Глава 53

На следующий день, несмотря на почти бессонную ночь, Мирабель встала рано. Спускаться к завтраку она не стала — иначе обязательно высказала бы всё, что думает о плане родителей и жениха, и тогда за ней стали бы следить ещё упорнее. Девушка осталась в комнате, передав через Марту, что у неё нет сил и настроения выходить.

Марта бесшумно проскользнула в спальню, бережно водрузив поднос с завтраком на край стола. Она лишь сокрушенно качнула головой, провожая девушку жалостливым взором, но так и не решилась заговорить. Впрочем, изменить что-либо было не в её власти — суровая доля прислуги подразумевала лишь безмолвное подчинение.

Мирабель без устали мерила комнату шагами, не в силах унять внутреннюю дрожь и дождаться хоть какой-то вести. Это тягучее неведение с каждым часом становилось всё более невыносимым, превращаясь в настоящую ментальную пытку. В голове набатом билась одна и та же пугающая мысль: а вдруг её послание так и не достигло адресата? Или магистр Алистер предпочёл попросту не вникать в ее проблемы?

Но помимо мыслей о собственной судьбе, она без конца думала и о Дамиане. Все ли с ним в порядке? Когда его отпустят? Неведение жгло изнутри.

Обед прошёл как в тумане: еда казалась абсолютно безвкусной, и Мири лишь ковыряла вилкой в тарелке, не в силах проглотить ни кусочка.

Вдруг за дверью раздались торопливые шаги и сдавленный шум. Мири замерла, сжав пальцами край кресла, в котором сидела. Дверь распахнулась, и на пороге появилась мать. В её глазах читались явное недовольство и лёгкая растерянность.

— Спускайся в гостиную, Мирабель. Быстро, — строгим, не терпящим возражений тоном произнесла она, заходя в комнату и плотно закрывая за собой дверь. — К нам приехал ректор Академии.

Мири пришлось приложить все усилия, чтобы выровнять дыхание и изобразить глубокое удивление, скрывая, как бешено забилось от надежды её сердце.

— Ректор? Но… зачем?

— Утверждает, что привёз благодарственное письмо и обязан передать его исключительно тебе лично в руки, — мать раздражённо поджала губы, смерив дочь подозрительным взглядом. — Папа пытался забрать бумагу сам, но ректор настоял на встрече. Однако это абсолютно несвоевременный визит! Послушай меня внимательно, Мирабель: ты спустишься, вежливо примешь письмо, поблагодаришь его за визит и сразу же вернёшься к себе. Никаких лишних разговоров и расспросов. Ты меня поняла?

— Да, мама, я всё поняла, — послушно отчеканила Мири, виртуозно изображая смирение и опустив глаза, чтобы мать не заметила вспыхнувшего в них огонька надежды.

— Надеюсь на это, — холодные пальцы матери сжались на плече дочери чуть сильнее, чем требовалось для простого жеста. — И только попробуй что-нибудь учудить. Если опозоришь нас перед ректором... Поверь, Мирабель, ты пожалеешь.

Она выпустила плечо Мири, поправила складку на своем платье и кивнула на дверь:

— А теперь иди за мной. И держи себя в руках.

Мири покорно наклонила голову и пошла следом за матерью, стараясь, чтобы её шаги звучали ровно и сдержанно. Каждое движение было пропитано наигранной послушностью, но мысли в голове неслись с бешеной скоростью.

Она прекрасно понимала: мать поднялась к ней лично вовсе не из уважения или заботы. Вместо того чтобы просто прислать служанку, она пришла сама именно за этим — чтобы прижать к стене, пригрозить и заставить молчать. Родители ни на секунду не ослабляли хватку, особенно накануне сделки с Первельтом.

Сердце снова сжала ледяная тревога. Наедине с ректором её, конечно же, никто не оставит — отец с матерью будут следить за каждым вздохом и не спустят с неё глаз.

«Как же тогда сбежать? — в панике думала Мири, сжимая кулаки в складках юбки. — Как дать ему понять, что мне нужна помощь, если они будут стоять прямо за спиной?»

Они спустились по парадной лестнице и вошли в гостиную. Отец изо всех сил пытался развлечь высокого гостя светской беседой, изощряясь в изысканных комплиментах и натянутых улыбках, но ректор сохранял непроницаемое спокойствие.

Мужчины стояли у камина. Заметив вошедших, отец на мгновение прервал свой монолог, и в его взгляде, брошенном на Мири, мелькнуло быстрое, предостерегающее предупреждение: не смей глупить.

— А вот и наша Мирабель, — с наигранной теплотой произнёс отец, расплываясь в приветливой улыбке. — Господин ректор, дочка едва ли верила, что вы окажете нам честь и навестите наш дом лично.

Ректор медленно повернулся к ним, и его внимательный, глубокий взгляд тут же устремился на Мири, словно пытаясь прочесть её мысли сквозь маску послушания.

Мири изящно присела в лёгком, безупречном реверансе, как того требовал этикет, хотя внутри всё сжималось от волнения. Ректор сдержанно ответил ей лёгким, но исполненным достоинства поклоном.

— Рад видеть вас в добром здравии, мисс Мирабель, — произнёс он глубоким, спокойным голосом, в котором едва улавливались ироничные нотки. — Разумеется, обычно я не занимаюсь курьерской доставкой и не развожу благодарственные письма по домам.

Отец слегка кашлянул, скрывая неловкость, а мать замерла поодаль, не сводя с дочери пристального взгляда. Ректор же, не обращая на них внимания, продолжал:

— Однако на прошедшей стажировке вы показали себя настолько блестяще, что руководство практики настоятельно просило меня вручить эту бумагу лично. Я просто не мог отказаться от визита к столь прилежной студентке.

— Ах, как это приятно слышать! — тут же вмешалась мать, одарив ректора самой обаятельной из своих светских улыбок. — Мы с супругом бесконечно гордимся успехами нашей Мирабель.

— И абсолютно заслуженно, — кивнул ректор, а затем перевёл спокойный, проницательный взгляд на Мири. — Как проходят ваши каникулы, мисс Мирабель? Надеюсь, вы успеваете набраться сил перед учёбой? Нам невероятно приятно, что в этом году вы уже заканчиваете Академию. С такими талантами вас однозначно ждёт блестящее будущее.

При этих словах мать с отцом заметно смутились и на мгновение растерялись. Отец нервно кашлянул, а мать натянуто улыбнулась, едва скрывая вспыхнувшее замешательство, — ведь в их планах никакого возвращения в Академию не было и в помине. Уже завтра брачный договор должен был навсегда перечеркнуть её учёбу.

Заметив, что Мири открыла рот, намереваясь ответить, отец моментально шагнул вперёд, буквально заслоняя дочь плечом и не давая ей вымолвить ни слова.

— Да-да, разумеется, господин ректор! — подхватил он с наигранным энтузиазмом, спешно возвращая себе привычное самообладание. — Учёба — это чрезвычайно важно. Мы очень ценим всё, что Академия делает для нашей дочери.

Он натянуто улыбнулся, но в его голосе проскользнули едва уловимые фальшивые нотки:

— Мы как раз обсуждаем планы на следующее полугодие. А сейчас, пожалуй, не будем более вас задерживать — вы и так оказали нам огромную честь своим визитом.

Отец прозрачно намекал, что аудиенция окончена, лишь бы не дать ректору задать ещё один прямой вопрос или позволить Мири сказать лишнего.

Это звучало не просто бестактно, а даже слегка грубо: отец практически в открытую указывал главному лицу Академии на дверь. Однако выставить столь влиятельного человека насильно он, разумеется, не мог.

Ректор же лишь едва заметно изогнул бровь. В его взгляде мелькнула едва уловимая насмешка, но тон остался безукоризненно вежливым.

— О, вы чрезвычайно любезны, господин Лоу, но смею вас заверить: я абсолютно не тороплюсь, — спокойным, бархатным голосом произнёс он, слегка поправив манжеты. — К тому же, раз уж мы заговорили о дальнейших планах мисс Мирабель, мне бы хотелось обсудить с вами пару формальностей.

Родители переглянулись. В воздухе зависла пауза, полная скрытого раздражения и бессилия.

Отец сглотнул, натянул самую сильную из своих фальшивых улыбок и с трудом выдавил:

— Что ж... В таком случае, господин Морвен, мы будем искренне рады, если вы окажете нам честь и останетесь на ужин.

— Благодарю вас. С большим удовольствием разделю с вашей семьёй этот вечер.

Мать, скрывая за фальшивым радушием кипящую внутри досаду, мгновенно подозвала служанку, дежурившую у дверей гостиной.

— Прикажи на кухне сервировать ужин и немедленно добавь ещё один прибор на стол, — вполголоса, но со стальной строгой интонацией распорядилась она, после чего снова повернулась к гостю с подчёркнуто мягкой улыбкой.

Мири же, стоя за спиной отца, изо всех сил пыталась сдержать торжествующий вздох.

Пока слуги готовили стол к ужину, висевшая в гостиной неловкость требовала хоть какого-то выхода. Разговор сам собой, словно спасательный круг для нервничающих родителей, плавно перетёк на безопасную и ни к чему не обязывающую тему погоды.

Отец с воодушевлением заговорил об аномально сыром ветре с моря и мягких затяжных туманах, а мать с готовностью подхватила беседу, сетуя на то, как капризный влажный климат губит её любимую вечнозеленую оранжерею. Ректор вежливо поддерживал этот светский ритуал, изредка кивая и вставляя размеренные, безупречные замечания, однако его внимательный взгляд периодически скользил по комнате и останавливался на Мирабель.

Мири сидела тихо, едва заметно улыбаясь и сохраняя полное спокойствие. Родители, конечно, замечали эти взгляды гостя, но, видя, что дочь ведет себя безупречно и даже не пытается вставить слова, постепенно начали расслабляться.

Спустя полчаса в двери мягко постучали, и вышколенный лакей тихим голосом объявил, что ужин сервирован.

Ректор поднялся первым и с безупречной галантностью предложил Мири руку, чтобы проводить её в столовую. Девушка легко коснулась его предплечья, чувствуя, как внутри всё замирает от волнения. Следуя правилам хорошего тона, ректор слегка отступил, пропуская хозяев дома вперёд.

Отцу с матерью ничего не оставалось, кроме как возглавить процессию и идти впереди. Пойти рядом с дочерью они больше не могли — это выглядело бы вопиющим бестактом. Мать лишь на секунду обернулась, метнув на Мири предупреждающий взгляд, но была вынуждена под руку с мужем шагать к столовой.

Оказавшись за их спинами, Мири наконец почувствовала, что у неё появились драгоценные секунды — пока они идут по коридору, родители не смогут услышать каждое её слово.

Едва они сделали несколько шагов по погруженному в мягкие тени коридору, Мири попыталась воспользоваться моментом и повернулась к ректору, но тот опередил её.

Не меняя безупречной осанки и продолжая спокойно смотреть прямо перед собой, он едва ощутимо наклонился к её уху и шепнул — тихо, так, чтобы слова предназначались исключительно для неё:

— Я получил ваше письмо, Мирабель. Всё, что в нём написано — правда?

— Да, — шепнула она в ответ, едва шевеля губами и чувствуя, как от волнения перехватывает дыхание. — Меня вынуждают выйти замуж. Умоляю...

Ректор чуть заметно сжал её ладонь, покоящуюся на его локте, давая понять, что услышал её и просит сохранять самообладание. Впереди, ничего не подозревая, шествовали родители, а до дверей столовой оставались считанные метры.

— Сегодня в двенадцать ночи выйдите к воротам, я вас заберу, — так же тихо, не меняя непроницаемого выражения лица, прошептал ректор.

Мири едва не споткнулась от неожиданности, но удержалась, лишь сильнее сжав его рукав. Облегчение и страх смешались в груди единым комом. У неё не оставалось времени даже на то, чтобы кивнуть: они как раз переступили порог столовой, где лакеи уже отодвигали стулья, а отец с матерью поворачивались к гостю.

— Прошу вас, господин ректор, занимайте место, — любезно произнёс отец.

Мири быстро опустила глаза, опасаясь, что родители заметят в них предательский, возбужденный блеск надежды. Сердце колотилось в груди, как птица в клетке, но девушка заставила себя спокойно пройти на своё место.

Весь ужин она просидела с безупречно ровной спиной, механически отправляя в рот кусочки еды и стараясь не выдавать бушевавших внутри эмоций. Разговор за столом вёл отец, а ректор всё так же сохранял невозмутимость, поддерживая светскую беседу с поразительным изяществом.

Лишь в середине трапезы, выдержав идеальную паузу, ректор слегка приподнял бровь, словно только что вспомнил о важной мелочи:

— Ах да, совсем забыл... Я ведь так и не передал то самое письмо, ради которого приехал к вам.

Он достал из внутреннего кармана аккуратный конверт с плотной печатью Академии и протянул его через стол.

Мири аккуратно приняла конверт, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, и тихо, но с глубоким искренним чувством произнесла:

— Благодарю вас, господин ректор. Вы даже не представляете, как много это для меня значит.

— Не стоит благодарностей, мисс Мирабель, — мягко ответил ректор, накрывая её руку спокойным, исполненным уверенности взглядом. — Я лишь отдаю должное вашим заслугам. Поверьте, вы действительно необычайно талантливы, и Академия крайне высоко ценит таких студентов.

Он на мгновение перевёл взгляд на родителей, добавив с тонким подтекстом:

— Талант — это редкий дар, и было бы настоящей трагедией позволить ему угаснуть вдали от науки. К счастью, я вижу, что ваши родители прекрасно это понимают.

От этих слов мать лишь натянуто поджала губы, с трудом сдерживая досаду, а отец спешно приподнял бокал:

— Конечно-конечно! Мы бесконечно гордимся нашей дочерью, — наигранно улыбнулся он.

Ректор же лишь слегка кивнул в ответ и, сделав неспешный глоток из бокала, небрежно добавил:

— К слову, о дальнейшем обучении. В следующем полугодии, на основании успешно сданных экзаменов, выпускники смогут сами выбрать интересующую их службу. Академия успешно сотрудничает со многими организациями, и почти все ученики, заинтересованные в работе, обязательно находят себе сферу по душе и умениям.

Видимо, родителей уже всерьёз стала напрягать эта беседа. Отец заметно нервничал, а мать изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица, хотя уголки её губ напряжённо подрагивали.

— Ну что вы, господин ректор, до окончания следующего полугодия ещё столько времени впереди! — с натянутым смешком перебил его отец, пытаясь свести всё к шутке и скорей закрыть неудобную тему. — К чему спешить? Всё будет так, как должно быть.

В его словах прозвучал скрытый, уверенный подтекст: в их представлении «как должно быть» означало отказ от учёбы и последующую свадьбу. Но Мири, сжимая под столом руки, знала — этой ночью их планы на ее будущее рухнут.