Глава 51

За столом Мири превзошла саму себя. Забыв обо всех правилах этикета, которыми её с детства муштровали гувернантки, она с вызовом опиралась локтями о белоснежную скатерть. Каждые пару секунд её вилка со скрежетом и визгом опускалась на фарфор, а суп она отправляла в рот с настолько громким и демонстративным прихлёбыванием, что мать каждый раз вздрагивала.

Родители сидели как на иголках. На их лицах застыли фальшивые, почти судорожные улыбки, адресованные гостю, но стоит только лорду Первельту отвести взгляд, как на Мири обрушивался полный убойной силы град из разъярённых взглядов и тихих, сквозь зубы, шипящих угроз.

— Убери... локти... — с трудом удерживая улыбку, прошипела мать, якобы поправляя салфетку.

— Перестань... скрести... — таким же образом вторил ей отец.

Однако лорд Освальд, отпив вина, неожиданно успокоился. С её выходками он, кажется, решил бороться оружием куда более мерзким — глубоким, покровительственным снисхождением. Он смотрел на Мири как на неразумное домашнее животное, которое случайно испачкало ковёр.

— Ох, не стоит так переживать, мои дорогие, — вальяжно произнёс Первельт, откидываясь на спинку стула. — Это всё дурное влияние. Нынешняя молодёжь, обучаясь в Академии, вынуждена делить аудитории с... простолюдинами. Совершенно не удивляет, что это негативно сказывается на юных лордах и леди. Дикари заносят свои манеры, вернее их полное отсутствие, в благородные дома.

Мать с отцом судорожно закивали, с готовностью подхватывая его тон.

— Вот и я о том же! — благоговейно поддакнул отец.

— Вы совершенно правы, лорд Освальд! — расплылась в улыбке мать.

— Высшее образование, конечно же, вещь важная, — продолжал Первельт, назидательно подняв указательный палец, на котором блеснул массивный перстень. — Но исключительно для мужчин. Нам нужно управлять имениями, вести дела, разбираться в законах. А вот для леди... — он смерил Мири взглядом, в котором читалось явное желание перевоспитать её плёткой, — для леди всё это обучение — лишнее. Настоящее призвание истинной дворянки — сидеть дома, хранить очаг, выращивать прекрасные цветы, заниматься вышивкой и, разумеется, рожать здоровое потомство своему супругу.

— Золотые слова! — чуть не прослезилась мать, с надеждой глядя на «спасителя» их семьи. — Именно это я и пыталась донести до Мирабель!

Мири прекратила шкрябать вилкой, медленно опустила её на тарелку и подняла взгляд на Первельта. В её глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Вы так вдохновленно говорите о цветах и вышивке, лорд Освальд... — протянула она тихим, почти шелковым голосом, от которого у родителей на мгновение затеплилась надежда: неужели одумалась? — Настоящее призвание, говорите?

С этими словами Мирабель всплеснула руками:

— Ах, какой же вы мудрый!

Её ладонь точно и расчетливо встретила изящную ножку хрустального бокала. Тяжелое, тёмно-рубиновое вино взметнулось красивой волной и широким, сочным всплеском обрушилось аккурат на белоснежную сорочку и дорогой бархатный жилет лорда Первельта.

Густая тёмная жидкость моментально впиталась в ткань, расплываясь огромным, отвратительным пятном прямо на его животе и груди, а пару капель даже метко брызнули ему на аккуратно зачесанные волосы.

В обеденной зале наступила тишина такой плотности, что было слышно, как капли вина с тихим «кап-кап» капают на пол.

— Ой! — Мири прижала ладошки к щекам, сотворив на лице самое искреннее выражение глубочайшего «раскаяния», какое только могла выдать. — Какая же я неуклюжая! Вы совершенно правы, лорд Первельт! Всё эти простолюдины в Академии... Научили меня не только плохо за столом сидеть, но и руки теперь совсем не слушаются! Папа, мама, кажется, мне действительно пора в спальню — а то, не дай боги, я ещё что-то на господина лорда вылью!

Мать издала звук, похожий на предсмертный писк удушенной канарейки, а отец от ужаса просто хватался за воздух руками, застыв на месте.

Мири воспользовалась тем, что все застыли в глубоком шоке, вскочила с кресла и, даже не подумав сделать реверанс или пробормотать банальное «простите», стремительно бросилась прочь из залы. Юбки пышного платья шуршали, а корсет всё так же въедался в рёбра, но она чувствовала невероятный прилив восторга — раунд абсолютно точно был за ней!

Из столовой вслед ей донеслись отчаянные, почти истеричные вопли родителей:

— Лорд Освальд! О боги, простите её! Мы всё возместим! Салфетки, Марта, бегом тащи салфетки и воду! — Невероятно... невероятно стыдно! — перебивая жену, вопил отец. — Мы сурово накажем её, лорд Первельт, умоляю вас, не принимайте близко к сердцу! Это всё нервы, девичьи глупости!..

Сердце Мири колотилось как сумасшедшее, а на губах расплывалась торжествующая ухмылка. Впереди её наверняка ждал грандиозный скандал с родителями, но она не жалела ни о чем.

Выскочив из столовой, Мири уже намеревалась проследовать к себе, но у самого поворота лестницы замерла, прижавшись к холодной стене. Из холла донеслись тяжелые шаги и суетливый шорох — лорд Освальд спешно покидал их гостеприимный дом, а родители семенили за ним, продолжая наперебой рассыпаться в унизительных извинениях.

— Мы умоляем вас простить нашу дочь! — причитала мать, едва не плача. — Завтра же я заставлю её лично вымолить у вас прощение!

— Да-да, лорд Первельт, мы приносим самые глубокие извинения за этот вопиющий инцидент! — вторивал отец, судорожно помогая гостю надеть пальто.

Мири приготовилась услышать рычание разъяренного мужчины, его отказ от сделки или хотя бы угрозы... Но то, что донеслось до её ушей секундой позже, вогнало её в жар и заставило щеки вспыхнуть от ярости.

Лорд Освальд не выглядел побежденным. В его голосе не было и капли обиды — лишь тяжелая, маслянистая уверенность и глухое, отвратительное удовлетворение.

— Оставьте извинения, дорогие мои, — раздался его низкий, размеренный бас. — У вас просто невероятно дикая и... подвижная дочь. В ней кипит страсть, а я люблю упрямых девушек. Поверьте моему опыту: чем сильнее они брыкаются вначале, тем сложнее и приятнее их потом объезжать.

Он сделать паузу, и Мири буквально услышала его усмешку.

— Свадьбе быть. Я смогу её перевоспитать. Мои… правильные наставления быстро выбьют из неё всю эту академическую дурь и научат кротости. Мои юристы скоро завершат работу над брачным договором. И как раз через две недели в Королевском дворце пройдет первый бал этого сезона. Там и объявим о помолвке. А свадьбу сыграем в начале лета. Учится ей более нет надобности.

В холле хлопнула тяжелая дверь. Лорд ушёл, а Мирабель так и осталась стоять за поворотом, цепенeя от ужаса. Её план провалился.

В холле наступила тишина, прерываемая лишь судорожным дыханием матери. Мири, затаив дыхание и прижавшись к перилам на лестнице, слушала, как родители медленно возвращаются в гостиную.

— Пресвятые боги, Филипп! — всплеснула руками мать, с силой опускаясь на кушетку и судорожно обмахиваясь веером. — Я чуть не лишилась чувств! Ты видел ее лицо?! А как она пролила вино?! Это же настоящий позор! Кого мы вырастили?!

— Молчи, Агнесса, у меня до сих пор виски ломят, — отмахнулся отец, наливая себе полбокала коньяка и выпивая его залпом. — Я уже мысленно попрощался и с деньгами, и с закладом на наш особняк. Когда этот чертов бокал полетел на его жилет, я думал, Освальд зашибет ее прямо за столом!

— Я сама чуть не умерла от страха! — причитала мать. — И ведь как выставила нас! Будто мы не дворяне, а дикари из трущоб, у которых дочь не умеет пользоваться вилкой! Если бы Первельт развернулся и ушел, мы бы завтра пошли по миру!

Отец тяжелое вздохнул, но затем медленно опустил бокал на стол, и на его лице расплылась облегченная, хищная улыбка.

— Но он не ушел, Агнесса. Ты слышала, что он сказал? Он не просто не отказался — он распалился еще сильнее!

— Ох, и не говори... — мать перевела дыхание, и ее голос из панического моментально стал расчетливым и довольным. — Какое счастье, что у Освальда такие... специфические вкусы. Другой бы на его месте расторгнул все договоренности и засудил нас за оскорбление! А этот только распалился от ее строптивости.

— Нам это только на руку. Вскоре мы подпишем договор, и я заберу задаток.

— Главное — не дать ей сбежать. Марта будет сидеть у ее дверей. Освальд прав — девчонке пора выбить из головы эту чушь про работу и артефакты.

— Вот и отлично, — подвел итог отец. — Наша семья спасена, а Мирабель пусть спасибо скажет, что выходит за богатого лорда, а не возится с грязными железками и камнями на своей службе.