожу глаз с мелко дрожащих кубиков пресса, с подрагивающих и сокращающихся грудных мышц, с расширяющихся и как-то пьяно затуманивающихся зрачков, когда я что-то делаю правильно — как ему нравится.

— Чуть-чуть глубже, мармеладка. Дыши носом и расслабь горло, — просит мой любовник, подаваясь бёдрами вперёд.

Послушно выполняю и эту команду.

Сейчас он — мой учитель. И мне остаётся только подчиняться, принимая уроки орального мастерства.

Открываю рот шире, пытаясь сделать с горлом хоть что-то похожее на расслабление, впускаю Грома насколько могу глубоко и получаю его одобрительный вздох.

Отклоняюсь и снова насаживаюсь.

Слишком глубоко!

В горле что-то сжимается, протестуя. Давлюсь слюной, сглатываю и… повторяю.

— Расслабься, — подсказывает мой спец по основам сексуальных игр, ласково поглаживая меня по голове.

Спускается ладонью к горлу, легко прихватывает, уверенно надавливая, заставляя сделать так, как надо.

Вскидываю на него увлажнившиеся глаза.

— Всё хорошо.

То ли спрашивает, то ли утверждает.

На всякий случай киваю, снова сосредоточившись на скольжении его члена по нёбу и своих собственных ощущениях.

Никогда не думала, что минет может доставлять удовольствие не только мужчине.

Но с каждым движением внутри разливается сладкое тепло, низ живота ноет от неудовлетворённости, и мне уже плевать, где мы находимся. Хочется скорее ощутить Грома в себе.

Представляю, как это будет, и непроизвольно стону.

— Нравится, сладкая? — шумно дышит Громель, ускоряясь. — Да… Умничка… Вот так…

Смотрю на него и вижу, как красивое лицо искажается от удовольствия, как расплываются зрачки, затапливая радужку, как стекленеет взгляд.

И всё это делаю с ним я.

Да-а…

Закатываю и закрываю глаза, настолько меня плавит от всего, что творится.

Так увлекаюсь действом и ощущением власти над большим и непробиваемым мужчиной, что сама непроизвольно начинаю сокращаться внизу, рвано дыша и в промежутках между толчками сглатывая неконтролируемую слюну.

— Чуть-чуть потерпи, малыш… — внезапно хрипит Гром и резко давит на затылок, доставая до задней стенки горла.

Движения бёдер становятся быстрыми, резкими.

Он больше не щадит меня. В погоне за собственным удовольствием забывает обо всём.

Непроизвольно пытаюсь увернуться и вытолкнуть его языком, но это заводит его ещё больше.

— Тихо-тихо, — хрипит, надавливая всё сильнее, тараня мой рот без жалости, вбиваясь в него с бешеной скоростью.

Из глаз текут слёзы, вдохнуть получается через раз, под закрытыми веками мелькают красные вспышки. Ногти сами вонзаются в каменные бёдра.

— Да ты ж моя… — рычит Громель, дёргаясь и замирая глубоко внутри.

Тугая струя бьёт в заднюю стенку горла, но я уже почти не сопротивляюсь, зажатая в каменном захвате его рук.

— Глотай, — большая ладонь сдавливает горло, жёстким движением проходясь сверху вниз, вызывая неконтролируемый спазм.

Сглатываю вязкую терпкую жидкость, даже не понимая её вкуса.

— Умничка, — он отстраняется, выходит из меня, вытирает рот большим пальцем и, наклонившись, жадно, с рычанием целует, в порыве страсти прикусывая нижнюю губу.

Хватаю ртом воздух, уворачиваясь.

— Отпусти меня, маньячила! — хриплю сквозь рваные вдохи.

Горло саднит, внизу всё болезненно пульсирует.

Тело требует разрядки, а мозг — мести.

— Придурок! Несдержанный зверь! Убью!

— Не дёргайся, сейчас всё будет, — Громель резко опрокидывает меня на спинку дивана, стягивает за ноги к краю и одним махом сдёргивает шорты.

Раскрывает меня полностью, не давая прийти в себя, и несколько раз жарко проходится языком прямо по центру.

И настолько запредельно острыми оказываются эти прикосновения, что мне их хватает, чтобы взорваться.

Боже, как же я влипла в Грома…