Глава 4

— Я к тебе привыкать не собираюсь, — щурюсь, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — У нас с тобой ничего общего.

Оглядываюсь по сторонам.

Чем бы ему двинуть таким — незаметно, но очень больно?

Мимо проходит женщина с коляской. Светловолосый малыш заливисто смеётся и стучит по бортику пластмассовым молотком, отчего тот издаёт отвратительно пронзительные звуки.

Перед глазами на миг появляется картинка, как я луплю Грома этим молотком по тупорылой башке, и все его идиотские мысли рассыпаются по асфальту.

Эх, жаль, что нельзя ему ещё раз двинуть. Хотя бы в плечо. Хотя бы кулаком. Хотя руки так и чешутся. Скрутит ведь опять.

Придурок. Тестостерон на ножках.

— Ошибаешься, — лениво тянет он, засунув руки в карманы и даже не подозревая, какие небесные кары я хочу на него обрушить. — Общее у нас уже есть.

Хмыкаю, закатывая глаза, и резко вытаскиваю из кармана его телефон.

— Это, что ли? Не считается. Телефон принадлежит мне. Временно.

— Я не про телефон, — улыбается он ещё шире, чуть склонив голову набок.

Удивлённо вздёргиваю брови.

— Да? А про что?

— Про “Алые паруса“, — он хитро подмигивает, а у меня щёки вспыхивают так, что можно спички зажигать.

Вот же гад! Вспомнил… Да как он вообще посмел это сейчас вытащить?!

— Не было там ничего, — цежу сквозь зубы, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать ещё больше внимания стайки пробегающих мимо подростков, которые явно нами заинтересовались.

— Уверена? — подмигивает снова и делает вперёд маленький шажок.

Да он издевается. Ну подожди, Гром, вот останемся где‑нибудь без свидетелей, я тебя в асфальт закатаю.

— Да! — заявляю уверенно и надменно приподнимаю подбородок.

— Никакого контакта? — кидает многозначительный взгляд на мои губы.

— Никакого! — шиплю злобно.

— Ну раз не было, значит это нужно срочно исправить, — он так стремительно приближается, что я едва успеваю отпрыгнуть.

Натыкаюсь спиной на соседнее дерево.

Вот, блин, попала!

Расширенными глазами смотрю на нависшего надо мной Громеля.

Воздух плавится от жары, и у меня внутри тоже что-то плавится от того, насколько он близко. Ну хоть руки по-прежнему держит в карманах.

Марк склоняется ниже, внимательно изучая мою реакцию.

Нервно вздрагиваю, выставляю ладони вперёд, почти касаясь его груди.

— Нет! — взвизгиваю, но тут же понижаю голос. — Только посмей мне ещё раз сунуть в рот свой язык, я тебе его прокушу.

— Ещё раз? — в карих глазах вспыхивает веселье, губы растягиваются в довольной ухмылке. — Значит, всё‑таки что-то было?

Вот же… поймал на слове!

— Ничего не было и не будет, — трясу головой. — Телефон мой верни. И разбежимся.

Он демонстративно разводит руками и почему-то не убирает их обратно в карманы, а ставит по бокам от меня. Отрезает пути.

— Я в процессе, — почти шепчет. В губы.

Блин, блин…

— В п-процессе починки? — почему-то запинаюсь.

— В процессе установления контакта, — выдыхает, задевая мои губы своими.

Мамочки…

Да что он творит, контактёр хренов? Обнаглел вкрай! Нужно двинуть ему и бежать.

А-а! Ещё миллиметр, и пипец!

Резко уворачиваюсь, подныриваю ему под локоть и отпрыгиваю на несколько шагов.

— Мармеладка, на Пятак сегодня придёшь?

Гром даже с места не сдвинулся. Стоит с таким довольным выражением, словно я поступила именно так, как ему нужно.

— Когда ты нахрен пойдёшь, — шиплю, поджимая губы и унимая бешеное сердцебиение.

Быстро оглядываюсь.

Ну уж нет, устраивать тут разборки не стану — слишком много свидетелей. Но моё время ещё наступит. Вот тогда-то я повеселюсь. За всё отомщу. За всё!

Разворачиваюсь и на подрагивающих ногах ухожу.

Спиной ощущаю его изучающий, насмешливый взгляд.

Снова смеётся надо мной. А у меня от этого смеха почему-то мурашки бегут по коже.

Бесит меня. До трясучки.

Ну ничего, Гром. Ты ещё пожалеешь. Зря ты напомнил про “Алые паруса“. Косяк у тебя. Капитальный.

Ускоряюсь, почти переходя на бег, сворачиваю за угол торгового центра и только там позволяю себе остановиться.

Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться.

Нужно собраться и всё продумать.

Сейчас первым делом встретимся с Милкой, а потом буду с Громом разбираться.

Решил, что здесь я его девочка на вечер? Ну о'кей, Гром. Будет тебе девочка. Только не пожалей потом.

Погуляв по городу, к девяти стою у “Сладкоежки“, жду Милку. Пунктуальная подруга как всегда является вовремя.

Пока идём с ней по набережной, болтаю ни о чём, несу какую-то ахинею. Вообще всё равно, что плести. Главное, чтобы она не догадалась, какие черти сейчас ворочаются у меня внутри.

Ну это же надо, а? Ведёт себя как… медведь. Захотел — нахамил, захотел руки заломил, захотел — поцеловал. Это что за отношение?

Ну берегись, Громель. Я от тебя теперь не отстану. Буду всюду хвостом ходить. Все нервы тебе вытлеплю и на кулак намотаю. Ты меня ещё не знаешь. Поиграть со мной решил? Зря. Там, где ты играть учился, я преподавала.

Доходим до большой крытой террасы, сразу за которой начинается большая танцевальная площадка для молодёжи, в простонародье называемая Пятаком.

Уже собираемся свернуть за угол, когда оттуда выныривает какой-то подросток.

— Пацаны, айда сюда! — кричит, активно размахивая руками. — Там у байкеров махач!

Милка тихо пищит и срывается с места.

Несусь следом, пробираюсь через большую толпу. Девчонки визжат, ребята подбадривают дерущихся. Хочу тормознуть подругу, которая зачем-то влетает в центр драки, но только изумлённо распахиваю глаза.

Захар и Гром?..

— Ах-ренеть… Это что творится?.. — выдыхаю, когда вижу, как Захар делает подсечку и валит Марка на землю.

Не знаю, что в моей башке перемыкает, но я внезапно подлетаю к ним, хватаю Захара за майку и пытаюсь оттащить.

Отелло недобитый! Сто пудов — Милену приревновал. Можно даже к бабке не ходить.

— А ну, отпустил его! — визжу.

Но он меня будто не слышит. Сидит верхом на Марке, а тот пытается перехватить его за горло.

— Отойди, мармеладка, — придушенно хрипит Громель. — Зашибём ненароком.

Полудурки! Орангутаны!

Луплю Чеботарёва по плечам со всей дури.

— Бот, ты придурок! — ору. — Руки от него убери! Он мне ещё телефон не вернул!

— А мой уже разонравился? — весело подмигивает мне Марк, как-то неуловимо переворачивается и подминает Захара под себя.

Я только успеваю отскочить в сторону, а он уже заламывает ему руку за спину и придавливает коленом, не давая встать.

— Ну что, брат, сдаёшься? — спрашивает, склонившись ниже.

— Гром, я тебе сказал. Подойдёшь к ней — урою, — рычит Захар.

— Значит, ещё поборемся, да? — смеётся Громель, резко отпускает друга и подскакивает.

Я даже пискнуть не успеваю, как он быстро притягивает меня к себе и… целует.

— На удачу, — смеётся.

У меня дар речи пропадает.

Губы горят, в груди всё сжимается, дыхание сбито.

Это что сейчас было?! Опять?!

Размахнувшись, залепляю ему такую звонкую пощёчину, что даже в плече отдаётся.

— Да ты офигел совсем?! Я тебя прибью! — взвизгиваю и замахиваюсь снова.

Медведь недоделанный!

— Стопэ, мармеладка, — он только морщится, перехватывает мои руки, резко заводит их за спину и притягивает к себе вплотную. — Давай твои сексуальные пристрастия обсудим позже. Я сейчас немного занят. С другом разговариваю.

Сверкает глазами и так довольно улыбается, что так и хочется размазать его довольство по всей роже.

— Да пофиг мне на твоего друга! — безуспешно пытаюсь вырваться. — Тебе кто разрешал лезть ко мне своими губищами?!

Удавлю гада!

— Так мармеладка — это она? — Захар тяжело дышит, сверлит Громеля чёрном взглядом.

— Ага, — Гром широко улыбается, подмигивая Милке. — Привет ещё раз, малинка. Будем знакомы, Марк Громель. Можно просто Гром.

— Эй, парни, там по вашу душу приехали, — внезапно кричит кто-то. — Валите, пока в отделение не замели.

Где-то вдалеке крякает полицейская сирена.

Ура! Чтоб вас всех в обезьянник загребли! Посидите, отдохнёте. Бараны!

Мысленно ликуя, уже потираю ладошки в придумывании новых обзывательств и…

— Ай! — взвизгиваю, взлетая на руки к Громелю.

— Ну что, мармеладка, погоняем на предельной скорости? — лыбится он и куда-то меня тащит.

Чего?! На какой скорости?!

А… а куда это он меня сажает? И как?

— Ты, придурок, отпусти меня! — ору, дёргаясь в разные стороны, пытаюсь сползти с байка и одновременно бёдер Марка. — Ты зачем меня сюда посадил? Я с тобой никуда не поеду!

— Безопасность прежде всего, — никак не комментируя мои крики, Громель одним хлопком натягивает на меня шлем, и я затыкаюсь, едва не падая от ужаса в обморок.

Мамочки… Офигеть просто!

Сижу на байке задом наперёд, обнимаю Грома ногами и руками, на голове шлем, под задницей ревёт двигатель. Пот стекает по спине, сердце колотится так, что вот‑вот выпрыгнет из груди.

Я же сейчас умру от страха! Или от злости. Или от всего сразу!

Некоторое время лавируем среди других байков.

В ушах звенит, ветер холодит спину, а я вцепилась в Грома так, будто от этого зависит моя жизнь. Хотя почему “будто“? Очень даже зависит.

Мы вылетаем со стоянки, Марк поддаёт газу и мчит на предельной скорости в черноту леса, а у меня наконец-то прорезается голос.

— Ты охренел?! Останови немедленно!