Глава 26

Как завороженный, он обхватил её рукой под лопатками, притягивая чуть ближе. Мири, поддавшись какой-то необъяснимой магии момента, невольно положила ладонь ему на грудь, чувствуя сквозь ткань биение его сердца. Она прекрасно знала, что ей нужно одеться и немедленно выпроводить его из комнаты. Но почему-то все слова застыли на губах, так и не произнесенные.

Они смотрели друг другу в глаза, затаив дыхание, но тут Дамиан начал медленно наклоняться к ней. Мири слишком поздно поняла, что он хочет её поцеловать. В самый последний момент, повинуясь вспыхнувшему инстинкту самосохранения, она успела отклонить голову в сторону. Его губы скользнули по её щеке, оставив обжигающий след, и коснулись чувствительной кожи у виска.

Мири судорожно вздохнула, чувствуя, как по телу прокатилась волна дрожи.

«Только романа мне не хватало тут!» — панически подумала она, изо всех сил одергивая себя и пытаясь вернуть контроль над здравым смыслом. Что он вообще творит?!

Она уперлась ладонями в его плечи, на этот раз решительно отталкивая его от себя. Внутри неё наконец-то проснулась былая злость, вытесняя странное оцепенение.

— Дамиан, прекрати, — уже громче и тверже произнесла она, тяжело дыша и глядя на него снизу вверх. — Ты переходишь все границы. Наш уговор был другим! Убирай свои руки и уходи.

Дамиан неохотно отстранился, но в его глазах не было ни капли раскаяния — лишь азарт и легкая досада.

Пользуясь тем, что он ослабил хватку, Мири резко отступила назад. Достав из шкафа свой халат, она торопливо накинула его на плечи и плотно запахнулась, завязывая пояс на тугой узел.

Дамиан, отступив от неё на шаг, спокойно наблюдал за её поспешными действиями.

— А теперь, — негромко произнес он, скрестив руки на груди, — ты расскажешь мне, что у тебя в комнате делала та адептка? И что за сверток она унесла.

Мири возмущенно округлила глаза и сделала шаг к двери, указывая ему на выход:

— Ты пообещал! Мы договорились: я снимаю амулет, а ты уходишь из моей комнаты. Держи свое слово!

Дамиан лишь тихо усмехнулся. В его глазах снова заплясали знакомые лукавые искорки, а на губах заиграла торжествующая, невыносимо наглая улыбка менталиста, который поймал свою жертву на крючок.

— Я сказал, что отпущу тебя, Мири, — вкрадчиво напомнил он, качнув головой. — И я свое слово сдержал — мои руки тебя больше не касаются. Но я ни слова не говорил о том, что уйду из этой комнаты, пока не получу ответы. Так что я слушаю.

Мири мысленно прокрутила в голове их короткий диалог и с досадой поняла: он прав. Ловко поймал её на невнимательности, филигранно разделив понятия «отпустить» и «уйти». И ведь не подкопаешься.

Его, похоже, было совершенно не переспорить. Дамиан стоял напротив, уверенный в своей правоте и своей силе, и просто ждал, пока у неё закончатся аргументы. Ситуация становилась патовой: выставить менталиста силой она не могла, а молчать вечно в собственной спальне посреди ночи — тоже не вариант.

Она раздраженно выдохнула, скрестив руки на груди поверх халата, и уставилась на него исподлобья, лихорадочно соображая, какую ложь ему скормить, чтобы он наконец отвязался.

Мири уже открыла рот, чтобы выдать версию про рабочие инструменты артефактора, которые Лили якобы заходила одолжить у нее, но Дамиан сработал на опережение.

Он слегка подался вперед, и в его глазах блеснула опасная синева.

— Даже не думай врать, Мири, — тихо, но с нажимом произнес он, и этот тон заставил её осечься. — Пожалуйста, пойми одну простую вещь: мы сейчас находимся в закрытом пространстве, ты взволнована, я прямо сейчас вижу твои поверхностные мысли как на ладони. Любая ложь, которую ты попытаешься озвучить, будет сразу понятна.

Мири так и застыла с полуоткрытым ртом, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессильного гнева. Она смотрела на его самодовольную усмешку и понимала, что деваться ей некуда — придется, видимо, сказать правду.

— Она приносила артефакт, — неохотно, сквозь зубы выдавила Мири, отводя взгляд, чтобы не видеть его торжествующего лица. — Ей нужно было, чтобы я его починила.

— Починила? — переспросил он, и в его голосе прорезались строгие, официальные нотки. — Мири, а ты знаешь устав Академии? Студенты не имеют права самостоятельно чинить артефакты, это строго запрещено правилами безопасности.

Мири раздраженно вздохнула и прямо посмотрела на него, понимая, что отпираться бессмысленно:

— Да, я знаю, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Но тут нужна была именно моя помощь.

— Не могли? Они? — тихо переспросил он, делая к ней еще один медленный шаг. — И почему же?

Мири тяжело вздохнула и устало потерла переносицу. Скрывать эту часть правды уже не имело смысла.

— Потому что этот артефакт с полигона, — прямо глядя на него, призналась Мири. — Какой-то парень унес его тайно, хотел потренироваться сам, без присмотра магистров, ну и... случайно сломал. Сам понимаешь, если бы они вернули его в таком обгорелом состоянии, начались бы вопросы. Всплыл бы вынос артефакта, недозволенная практика... Короче, его бы за такое по головке не погладят. Прощай, репутация, здравствуй, блокирующие браслеты и карцер.

Она сделала паузу и добавила тише, заметив, как жестко очертился профиль Дамиана при упоминании кражи с полигона:

— Лили просила спасти его. Говорила, что он правда хороший, просто дурак. А я... я действительно не знаю, кто этот второй. Лили не назвала мне его имени. Так что я просто починила вещь, чтобы помочь ей, и всё, — Мири развела руками, пытаясь говорить как можно убедительнее. — Она всегда осторожна, и Лили по дороге ко мне никто не видит.

Дамиан медленно сощурился, и его взгляд стал пугающе острым. Он мгновенно уцепился за её неосторожную фразу.

— Всегда осторожна? — вкрадчиво, с опасным нажимом переспросил он, делая к ней шаг. — Значит, это далеко не в первый раз, Мири? Она и раньше носила тебе вещи на починку?

Мири поняла, что оговорилась. Глупая ошибка. Она устала, а присутствие сильнейшего менталиста Академии в её собственной спальне в столь поздний час давило на неё так сильно, что самоконтроль просто дал сбой.

Она судорожно вздохнула, не зная, как теперь выкрутиться, но Дамиан не дал ей вставить ни слова. Он подошел почти вплотную, глядя на неё сверху вниз, и в его голосе больше не было прежней иронии — только жесткий, непререкаемый приказ:

— Чтобы я больше об этом даже не слышал, Мири. Ты больше не вздумаешь никому и ничего чинить! Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Это опасно. Если кто-то притащит тебе нестабильный боевой артефакт, он может рвануть прямо у тебя в руках. Или, что еще хуже, тебя поймает ректорат — и тогда карцер будет грозить уже тебе.

Его приказной, не терпящий возражений тон разом вогнал её в бешенство. Он стоял здесь, в её комнате, посреди ночи, и смел диктовать ей правила, словно имел на неё какие-то права!

— Не смей со мной так разговаривать и тем более — приказывать мне! — зло процедила она, сжав кулаки. — Кто ты такой, чтобы запрещать мне? Мой декан? Или, может, ректор? Ты — всего лишь адепт, Дамиан! Патрульный, который по чистой случайности сунул свой нос не в своё дело. Это моя комната, моя жизнь и мои риски. И если я решаю кому-то помочь, тебя это абсолютно не касается!

— Это не обсуждается! — отрезал он.

— Напомнить, кто тут главный нарушитель устава? — сказала Мири, скрестив руки на груди. — Мне уже рассказали множество историй про тебя. Одна из них про того несчастного парня, который бегал вокруг замка под дождем. Или другого, что полночи признавался в любви каменной горгулье!

Она тяжело дышала, чувствуя, как от возмущения щеки заливает румянцем, но отступать не собиралась.

— Ты не знаешь и половины всей истории, чтобы судить о моих причинах, — хмуро отрезал он, шагнув ближе. — И тебя это вообще не касается. Не суй нос не в свои дела, Мири.

— Отличный совет, — всплеснула руками Мири. — Вот и примени его к себе: не суй свой нос в мои дела.

Они стояли друг напротив друга, тяжело и прерывисто дыша, и никто из них не собирался уступать. Дамиан, ни разу в жизни не привыкший к подобному отпору — тем более от девушки — застыл каменным изваянием.

Парень долго и пристально смотрел на нее, изучая каждую черточку ее разгоряченного лица, словно взвешивал, стоит ли продолжать этот бессмысленный спор. Синева в его глазах опасно потемнела, но вместо того, чтобы дальше спорить, он вдруг стал пугающе спокойным.

Он сделал еще полшага вперед, так что между ними почти не осталось расстояния, и произнес ровным, леденящим душу голосом:

— Ты меня услышала, Мири. Если я узнаю, что ты снова за это взялась, последствия тебе очень не понравятся.

В его тоне не было крика, но от этой тихой, весомой угрозы по коже против воли пробежали мелкие мурашки.

Дамиан медленно, с головы до ног, окинул её ещё раз долгим, пронизывающим взглядом, развернулся и бесшумно ушел, закрыв за собой дверь.

Мири осталась одна. Кипя от глухого гнева, она принялась мерить шагами комнату. Да как он смеет ей указывать?! Кто он такой, чтобы врываться посреди ночи и диктовать свои условия?!

Она сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё клокочет от возмущения. Однако, как бы сильно она ни злилась, в самой глубине души тихий, трезвый голос разума настойчиво твердил: он прав. Это действительно опасно. Руководство Академии за такое по голове не погладит, да и артефакты — штука непредсказуемая. Мири прекрасно это понимала, но сейчас, упрямо сжав губы, она ни за что на свете не хотела признавать его правоту.