ΓЛАВА 16
Мертвая.
Бум.
Мертвая.
Бум-бум.
Мертвая.
Бум-бум-бум.
Мое сердце билось все чаще и чаще, будто вдруг решило, что может делать это за двоих. Как будто верило, что могло вдохнуть жизнь в холодное тело Мэрион, которое вода, родная стихия сестры, словно нарочно сохранила нетронутым в ожидании моего прихода.
Нет.
Нет.
Разумом я понимала — все кончено, кончено, кончено — но сердце упрямо отказывалось верить. Οно, казалось, стремилось вырваться из груди и растопить лед, сковавший юное прекрасное тело. Зажечь румянец на бескровных щеках, заставить глаза распахнуться и засиять глубокой, насыщенной синевой, а губы — растянуться в привычной саркастичной улыбке. Вернуть мне сестру. Воссоединить нас.
Но прозрачная холодная гладь воды разделила нас окончательно и бесповоротно. Лицо Мэрион, неподвижное и застывшее, стало восковой маской.
Последней маской сбежавшей невесты.
Неправильной, лживой и фальшивой — как и все на этом проклятом богами Дворцовом острове.
Нет.
Нет.
Нет.
В это мгновение мир перед глазами перестал быть цельным. Все раскололось на разрозненные фрагменты. Белая морская пена. Белые кружева на дорогом платье, не тронутые песком и морем. Белая кожа, будто навсегда застывшая под тонкой коркой льда. Белый, мертвый камень силы с трещиной посередине.
Я не могла заставить себя сделать шаг, приблизиться, протянуть к сестре дрожащую руку. Проникнуть сквозь толщу воды и дотронуться до холодной шеи, окончательно и бесповоротно признавая — все кончено.
Мэр не вернется.
Не будет больше писем, поддержки и утешения, не будет надежды на скорую встречу. Украденные драгоценности, тайная любовь, новая счастливая жизнь — все оказалось ложью. И только Дик-конюх, кажется, был настоящим — сквозь пелену в глазах я различила на плечах утопленника обрывки темного камзола, какие носили слуги в Доме Удовольствий герцога Голдена…
Размокшие туфли утопали в скользком илистом песке. Пропитанная водой и солью ткань нижней рубашки прилипла к телу, раздражая горящую, покрытую вспухшими царапинами кожу. Бросало то в жар, то в холод. До обожженной руки было больно дотрагиваться.
Но разве это имело значение? Разве что-то в этом мире еще имело значение?
Мэрион умерла.
Умерла.
Хотелось кричать, срывая горло, о несправедливости и жестокости богов, забравших у меня Мэр. Как же жить, когда половина сердца вырвана из груди, утеряна безвозвратно? Как жить, когда не осталось рядом той, которая всегда давала мне цель, смысл, заставляла двигаться и стремиться к чему-то большему? Все, что при рождении досталось Мэр, ушло вместе с ней, и я как никогда чувствовала себя пустой. Механической куклой со сломанной пружиной. Марионеткой с оборванными нитями, которых уже никогда не коснется рука кукловода.
Кто я такая — без наставлений Мэр, без семьи, без поддержки, лишенная работы и единственной подруги?
Никто.
Мертвая.
Такая же, как и Мэр — разве что сердце зачем-то ещё билось в груди…
Пока.
Я запрокинула голову, до рези в глазах вглядываясь в равнодушное небо, яркое, полыхающее кроваво-алым, точно в насмешку над тем, что мир для меня в одночасье потерял все краски.
Из горла вырвался сдавленный крик. Кулак в бессильной ярости врезался в воду, поднимая соленые брызги. Я замахнулась, чтобы ударить ещё раз, выплескивая жгущие изнутри отчаяние и боль, но последнее движение выпило из меня все силы. Колени подогнулись, лишая тело ненадежной опоры. Голова закружилась. Мир перед глазами поплыл.
Я сделала несколько неверных шагов, пытаясь удержать равновесие — и вдруг оказалась совсем рядом с Мэр.
Медленно, медленно я потянулась к сестре. Погладила холодную бледную щеку, скользнула пальцем вдоль контура золотой цепочки, охватывавшей тонкую шею, где синела под кожей навсегда застывшая вена. Горло сдавило.
— Эверли…
Голос — такой родной и знакомый и вместе с тем непривычно пустой, безжизненный — прозвучал тихим эхом.
Пальцы, едва коснувшиеся погасшего кристалла, дрогнули. Я замерла по пояс в воде, боясь и одновременно отчаянно желая поверить в реальность чужого присутствия. Мой взгляд был прикован к неподвижному лицу Мэр, и я видела, что ее губы не шевелились. Но голос… это был ее голос.
Мэр, моя Мэр говорила со мной.
Как?
Волна лизнула ладонь и рассыпалась на тысячи брызг. А я, набравшись храбрости, подняла взгляд — и увидела перед собой призрачную фигуру, сотканную из тумана и соленых капель. Сквозь полупрозрачное тело водного духа тускло просвечивала бухта, и лишь глаза — два ярких драгоценных сапфира — смотрели на меня с всепоглощающей нечеловеческой тоской.
— Мэр, — голос, хриплый и чужой, сорвался. — Как это возможно? Мэрион…
Она не услышала. Она говорила о своем.
— Представляешь, я думала, самое сложное — это попасть ко двору, — полупрозрачные губы искривились. — Как же мало я знала…
Дух рассмеялся — страшным, потусторонним смехом, от которого по спине пробежал холодок.
Хотя… стоя над телом сестры и разговаривая с морской пеной, мне ли было бояться безумия?
Нет.
— Эверли… — все такие же синие, но уже неживые глаза печально посмотрели на меня… нет, сквозь меня. — Прости. Я лишь хотела вернуть то, что было у нас украдено. Деньги, статус, уважение в обществе, которое мы, дочери аристократического рода, уходящего корнями к первым магам Айоны и Варравии, заслужили по праву рождения. Если бы судьба распорядилась иначе, нас, леди Эверли и Мэрион Митчел, наследных владетельниц графства Эльсекс, принимали бы при дворе как равных.
Я слышала это столько раз.
«Ах, Эв, если бы мама не отреклась от нашей семьи… Если бы айонские Митчелы были живы, а Эльсекс не стал частью Южного Айлеса, отошедшего во владение герцогу Голдену, только представь себе, какой прекрасной была бы наша жизнь!»
Мэр грезила этим счастливым «если» и была готова на все, чтобы вновь стать частью высшего света. А я поддерживала ее, не задумываясь, что не всякая цель оправдывала средства.
Если бы только я знала, к чему это приведет. Если бы вмешалась раньше…
Призрачная Мэр вздохнула.
— Ты, наверное, хмуришься. Ох, как бы я хотела увидеть тебя еще раз — хотя бы раз. Но… — сотканная из тумана рука скользнула по моему лицу, оставив на щеке горячую соленую дорожку. — Нет. Из этой ловушки мне уже не выбраться. Джеррард обещал помощь, но цена его лживым словам — продажный слуга да дырявая лодка. Может, и последнее письмо, что я получила от него, — ещё один обман. Не удивлюсь. Чем больше я узнаю, тем шире становится паутина лжи, которой опутана Айона.
Тень Мэрион бросила беспокойный взгляд через плечо, будто желая убедиться, что разговор не подслушивают. Я проследила за ее безжизненным взглядом, но не увидела ничего, кроме скал, моря и вздувшегося черного камзола на плечах Дика-конюха. Мы были одни.
Абсолютно одни.
— Эверли, я должна открыть тебе тайну — из тех, что так или иначе выплывают наружу, под какими бы масками ни прятались. Соберись. Ты должна это знать. Мама была любовницей прошлого Императора Айоны Леонарда Второго. Последней любовницей. Любимой фавориткой. Ох, не нужно делать такое лицо, Эв, — призрак сестры усмехнулся. — Моя наивная, добросердечная и романтичная моралистка Эв…
Я всхлипнула, кусая губы, чтобы не разрыдаться в голос и не пропустить ни единого слова. В этих привычках — в усмешках, в попытках угадать мое настроение по мельчайшим движениям мышц, в наставительном «ох, Эв», которое моментально возводило мою близняшку в ранг старшей и умудренной опытом сестры — была вся Мэрион. Несносная, упертая, честолюбивая… до невозможности родная и любимая.
Такая мертвая… такая живая — в воспоминаниях и моем сердце.
— Я хочу, чтобы ты знала — история мамы гораздо ближе к милым сказкам из твоих любимых книг, чем к неприглядной реальности придворной жизни. Юная Мэдлин влюбилась в Солнцеликого, сильно, искренне, отдаваясь без остатка, как умеешь ты. И Император, представь себе, полюбил ее с не меньшей страстью. Их чувства были взаимны. И я знаю, тебе нужно это услышать.
Слезы хлынули из глаз — горячие, очищающие. Пусть правда об отношениях матери с отцом нынешнего Солнцеликого уже не была для меня шокирующей новостью, призрачная Мэрион безошибочно нашла те самые слова, что были мне так нужны после отвратительных откровений лорда Джеррарда. Знать, что мама была с Императором не по принуждению, не из жажды власти и дорогих подарков, а по велению сердца, значило для меня невероятно много.
Вот только тогда мы…
Неужели?..
— В наших венах течет императорская кровь, — продолжил дух, отвечая на невысказанный вопрос. — И это смертельно опасно для нас. Эверли, слушай внимательно, ты должна это знать, должна быть к этому готова. Стихий не семь. Есть восьмая, злая и могущественная, которой подвластны все остальные. Запретная магия, знание о которой было давным-давно намеренно стерто, вычеркнуто из истории. Но сила… сила осталась. Сила, которая способна на то, что, казалось бы, невозможно. От нее нет защиты даже у Солнцеликого. И императорская кровь для нее особенно… ценна.
Призрак сделал драматическую паузу, будто давая мне время осмыслить сказанное. Бесполезно — осознать масштаб и значение этого признания я не смогла бы и за тысячу лет. Восьмая сила…
Сама мысль об этом казалась кощунственной. Ведь каждому в Айоне — даже тем, кого боги не наделили магическим даром — известно, что стихий всего семь. И каждому, кроме Солнцеликого, его нареченной перед богами супруги и единственного признанного наследника, подвластна всего одна — не больше и не меньше. Лорд Хенсли был мастером над разумом, Лоррейн — воздушницей, а мы с Мэрион…
А мы с Мэрион были чем-то иным. Аномалией. Чем-то невозможным… как слова застывшего перед моими глазами водного духа. Магия семи стихий Солнцеликого Леонарда должна была без остатка перейти к законному наследнику, а мы с сестрой должны были получить лишь огненную силу Митчелов. Но…
Этого не случилось.
Что-то помешало.
«Магия, запретная магия», — эхом прозвучало в ушах.
Я поежилась.
— Я даже не представляла, что найду, пока не начала искать. Не подозревала, какие тайны окружали наше рождение и почему мама сбежала в тот же день, как поняла, что беременна. Я наивно верила, что сумею восстановить имя Митчелов, обретя положение, статус и сильных покровителей. Ох, Эв, ты же знаешь, если я чего-то хочу, то приложу все силы, но не отступлю от цели. И я пробилась во дворец, заручилась протекцией Луноликой и сделала все, чтобы никто не узнал в безродной пансионерке наследницу Огненных Митчелов… до поры. А потом… — призрачная Мэрион горько усмехнулась. — Встретила его. Герцога Эдельберта Γолдена. Героя войны, Кровавого Голдена, разбившего на южных островах многотысячную армию, казалось бы, непобедимой Герии. Императорского советника, получившего этот высокий титул лично от молодого Солнцеликого. Казалось бы, что могло быть лучше — договорной брак, основанный на взаимной выгоде, приправленной парочкой грязных секретов для прочности супружеских отношений. Пять жен, погибших одна за другой — я нe сомневалась, что за этим есть некая тайна, чей-то злой умысел… Я поставила все на то, чтобы сблизиться с герцогом и выяснить правду. И выяснила. Выяснила, что не только я охотилась за его секретами. Он тоже охотился… за мной.
Синий взгляд тающего водного духа застыл на моем лице.
— Ох, Эв, — скорбным набатом прозвенел призрачный голос. Сердце сжалось от горького осознания, что, может быть, я слышала свое имя из уст сестры в последний раз. — Айона не безопасна для тех, в ком течет императорская кровь. Пожалуйста, не пытайся отыскать виновных. Гниль пробралась слишком глубоко, поразив нашу страну в самое сердце. Не думай в своей доброте и наивности, что двор не знает о чудовищных преступлениях лорда Γолдена. О нет, все прекрасно понимают, что происходит. Но принимают это, молчаливо закрывая глаза, прячут чудовищную правду за прекрасными масками. Уезжай, Эв. Продай украшения матери и садись на первый же корабль до Варравии. Наш род там еще помнят. Тебе помогут. Дадут убежище. Защитят. А здесь тебе больше не за что держаться и не о чем жалеть, — уже едва видимая на фоне закатного неба Мэрион бросила на меня долгий прощальный взгляд. — Прости, что не уберегла тебя от этой горькой правды. Помни, что бы ни случилось, ты моя сестра-близнец, и моя жизнь, кровь и магия принадлежат тебе. Прости и прощай. Твоя Мэр.
— Нет!
Магия, подхлестнутая отчаянным желанием — пожалуйста, не уходи, не надо! — сорвалась с пальцев, подхватывая соленые капли. Порыв ветра швырнул их мне в лицо, и я потянулась за ускользающим образом Мэр, заключая сестру в последние объятия. Вдохнула полной грудью влажный, пахнущий солью и морем воздух.
Всплеск.
Я даже не поняла, что случилось. Не почувствовала, как ноги подкосились, бросая меня лицом вниз прямо темные волны.
Холодный воздух сменился холодной водой. Дно, грязное и илистое было так близко…
И на короткое мгновение я всерьез задумалась о том, как легко было бы сделать вдох, впуская в легкие воду. Остаться здесь, в богами забытой бухте рядом с моей Мэр. Навсегда…
Или вынырнуть и замереть, безвольно покачиваясь на волнах, как Дик-конюх, в ожидании, пока кто-нибудь найдет меня, и все наконец закончится. Люди Императора, люди герцога — не все ли равно…
Ледяная струя воды, поднятая течением из глубины, хлестнула по лицу, словно пощечина.
Мэрион…
Οна отдала последние крохи магии, чтобы оставить для меня прощальное послание, умоляя бежать из Айоны. Но я… не могла.
Не могла оставить Лорри.
Не могла сдаться.
Не могла остановиться — пусть даже сил не осталось ни капли.
Я готова была отдать все — все, что имела — за толику энергии. Немного, ровно столько, чтобы найти графа Хенсли и рассказать ему о Лоррейн. Попросить помощи у того единственного в Айоне человека, которому я готова была довериться.
Только бы успеть.
Только бы хватило сил.
А там — будь что будет.
«Пожалуйста, — прошептала я, глядя в темную воду. — Пожалуйста».
И сила откликнулась.
Камень вспыхнул — не привычно-алым, а насыщенно-красным. Вода перед глазами обагрилась кровью. Я вздрогнула, чувствуя, как сердце, разорванное пополам горем, скованное холодом и почти остановившееся, забилось быстрее.
Быстрее, быстрее.
Огонь растекался по венам, напитывая тело упрямой силой и одновременно опаляя изнутри, будто сама моя жизнь служила топливом неведомому пламени.
Но сейчас это не имело значения. Лорри — вот то единственное, что было важно.
Стиснув зубы, я из последних сил заработала руками, вырываясь из плена стихии. В груди полыхал пожар, рвано пульсировал камень силы на атласной ленте. Холод отступал тяжело, неохотно. Зубы стучали, тело сотрясала крупная дрожь.
Я запретила себе останавливаться.
Вперед, только вперед.
Достигнув берега, я бросила короткий тоскливый взгляд на темную гладь бухты, где Мэр нашла последнее пристанище. Нужно было вытащить тело — оба тела — похоронить с достоинством и почетом. Мысленно я пообещала сестре вернуться и провести ритуал как подобает, но сейчас важнее было позаботиться о живых. Как можно скорее, пока вновь не случилось непоправимого…
Лорду Голдену доложат, что я погибла. Он не станет искать… а если и станет, то найдет лишь отсыревшую маску. А я в это время… доберусь до лорда Хенсли. Камень силы графини Хенсли… покачивавшийся на тонкой цепочке… поможет объяснить, что же случилось.
Я погладила кристалл, живой и теплый, серебристыми искорками переливавшийся у меня на груди.
«Держись, Лорри. Еще немного — и помощь придет».
Шатаясь и едва не падая, я поднялась на ноги. Отряхнула остатки нижней рубашки, затеплила над ладонью магический огонек. Добрела до перевернутой лодки и вытащила из-под обломков длинный — кажется, мужской — плащ и черную кружевную маску. Она села идеально, скрывая лицо за иллюзией полупрозрачных кружев. Очередной подарок Мэр — на этот раз, наверное, последний.
Подсушив огненной силой мокрую шерсть плаща, я побрела к едва различимой в сумраке тропинке, змейкой вившейся по скалам и терявшейся где-то около водопада. Меня шатало из стороны в сторону, сознание уплывало, то отключаясь на несколько секунд, то вновь проясняясь, чтобы подхватить изможденное тело за миг до падения. Но огонь, полыхавший в груди, заставлял двигаться дальше.
Наверх. Обратно в лес, а оттуда вдоль реки к границе Ночного сада. Обойти владения лорда Голдена, выйти в Дневной сад. И — прямо во дворец, избегая слуг и придворных.
А потом…
«Если хотите остаться незамеченной, поднимитесь через западную галерею по черной лестнице, — билась в голове спасительная мысль, и я хваталась за нее, точно утопающий за соломинку. — Мои покои и рабочие комнаты расположены на третьем этаже рядом с лестницей».
Лорд Коул Хенсли. Если кто и мог мне помочь — вытащить Лорри и найти убийцу Мэрион — то только он.
Только он.