Глава 35

Подрываюсь с кровати и быстрее пули подлетаю к окну.

Не верю своим глазам.

Какого чёрта?..

— Ах ты… гад, — цежу сквозь зубы, разглядывая припаркованную у тротуара серебристо-серую машину и привалившегося к ней спиной нагло ухмыляющегося Громеля.

Держит в руках какую-то штуку, из-за которой огромные красные буквы теперь отражаются на мне.

Лазерный проектор?..

Замечательно.

И какого хрена этот идиотский айтишник забыл здесь вместе со своей идиотской штуковиной?

Я тут, значит, с ума схожу, думаю о нём ночи напролёт, сопли о подушку вытираю, а он со всякой ерундой развлекается? И после двух недель полного игнора является к моей общаге, смея широко и счастливо улыбаться?!

Ну, змей подколодный! Ну держись!

Гром бросает проектор на заднее сиденье, поднимает руку и машет мне спускаться.

Ещё и указывает, куда и когда мне явиться! Командир недобитый!

Ну всё! Сам напросился!

Наклоняюсь немного вперёд, пронзая его испепеляющим взглядом, провожу ребром ладони по горлу, заранее предупреждая, что его ждёт, а потом сломя голову несусь из комнаты.

Сердце колотится так, что рёбра трещат.

Я же обещала его убить? Время пришло.

Обещала превратить жизнь в ад? Пора выполнять обещания.

Слетаю со ступенек, пересекаю тротуар и с разбега попадаю в его жадные, собственнические объятия.

Целуемся так яростно, что из глаз сыплются искры. И плевать мне на то, что мимо всё время кто-то ходит. Посмотрю я на них, когда вот так же будут столько времени мучиться в неизвестности.

— Ненавижу! — шиплю, зло прикусывая губу этого невыносимого гада.

— Соскучилась, — хмыкает он, обдавая жарким дыханием щёки и шею, рассылая по телу миллиарды острых и колючих мурашек.

Даже не спрашивает. Утверждает.

— Перетопчешься! — выдыхаю, откидывая голову назад, открывая полный доступ. Мне можно. Я заслужила. — Убила бы тебя! Медвежатина!

И зверь бессердечный. И гад ползучий. И вообще…

— Семьсот девяносто шесть, — хрипит Гром, сверкая абсолютно счастливыми глазами и без зазрения совести лапая мой зад. — Ты теперь за всю жизнь со мной не расплатишься.

— Даже не собираюсь.

Царапаю его шею, зарываюсь пальцами в волосы на затылке и тону, тону в ощущении власти над этим ненавистным эгоистом.

Две недели меня мурыжил!

Две! Невыносимо! Долгие! Недели!

Чтоб ему провалиться! И мне вместе с ним.

— Куда ты денешься? — Гром оставляет в покое мою шею, снова переключаясь на щёки и губы. Шарится руками везде. Гладит, сжимает, обжигает.

— Замуж выйду! За Валерку! — бормочу сбивчиво. — Нарожаю ему кучу маленьких Валерьевичей и буду жить долго и счастливо.

— Только попробуй найти какого-нибудь Валерку. Прямо на свадьбе станешь счастливой вдовой, — рычит эта дубина стоеросовая, впиваясь в меня пальцами. — А потом мне нарожаешь. Медвежат.

Опять вся задница в синяках будет!

— Сам себе рожай! Самовлюблённый чурбан! — хочу возмутиться, но вместо этого изо рта вырывается нервный смешок. — Ты идиот, Громель. Совершенно безнадёжный идиот.

Вонзаюсь в него ногтями. Чтобы так же больно было. Как было мне.

— Опять за своё? — рычит он. — Накажу.

— Наказывалка ещё не выросла! — вспыхиваю.

Его брови взлетают вверх, на губах играет самодовольная усмешка.

— Уверена? — впечатывается в меня снизу. И трётся, трётся…

И это на глазах у всех!

Да я его сейчас…

Пытаюсь влепить пощёчину этому хаму безразмерному, но он перехватывает моё запястье, целует ладонь, прикусывает кончики пальцев.

Едва не улетаю от такой нехитрой ласки, сразу вспоминая рассказ Милки.

У меня тоже эрогенные зоны по всему телу? Или это я именно так только на Громеля реагирую? Потому что он — единственный и неповторимый. Самый-самый… Мой…

Громидзе видит, как меня ведёт и проводит языком между пальцами. Не отказывает себе в удовольствии мучить меня ещё больше. Играть.

— Гром… — выдыхаю, потому что меня простреливает от макушки до пят. Голос садится.

— Помолчи, — шепчет, хитро улыбаясь. — Дай посмотреть на тебя. Две недели не видел. Соскучился жутко. А ты даже ни одной свежей фотки в сеть не выставила.

— Ты за мной следил? — отбираю руку, обхватываю широкие плечи, веду языком по кадыку. — Конечно, следил. Иначе откуда узнал, где моё окно?

— Есть у меня одна программка… — он дышит мне в висок. Чувствую, как мелко дрожат, напрягаясь, литые мышцы.

Как же его кроет от меня… Боже…

— А ты за мной нет?..

— Нет, конечно, — фыркаю. — Ещё чего не хватало.

— И даже не получила ни одного моего привета? Я каждый вечер отправлял. Чтобы не забывала.

Он что, эти селфи для меня выставлял? Ни за что не поверю в романтичность и сентиментальность Грома. Это же медвежатина недобитая. Бессердечное млекопитающее.

— Нужны мне твои приветы, как собаке пятая нога. Ничего я не получала и никакие фотки не смотрела.

Осекаюсь.

— Я имела в виду…

— Я понял, — смеётся он, вибрируя грудной клеткой. — Не следила, не интересовалась. И вообще выбросила из головы. А всё потому, что обижаешься. Но всё равно любишь меня.

Опять всё вывернул наизнанку. Обыгрывает меня на моём же поле.

Невыносимый!

— Что? — пихаю его в грудь, пронзаю яростным взглядом. — С чего ты взял такую глупость? Не дождёшься. Не заслужил ты ничьей любви. Тем более моей. Потому что сам никого не любишь.

— А если я люблю ТЕБЯ, то что?

Бьёт меня этими словами. Наотмашь.

Несколько секунд ошарашенно молчу, а потом поджимаю губы и отрицательно мотаю головой.

— Нет. Ты даже слова такого не знаешь, баранина необразованная. Свалил в свой Питер… Вот и вали дальше. Что здесь забыл? Снова на гонки приехал? — показываю двумя руками кавычки, распаляясь всё больше. — Неохота девочку на вечер искать, решил проторенной дорожкой идти? Так вот, я тебе не верю. И тебе здесь больше не обломится. Можешь мотать обратно.

Бью его кулаком в плечо.

Выбесил! И нервы все вымотал. Ещё и в любви посмел признаться. И фотки эти дурацкие выставлять!

И это вместо того чтобы приехать.

Или не уезжать…

— Да кто тебе теперь поверит после того, как ты просто “отвалил“, — цитирую ему его же фразу.

В глаза ему сейчас вопьюсь. Ненавижу!

— Я вообще-то по делу уезжал, — Гром перехватывает мои руки, заводит за спину и неожиданно серьёзнеет.

— Знаю я твои дела! — дёргаюсь. — Девочек на вечер снимать и питерские звёзды показывать…

— Марго, я нашёл твоего отца, — перебивает он так резко, что я захлёбываюсь воздухом.

Смотрю на него расширенными глазами. Пытаюсь вдохнуть.

Кого нашёл?..

— Что?.. — хриплю осипшим горлом.

— Хочешь с ним познакомиться?

Он радостно подмигивает, а у меня в голове всё перемешивается.

Одно дело, всю жизнь прожить, зная, что твой отец — неизвестный герой, идеальный мужчина. А другое — познакомиться с ним воочию и узнать, что у него, например, шесть жён и семнадцать детей, что он не платит алименты, а по выходным выходит во двор в старых растянутых трениках, забивает с мужиками “козла“ и литрами глушит пиво.

И про маму даже не вспоминает. А может даже и не помнит.

И ей проще продолжать с тихой нежной грустью вспоминать первый вариант парня, чем разочароваться, узнав о втором.

Прокашливаюсь, сверлю довольного шкафообразного придурка гневным взглядом.

— Гром! — восклицаю. — Я не просила никого искать. С чего ты решил, что я хочу что-то о нём знать?

Всматриваюсь в темнеющие глаза и вижу в них растерянность и недоумение.

— Ты что, уже разболтал ему обо мне? — налетаю. — Кто тебя просил?

Я ему сейчас нос откушу. И кадык вырву! И…

— Руки отпусти! — дёргаюсь, привлекая внимание проходящих мимо парней. — Я тебе рожу расцарапаю.

— Мармеладка, угомонись, — вместо того, чтобы отпустить, он скручивает меня ещё сильнее.

— Я тебе не мармеладка, — шиплю.

Офонарел вкрай! Я разрешала копаться в своей жизни? Никаких границ не видит!

Зачем я ему вообще рассказала об отце?

— Поехали поговорим, — он прищуривается, провожая студентов тяжёлым взглядом. — Тут слишком много глаз.

— Никуда я с тобой не поеду. И кто тебя вообще просил лезть в это дело? — выплёвываю, яростно сопротивляясь, пока он запихивает меня в машину и пристёгивает ремнём. — Ты вообще в курсе, что такое личное пространство и тайна личной жизни?

Отстёгиваюсь и пытаюсь выскочить. Но этот кусок медвежатины такой шустрый, что я даже не успеваю потянуть за ручку, а он уже сидит в машине и газует с места.

— Куда ты меня везёшь?! — верещу истерично. — Я с тобой никуда не поеду.

Громель не реагирует на крики, кладёт руку на колено, прижимая меня к сиденью, и ведёт ладонью вверх, задирая подол домашнего платья.

Луплю по его лапище изо всех сил, цепляюсь за пальцы, пытаясь отодрать её от своего бедра.

— Руки убери, неандерталец!

Даже не замечаю, как машина куда-то сворачивает и тормозит.

— Куда ты меня привёз?! Это что за бомжатник?!

Бомжатником это место назвать нельзя. Мы стоим в тупике позади какого-то магазина, где по случаю позднего времени никого нет.

— Иди сюда! — вместо ответа он перехватывает меня за талию.

Успеваю только взвизгнуть, взлетая вверх и оказываясь на нём верхом.

Руль упирается в спину, не даёт отодвинуться.

— Пусти! — пихаю Грома, пытаясь сползти в бок.

Широкий подол задран по самое некуда, и Громель совершенно бессовестно этим пользуется, тут же ныряя пальцами между моих широко распахнутых ног.

— М-м… — мычу, когда он быстро сдвигает полоску трусиков в сторону и ныряет в тёплую, влажную глубину, нанизывая меня на свои пальцы. — Пусти…

— Не сейчас, — хрипит он, свободной рукой отщёлкивая пряжку ремня. — Я слишком долго тебя не видел.

Захватывает мои губы, не давая возмущаться, тянет за бёдра и резко насаживает на себя.

Погружается сразу. До упора.

Ощущения такие острые, что меня оглушает.

Хватаю ртом воздух, цепляясь за широкие плечи и упираясь лбом в подголовник сиденья. Позволяю Грому сразу взять разгон и двигать мои бёдра в нужном ему темпе.

Мне этот темп тоже нравится. Мы с ним на одной волне.

Он входит резко, быстро, жёстко. Так, как я люблю. И его люблю…

На этой мысли тело пронзает яркая вспышка, концентрируясь внизу живота и разлетаясь по всему телу, вонзаясь в каждый нерв, в каждую клеточку кожи.

Выгибаюсь назад и громко стону.

Меня трясёт, трясёт… трясёт…

— Зажигалка моя любимая… — слышу хриплый стон.

— Да пошёл ты… — шепчу и уплываю…