Глава 36

— Кто он?

Лежу головой на плече Громеля, веду языком по мощной шее, впитывая в себя знакомый запах и вырисовывая на широкой груди какие-то замысловатые узоры.

Так и не вышел из меня.

Гладит мою спину, мнёт зад, мягко прикусывает мочку уха и едва не мурлычет.

Котяра шелудивый, а не медведь.

— Алексей Станиславович Каверин, сорок три года. Бывший военный, участник нескольких военных конфликтов на территориях других стран. Ныне начальник охраны у одного высокопоставленного лица. Живёт в Москве. В разводе. Детей нет.

Поднимаю голову.

— Гром, — ставлю брови домиком, придаю лицу иронично-сочувствующее выражение, — тебя в армии по голове часто били? Поэтому со слухом проблемы? Или ты в силу комплекции тугоухостью страдаешь? Это посторонний человек! Моего отца звали Александр, а не Алексей.

Он хмыкает, коротко целует меня в нос и отклоняет назад. Прикусывает соски по очереди прямо через платье. Играет, пропуская их между зубов.

Это так остро, что по телу раз за разом проходит сладкая, колючая дрожь и концентрируется внизу.

— Знаешь, мармеладка, я тоже так думал вначале, — бормочет он, не отрываясь, — поэтому никак не мог найти мифического Александра. А потом задумался над твоим настоящим именем и понял, что в вашем случае возможно всё.

— В каком таком “нашем“? — скрещиваю руки на груди, лишая медвежатину “игрушек“. Поджимаю губы. — Что тебе не так? У меня нормальное, обычное имя.

— Очень нормальное и сто процентов обычное, — он согласно качает головой, тут же направляя свои наглые руки на общупывание моего зада. — Особенно когда всё, что знаешь о девушке — что её зовут Марго — соответственно, Маргарита… Или возьмём другое имя: Лена. Которое в полном варианте должно звучать как Елена, в редких случаях как Алёна. Но и в том, и в другом случае нужно обладать недюжей фантазией, чтобы додуматься, что Марго и Лена — это Маргарэтта и Марлена.

У меня челюсть отпадает.

Бабушка была партработником и ярой патриоткой старого режима, поэтому назвала свою дочь в честь двух великих вождей того времени.

Мама не любит своё имя и всем представляется как Елена. Елена Семёновна Княжина.

Я тоже не люблю своё полное имя. Потому что его всё время каверкают и извращают — Маргарита, Маргаретта, Маргарэт. Терпеть не могу, когда называют чужим именем. Они красивые, но… не мои.

Поэтому я для всех Марго. И никак иначе.

— Ты хочешь сказать…

— Что Алексей Станиславович, которой в молодости всем представлялся как Алекс, двадцать один год назад в промежутках между военной службой гостил у друзей в одном приморском городке, где в один из дней прошёл ураган. Алекс не остался в стороне, всячески помогая в ликвидации последствий. Его имя нигде не упоминается, так как он не являлся официальным представителем ни одной из работающих там служб. Известно лишь, что после этого он какое-то время искал девушку Лену. Елену. И даже Алёну. Но, естественно, не нашёл.

Сглатываю, закрывая ладонью рот и представляя себе безнадёжность ситуации.

— Мамы тоже не было в списках. Она поехала на добровольных началах и не успела оформиться. Провалилась в первый же день, даже не успела дойти до волонтёрского штаба, чтобы поставить отметку о прибытии… — шепчу поражённо. — А потом искала в официальных списках Александра. Значит, и он её искал?..

Он тоже шёл навстречу! Но они оба шли не той дорогой.

— Искал. Подавал запросы, но нужной Елены или Алёны так и не нашёл. А через месяц его отправили в командировку в другую страну, и вернулся он только через три года. Мармеладка, — Гром жадно захватывает мои губы, прикусывает подбородок, — давай договорим минут через пятнадцать. Или через полчаса. Я тебя столько не видел, что теперь думать получается откровенно плохо. Кровь в мозг совсем не поступает.

Чувствую, как он стремительно твердеет, полностью заполняя меня.

Вампирюга нервотрепательная! Всю кровь из меня выпил и ещё смеет жаловаться? Да я тебе сейчас весь мозг через трубочку выпью.

— Гром, скотина, ты опять без защиты, — приподнимаюсь, замирая. Ибо нефиг! — Мы так не договаривались.

— Обязательно договоримся. Потом, — он надавливает на мои бёдра, и я под его напором скольжу вниз.

М-м…

Как же продержаться ещё хоть немного, попортить ему нервы… когда он такой большой, горячий, требовательный? Когда от одного прикосновения сносит крышу… А от того, что он сейчас творит, касаясь подушечками пальцев чувствительной точки внизу, по венам течёт огненная лава…

— Я тебя удушу, — извиваюсь на нём, двигаясь вверх и вниз, цепляясь мозгом за остатки сознания. Нужно сказать. Обязательно. — Это две недели назад тебя пронесло. Сейчас такой номер не прокатит. Ты совсем тупень? Или думаешь, я тупая?

Дни опасные. Это я остатками мозга понимаю. Действительно может не прокатить. И нужно бы остановиться.

Но я не могу… не могу…

Это так… м-м…

— Я думаю, какие ещё “сто процентов простые и обычные“ имена мы дадим нашим детям, — хрипит громыхайло, резче подаваясь навстречу. Насаживает меня. Протыкает насквозь.

— Каким детям, баранина? — возмущаюсь, задыхаясь и теряя контроль.

Это же невозможно — думать о чём-то другом, когда он делает так… так остро… и сладко… и…

— Мне ещё четыре года учиться… Потом ординатура… стажировка… И вообще… не успел наплести про любовь, а уже детей планируешь… Гро-о-ом…

Бо…же…

— Не только детей, но и внуков, и правнуков… Устроишь мне экскурсию длиною в жизнь. Раз я медведь, будешь моей полярной звездой.

Утекаю мыслями вслед за крепким телом, пробивающим меня снизу, за горячими губами, которые обжигают мои, за пальцами, которые ласкают всё жёстче, заставляя дрожать и биться в неконтролируемой судороге.

— Хрен тебе по всей роже… — бормочу невнятно. — Могу побыть Иваном Сусаниным, если желаешь. Заведу в лес и брошу. Познакомишься со своими дикими родственниками…

Всё. Это предел. К чёрту разговоры. Я предупредила. Успела. Дальше пусть думает сам.

— Отличная идея, — подхватывает он, вколачиваясь в меня с бешеной скоростью. Тараня без жалости. — Ты мне покажешь лес, а я тебе — звёзды.

“Хватит трепаться, звездочёт хренов“, — хочу ответить, но не могу.

Содрогаюсь в обрушившихся на меня спазмах, вдавливаясь в него всем телом, сокращаясь с такой силой, что готова сломать его каменный член. И растекаясь бесхребетной лужицей…

Мир меркнет…

— Ты с ним общался? — спрашиваю спустя полчаса, во время которых Гром умудрился два раза показать мне питерское звёздное небо и даже, кажется, немного Альфа Центавру.

Мы всё так же сидим в машине. Только я перелезла на пассажирское сиденье и теперь лежу головой на спинке, продолжая любоваться своей наглой и безумно желанной медвежатиной.

— Нет, — Гром поглаживает мои пальцы, ведёт большим по запястью. — Прошерстил его соцсети, ну и так — ещё кое-что по малости по своим каналам. Узнал, как живёт, чем дышит. Информация закрыта, но у меня есть одна программка… Неважно. Главное, хороший он мужик. Правильный.

Усмехаюсь.

— Правильный, поэтому и развёлся?

Гром пожимает плечами.

— Не знаю, что там у них было, но в браке он был недолго, и развёлся после того, как в очередной раз вернулся из долгой командировки. Жена практически сразу вышла замуж за другого, а он опять укатил в горячие точки. Семь лет назад вышел в отставку по ранению, устроился начальником охраны. Вот и думай сама.

А что тут думать… Могу ошибаться, но ответ, скорее всего, на поверхности.

— Значит, клиент созрел, можно брать? — хмыкаю.

— Можно познакомиться для начала.

Познакомиться. Как будто это так просто…

— А почему ты не пришёл поговорить со мной, не спросил, нужно ли мне это? Зачем уехал? — снова начинаю заводиться.

— Мамонта хотел принести.

— Кого?! — отрываюсь от спинки, удивлённо хлопаю ресницами.

— Мамонта, — повторяет Гром, усмехаясь. — Про то, что ты развела меня как младенца, узнал практически сразу. Но ты испарилась. Решил — ладно, обиделась, подожду. Подождал. Но ты и домой не приехала, и телефон полностью отключила.

— Я его у маминых друзей забыла. А потом он сел, — пыхчу обиженно. — Старая модель, зарядки ни у кого не было.

Гром хмыкает.

— А я думал, как подружка твоя, к родне сбежала, чтобы побольнее наказать.

— Милка никого не наказывала! — встаю на защиту подруги. — Просто Захар — скот! Бросил её ночью в лесу.

— А я-то думаю, чего он полез мне морду бить? — смеётся Громель. — А это он хотел, чтобы я ему мозги вправил. Короче, я затупил сильно, когда твои слова услышал. А потом ждал, чтобы всё исправить. Но не дождался, поехал на гонки. И мне в голову пришла идея… Как раз после старта. Я даже с трассы улетел. Подумал — найду твоего отца, ты обрадуешься и простишь мне весь идиотизм.

Хохочу, осознав масштаб нашей с Громом тупости.

Я со своими “гениальными“ идеями мести. И он со своим не менее “гениальным“ способом помириться.