ГЛАВА 21

Проснулась я уже в порту. Сквозь открытую дверь слышались крики чаек и гудение людной пристани. На столике рядом с койкой, служившей мне временной постелью, лежали принадлежности для умывания и легкий плащ, заботливо оставленный лордом Хенсли. Камень силы Мэр, который я унесла с собой и на ночь выложила из кармана, покоился поверх одежды. Я повесила его на цепочку рядом сo своим кристаллом в память о погибшей сестре.

По узким ступеням, наконец-то не шатающимся от качки, я поднялась на палубу. Графа нашла сразу же — стоя на причале, он разговаривал с группой безопасников. Я несколько раз различила имена Мэр и Дика-конюха и догадалась, что речь шла о найденных нами утопленниках.

Мешать не хотелось. Я развернулась было, чтобы вернуться в каюту, но не успела — лорд Хенсли меня заметил. Приказав своим людям подождать, он одним махом вскочил на борт, оказавшись прямо передо мной.

— Можем возвращаться во дворец, — граф слегка улыбнулся, поправляя завязки моего плаща. — Дальше расследованием займется барон Сильвен и его люди. Не беспокойтесь, Эверли, они тщательнейшим образом запротоколируют все улики. Делу будет дан официальный ход. Если Солнцеликий и в этот раз закроет глаза на ситуацию, я запрошу аудиенцию у варравийского посла и подниму вопрос на международном уровне. Убийца Мэрион понесет заслуженное наказание.

Я сделала шаг и прильнула к графу, спрятав лицо у него на груди. Благодарность за доверие и заботу смешивалась внутри с разъедающей горечью потери. Больше всего на свете я хотела, чтобы Мэрион обрела покой, а Лорри вернулась к нам живой и невредимой. Пусть все закончится… скорее… все, кроме этой странной, но такой важной связи, что образовалась между мной и лордом Коулом за несколько последних дней.

Жаль только, это было невозможно.

Граф колебался лишь мгновение, а потом сильные руки обхватили меня, притягивая еще ближе. Я замерла в его объятиях на глазах целого отряда безопасников и всего порта. Но… разве лорд Коул Хенсли не был моим женихом, а я его невестой с фамильным кольцом на пальце? Когда, как не сейчас, я могла поддаться слабости собственного сердца и сделать то, чего так давно хотелось?

— Нам пора, — мягко проговорил граф. Но так и убрал ладонь с моих плеч, увлекая за собой по трапу. — Пойдем, Эви.

Стражи деликатно промолчали — только барон Сильвен усмехнулся в усы, провожая нас взглядом.

Карета императорской службы безопасности — не такая роскошная, как та, в которой мы путешествовали до Боствилля вместе с Лорри, но все равно удобная и комфортная — ждала нас у пристани. Лорд Хенсли помог мне забраться внутрь и крикнул вознице, чтобы поторапливался. От порта до дворца было меньше часа пути. А там…

Неизвестность.

Я не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. Оставалось только положиться на графа. Но сумеют ли его люди доказать причастность герцога к убийству Мэр? Поверит ли Император? Позволит ли стражам ворваться в гнездо разврата и порока, чтобы отыскать Лорри, пока не стало слишком поздно?

Вот только не успели мы выехать на широкую ровную дорогу, ведшую к главным дворцовым воротам, как карета остановилась. За окном послышались недовольное ржание коней и голоса всадников. Кто-то несколько раз обогнул карету, но шторы были плотно задернуты, и я увидела лишь мелькнувшую тень, похожую на огромную кошку.

Сделав мне знак оставаться в карете, лорд Χенсли вышел и плотно захлопнул за собой дверцу. Не раздвигая занавесей, я приникла ухом к стеклу.

— Ваше величество, — услышала я голос графа. И секунду спустя ещё раз. — Ваше величество. Лорд Голден.

В тишине раздался стук копыт. Высокий темный силуэт замер напротив окна, словно пытаясь проникнуть взглядом сквозь плотное полотно шторы. Я испуганно отпрянула в глубину. Сердце забилось как сумасшедшее.

— И кого это вы там прячете, Коул? — раздался вкрадчивый голос лорда Голдена. — Только посмотрите, ваше величество, с каким аппетитом обнюхивает экипаж любимая кошечка вашей дражайшей супруги.

— Да-да, — со смешком подхватил Император. — Нам любопытно, Коул. Уж не поймал ли ты для нас резвую мышку на завтрак?

Я похолодела.

Мышку? «Синеглазую мышку»?

— В карете моя невеста, ваше величество, — чуть помедлив, ответил лорд Хенсли. — Она отдыхает. Ей нездоровится.

— Неве-еста, — протянул герцог. Тьма приблизилась — не слезая с коня, лорд Голден наклонился к самому окну. — Интересно, интересно.

— Мы разделяем твое любопытство, Голден. Признайся, Коул, как долго ты собирался скрывать ее от нас?

— Мы не хотели афишировать, ваше величество, — попытался уклониться от ответа граф.

Но…

— Измена! — выкрикнул Император, да так неожиданно и громко, что я едва не вскрикнула. В голове вспыхнул образ темноволосой головы лорда Хенсли и занесенного лезвия гильотины, и мне подурнело еще сильнее. — Государственная измена! — выждав несколько секунд, Солнцеликий расхохотался. Следом послышался нестройный смех сопровождавших Императора придворных. — Лишить нас удовольствия познакомиться с удивительной особой, сумевшей вскружить голову непробиваемому графу Хенсли? Недопустимо!

— Вы совершенно правы, ваше величество, — темный силуэт за окном поклонился. — Но, как по мне, голова графа не кажется такой уж вскруженной.

— Полагаешь, он обманывает нас, и в карете совсем не девушка?

— Есть только один способ узнать это, мой Император.

Побелевшие пальцы впились в бархатное сиденье. Боги, что лорд Голден и Император собирались сделать со мной… с нами?

Словно почувствовав мой страх, Солнцеликий хлопнул в ладоши.

— Ты как всегда прав, Голден. Решено! Мы настаиваем… нет, мы требуем, чтобы завтра же ты, Коул, вместе с будущей леди Χенсли стали главным блюдом на нашем обеде. Представишь ее двору по всем правилам. Отговорки не принимаются. Если, конечно, ты, мой дорогой Коул, — голос Императора изменился, точно сгустившиеся грозовые тучи, — не пытаешься обмануть нас.

— Ни в коем случае, ваше величество, — не мешкая ни секунды, ответил лорд Хенсли. — Я питаю к своей избраннице искренние и глубокие чувства.

— Увидим, увидим. Трогай!

Несколько секунд — и тень исчезла. Следом за ней повернул коня Солнцеликий. И только тогда, когда перестук копыт затих на мощеной дороге, когтистая лапа страха наконец ослабила хватку. Сердце стучало болезненно и неровно, в ушах эхом звучали опасные признания Мэр.

«Гниль пробралась слишком глубоко, поразив Айону в самое сердце. Не думай в своей доброте и наивности, что двор не знает о чудовищных преступлениях лорда Голдена. О нет, все прекрасно понимают, что происходит…»

Боги, боги!

Дождавшись, пока кавалькада Императора скроется за поворотом, лорд Хенсли вернулся в карету. Вид у него был мрачный. Граф не сказал ни слова, но я и так понимала, что выбора нам не оставили.

* * *

По возвращению во дворец лорд Χенсли отдал камердинеру распоряжения позаботиться о маске и платье, подходящем для завтрашнего приема у Императора, и проводил меня в гостевую часть графских покоев. Робкие возражения — меня вполне устраивала прежняя спальня над комнатами Лорри, да и модных нарядов, как я уже успела убедиться, в новом гардеробе было предостаточно — были решительно остановлены властным взмахом руки.

— Вы моя невеста, Эверли, — отрезал граф. — Привыкайте.

Прикосновение губ к тыльной стороне ладони, короткий проникновенный взгляд — и Коул Хенсли скрылся в кабинете, оставив меня растерянно переминаться с ноги на ногу перед дверью роскошных покоев, которые я теперь должна была называть «своими».

За время моего отсутствия в спальне произошли разительные перемены. Лекарств стало меньше, света — больше, простыни благоухали свежестью, а прикроватный столик украсил пышный букет чайных роз. Но куда сильнее меня обрадовал мой сундук, сиротливо примостившийся рядом с кроватью. Похоже, лорд Хенсли успел распорядиться и об этом.

Необыкновенный мужчина.

Приподняв тяжелую крышку, я привычно потянулась к боковой стенке, где хранила холщовый мешок с притирками для лица, чтобы привести в порядок обветренную после морской прогулки кожу — и вдруг с отвращением отдернула руку. Пальцы оказались перепачканы в чем-то вязком и липком. Я машинально растерла непонятную субстанцию, неизвестно как протекшую прямо на лежавшее сверху платье, принюхалась — и, сдавленно ойкнув, бросилась к кувшину для умывания.

Перцовая мазь, купленная перед поездкой во дворец в аптечной лавке, была отменного качества. Экономка Хенс-холла напугала меня сквозняками и ледяным полом на этаже для слуг и посоветовала испытанное народное средство. Жгучая мазь на ноги и грудь, теплый шарф, носки из собачьей шерсти — и к утру уже как новенькая. Ρабота компаньонки не предполагала дней отдыха, и я позаботилась о себе, как смогла… вот только совершенно не ожидала, что плотно закрытая баночка окажется совсем не там, где я ее оставляла.

Как я ни старалась, до конца смыть мазь не удалось. Кожа зудела, а подживший ожог, случайно получивший свою порцию жгучей смеси, покраснел, вспух и нестерпимо чесался. Недовольно шипя сквозь зубы, я вернулась к сундуку и решительно распахнула крышку, чтобы оценить объем ущерба.

И обомлела.

Все внутри было перевернуто вверх дном. Форменные платья, скомканные и измятые, были щедро облиты перцовой мазью. Сама баночка демонстративно лежала поверх испорченных вещей, а крышка примостилась среди нижних рубашек. Холщовый мешок с притирками был безжалостно выпотрошен, половина жестяных коробочек погнуты, склянки разбиты. Правый ботинок невыносимо пах духами. Уцелел лишь сундучок с драгоценностями и письмами — хвала богам, у того, кто рылся в моих вещах, не достало сил вскрыть магический замок.

Но больше всего отчего-то досталось многострадальному учебнику по этикету. Чья-то безжалостная рука вдоволь порезвилась, пачкая и сминая листы с поучительными советами и литографиями. На обложке красовалось чернильное пятно — как оказалось, почти свежее, что я поняла с опозданием уже тогда, когда отряхнув книгу от пудры, положила ее на колени. Одной страницы недоставало — той самой, где был изображен лорд, припавший к пальчикам дамы сердца в нежном поцелуе.

Первым моим желанием было кинуться к колокольчику, вызвать камердинера и приказать ему выпороть нерадивую служанку за умышленную порчу вещей. Но тут же пришло горькое осознание бессмысленности такого поступка. Горничная, глядевшая на меня с насмешливым презрением, лишь показала неприглядную правду — мне здесь не место. Еще вчера я была такой же бесправной служанкой, как она, и вдруг по одному взмаху руки лорда Хенсли обрела положение и статус, в одночасье поднявший меня выше тех, с кем я недавно ела за одним столом. И пусть во мне текла благородная кровь, я никогда не чувствовала себя ровней графу и юной графине Хенсли.

Я горько усмехнулась своим мыслям. Οх, слышала бы меня Мэрион — точно залепила бы звонкую пощечину. А потом вызвала бы горничных и рассчитала бы всех до единой. Сестра всегда знала, кто она и как должна поступать. Но нужно было признать — я не Мэр.

Мэр… Я осторожно извлекла из складок испорченного платья стеклянную пробку, отлитую в форме розы. Основание цветка сладко пахло духами. Сестра подарила мне этот флакон в день своего отъезда, ещё не зная, что мы больше никогда не увидимся. А теперь Мэрион не было в живых, а запах из разбитой склянки рано или поздно выветрится, не оставив даже воспоминаний. И папин кисет, весь в креме и чернильных пятнах, и мамина любимая шаль, и шелковые перчатки Лорри — все дорогие мне вещи были безвозвратно испорчены. Сломаны, смяты, изорваны — ради глупой мести…

И никакое наказание не вернет их.

Маму.

Мэр.

И Лорри… тоже…

Сжав в руках расшитый кисет, я разрыдалась навзрыд. Страх за Лорри, боль от потери мамы, дважды пережитая смерть Мэр — все, что накопилось в душе за несколько последних дней непрекращающегося кошмара — вырывалось из груди горькими безутешными всхлипами.

Слезы текли и текли. Я захлебывалась, давилась ими и не находила в себе сил остановиться.

Приоткрылась и тут же захлопнулась дверь. Наверное, у служанки теперь будет повод злорадствовать, но мне, если честно, было все равно. Какое это имело значение, если прежняя спокойная, размеренная жизнь ушла, а новая, где среди хаоса и ужаса нашлось место сильным рукам и прикосновению губ к запястью, не продлится долго. Все это — роскошные покои, платья, приемы — закончится. А я останусь — с порванной книгой, испачканной шалью, разбитой жизнью.

Слез было столько, что, казалось, они никогда не иссякнут. Возможно, я так и проплакала бы дo самого вечера — а потом и до утра — если бы кто-то не постучал в окно.

Удивленная, я повернулась и увидела на подоконнике ворона. Птица бесстрашно встретила мой заплаканный взгляд, сверкнула необычными желто-зелеными глазами и упорхнула прочь.

И — странно — но мне вдруг стало чуточку легче. В последний раз шмыгнув носом и утерев слезы, я сделала несколько глубоких вдохов, возвращая ясность мыслям.

Думать о прошлом было горько, о будущем — страшно. Но сейчас… сейчас ничего еще не закончилось. Я должна была помочь Лорри и лорду Хенсли, а значит, нужно было быть сильной. А я вместо того, чтобы готовиться к императорскому приему, целый день только и делала, что жалела себя и вымачивала в слезах мамину шаль.

Собравшись с духом, я решительно подняла с пола вымазанную в чернилах и пудре книгу и открыла на разделе представления юных особ кo двору. Основы ритуала я запомнила благодаря урокам, которые леди Тэмзин давала Лорри перед ее дебютом, и менее формальная церемония в целом была почти такой же — разве что подвести меня к императорской чете мог любой придворный, а не обязательно старшая леди семейства. Но дальше…

По спине прокатился холодок.

«Прикосновение императорского кольца забирает у представляемой ко двору особы капельку крови для того, чтобы определить ее магию и принадлежность к знатному роду, после чего камень силы Айоны на несколько секунд меняет цвет. Процедура эта почти безболезненна и не оставляет порезов, но даже если вы почувствуете легкий укол, нужно не подавать виду и сохранять на лице почтительную улыбку.

Сходным образом работает и кровная привязка придворных масок…»

Кровь…

Я заставила себя несколько раз перечитать абзац, но смысл от этого не менялся. Мэрион повезло, несказанно повезло, что ее основной магией была водная стихия, что позволило ей находиться при дворе, скрывая наше родовое имя. А я… воздух проявился во мне очень слабо, зато жаркий огонь Митчелов полыхал в полную силу, и только строгие наставления мамы и долгие тренировки с сестрой помогли мне научиться обуздывать и скрывать внутреннее пламя.

Но обмануть императорское кольцо… невозможно, немыслимо.

Мыслей не было. Я в отчаянии заметалась по комнате, не находя себе места от волнения. Ох, если бы только в день представления Лоррейн ко двору я задержалась на несколько минут дольше, чтобы увидеть все целиком! Если бы только леди Тэмзин уделила больше внимания магической составляющей ритуала, а не умению пятиться спиной, не наступая на подол платья. Я бы… я бы…

Из груди вырвался горький смешок. И что бы я сделала, знай я заранее, в чем будет заключаться ритуал? Выпрыгнула бы из кареты перед императорским кортежем, нижайше прося отложить представление до того момента, как лорд Хенсли найдет сестру и расторгнет помолвку? Сказалась бы больной… нет, лучше сразу мертвой?

Бесполезно.

Что же делать? Что делать?

И, не придумав ничего лучше, я выскочила за дверь и бросилась искать лорда Хенсли. Если представление пойдет не так, он пострадает от этого не меньше, чем я — а может быть, даже и больше. Я не могла, не имела права промолчать, тем самым подставив его под удар.

Нет, не так. Я хотела. Хотела довериться, рассказать о своих тайнах — даже тех, что так и не смогла открыть Лорри. Обо всем. С самого начала. Потому что верила — он поможет. Не оттолкнет, не отмахнется. Я провела наедине с лордом Коулом всего лишь день, но никогда прежде не чувствовала себя такой защищенной. Важной, нужной, значимой. И… не одинокой.

— Лорд Χенсли…

Дверь распахнулась без усилий. К счастью, граф был на месте — как всегда погруженный в сотни бумаг, молчаливый и сосредоточенный.

— Две минуты, Эверли, — проговорил он, не поднимая головы от бумаг. — Садитесь.

Отвлекать занятого лорда Хенсли, который и так тратил на решение моих проблем невообразимое количество времени, не хотелось, и потому я просто молча опустилась на стул и замерла, исподтишка любуясь аристократическим профилем, волевым подбородком, легким изгибом губ, темными прядями, небрежно перехваченными лентой. А потом взгляд почти против воли скользнул ниже, отмечая разворот плеч, поджарое тело и сильные крепкие руки. Лорд Коул Хенсли был красив. Без сомнения, рядом с таким мужчиной у любой девушки начинало чаще биться сердце…

— Смотрю, вы учитесь терпению, Эверли.

Я не сразу осознала, что две минуты истекли, граф закончил дела и теперь сам разглядывал меня — а осознав, покраснела, смутившись собственной бесцеремонности. Лорд Хенсли насмешливо улыбнулся, но в следующий момент его улыбка пропала.

— Что случилось? Кто вас расстроил?

Запоздало сообразив, как выглядело мое лицо после нескольких часов рыданий, я торопливо вскинула руки к покрасневшим глазам и припухшим щекам.

— Это не важно…

— Важно.

Лорд Хенсли поднялся и строго оглядел меня с ног до головы. Следуя за его взглядом, я неловко пыталась прикрыть то чернильное пятно на юбке, то след от пудры, то вспухший, воспалившийся рубец ожога, но прятать очевидное было бесполезно.

Под пронзительным аметистовым взглядом я не смогла не признаться.

— Чернильница… протекла, милорд. И мои баночки с кремом. Видимо, когда переносили вещи…

Глаза лорда Хенсли потемнели.

— Мистер Маккой! — на пороге немедленно появился камердинер. — Приведи ко мне Мэнди.

— Сию секунду, милорд, — поклонился слуга.

— Не стоит… — начала было я, но осеклась, увидев каменное лицо лорда Хенсли.

Три минуты спустя камердинер втолкнул в кабинет взволнованную горничную. При виде графа довольная улыбка мигом сошла с круглого лица. Мэнди побледнела, пальцы вцепились в ленту передника.

Аметистовые глаза холодной сталью сверкнули из-под нахмуренных бровей.

— Что произошло?

— Я… я не знаю, — горничная посмотрела на меня, запнулась и потупилась в притворном смущении. — Леди, должно быть, что-то напутала…

Но ярость, мелькнувшая в светлых глазах, и злобное торжество, вызванное, верно, моим плачевным видом, выдало ее с головой. Неловко подхватив юбки, Мэнди опустилась перед графом в глубоком поклоне, не поднимая головы из страха встретиться взглядом с мастером над разумом. Полные розовые губы задрожали, бледные щеки пошли красными пятнами.

— Милорд…

— У меня нет времени на твои оправдания.

Он шагнул вперед, и Мэнди в ужасе отшатнулась, готовая опрометью броситься прочь.

— Простите, милорд, — залепетала она, уже совершенно искренне напуганная. — Не знаю, что на меня нашло, я виновата, простите, только не применяйте ко мне вашу… магию, у меня жених есть, а вдруг я умом тронусь, кто тогда на меня посмотрит, умоляю, сжальтесь…

Шаг. Εще шаг.

Мэнди затрясло. Я видела, как содрогались от беззвучных рыданий округлые плечи. Кажется, служанка на полном серьезе прощалась с жизнью за разлитый флакон духов и испорченную шаль…

Но лорд Хенсли прошел мимо — так, словно рядом с ним было пустое место. Камердинер, ждавший за дверью, без лишних слов протянул графу тонкий листок из прозорливо прихваченной с собой папки. Приглядевшись, я увидела знакомую табличку с расчетом жалования наемного слуги — весь прошлый год я ежемесячно ставила в нижней строке свою подпись перед тем, как получить честно заработанные три с половиной сольдора.

Не читая, граф протянул лист служанке.

— В ваших услугах мы больше не нуждаемся.

На лице бывшей горничной отразилась целая гамма чувств от глубокого потрясения до безумной радости, что разрушительное воздействие магии разума все-таки обошло ее стороной. А потом все сильнее начало проступать отчаяние. Пусть и не сразу, но Мэнди осознала, что только что лишилась хорошего места, лучше которого ей вряд ли удастся найти. И что ждать рекомендаций было бессмысленно. Нужно было уходить сейчас, как можно быстрее, пока по округе не поползли слухи, способные навсегда ославить ее как злую и мстительную служанку, ни во что не ставящую хозяев и хозяйские вещи…

Что ж, по крайней мере, в этом я могла ее понять.

Подхватив под локоток всхлипывающую девицу, камердинер вывел ее из кабинета и деликатно прикрыл двери, вновь оставляя нас наедине.

— Как вы строго… — проговорила я, глядя на лорда Хенсли.

Граф пожал плечами.

— Я не терплю гнусных людей, заискивающих перед сильными, и унижающих тех, кто, по их мнению, не способен ответить. И оставлять таких в своем окружении не намерен.

Некстати вспомнилось, что и меня не так давно точно так же рассчитали — жестко, решительно, не оставив шансов оправдаться. И лорд Χенсли смотрел тогда так же — спокойно и безучастно.

Хотя… нет. Не так же. В тот вечер в его глазах была грусть. И он искренне пообещал мне помочь, даже несмотря на то, что я столько раз нарушила данное ему слово.

Нет, со мной он был каким угодно, только не равнодушным. И я трепетала перед ним… но совсем не от страха.

— Спасибо.

Граф скупо улыбнулся.

— Не бойтесь сразу обращаться ко мне с любыми вопросами, Эверли.

Глубоко вздохнув, я наконец решилась.

— Лорд Хенсли, я должна вам кое-что сказать… Я не воздушница.

Темная бровь красноречиво выгнулась. Аметистовый взгляд скользнул пo моему камню силы, серебром сверкавшему между ключиц, и я вдруг смутилась слишком открытого платья, подчеркивавшего высокую грудь.

— Я… — стоило немалых трудов вновь собраться с мыслями. — Я прочитала про ритуал, сопровождающий представление ко двору. И чувствую, что должна предупредить вас, что императорский перстень покажет во мне иную магию.

Подтвердить сказанное было нетрудно. На рабочем столе лорда Хенсли стоял подсвечник, и я послала к нему каплю силы, поджигая фитиль. Пламя вспыхнуло, добавляя в комнате света. Кристалл на груди радостно засветился красным.

Я замерла, готовая… да к чему угодно. Но граф просто кивнул, будто бы сам себе.

— Огненные Митчелы. Что ж, логично.

Ни шока, ни гнева, ни осуждения — спокойное признание факта. Как будто последний кусочек мозаики только что лег на свое место. Но и без него лорду Хенсли давно была очевидна общая картина.

Хотя… чего еще я ожидала от главы императорской службы безопасности? Иногда казалось, что граф знал все на свете, и поэтому никогда ничему не удивлялся.

— Вы… — я вскинула на него неверящий взгляд. — Вам что, было это известно?

— Про Митчелов — нет, пока не услышал о них от вашей сестры, — признал лорд Хенсли. Я мысленно хлопнула себя рукой по лбу — ну надо же было забыть, что в последнем послании Мэрион упоминалась истинная фамилия матери. — А в остальном все было довольно прозрачно. Поддельные документы, стихия, явно не бывшая вашей сильной стороной… Да и Лорри вы уже частично признались.

Я опустила взгляд, сгорая от стыда.

— Извините, что так вышло… Я понимаю, если вы злитесь, но… Мама учила нас скрывать дар. Говорила, что так надо… что нужно не выделяться…

— Она была права, — лорд Хенсли кивнул. — Такую магию, как у вас, и правда опасно показывать.

— Огненную?

Граф наклонился ко мне — близко-близко — и прошептал, почти не разжимая губ.

— Множественную. Императорскую.

Я уставилась на него, не в силах скрыть изумления.

— Так вы… вы и это знали?

Лорд Хенсли усмехнулся.

— Ρабота у меня такая, леди Митчел. Видеть, замечать, обращать внимание. Да и шпион из вас, уж простите, совершенно никудышный.

— Но почему вы ничего не сказали? Почему промолчали?

— А смысл? — лорд саркастически выгнул бровь. — Зачем лишний раз говорить вслух то, что может быть опасно? Вы ведь все равно не слышали моих предупреждений. Все равно бежали прямо в любезно распахнутую мышеловку. И тащили за собой Лоррейн.

Имя подруги повисло между нами как черное штормовое облако, разом испортив всю атмосферу тепла и уюта, что я чувствовала рядом с лордом Хенсли. Мне было нестерпимо стыдно — за то, что и вправду не слушала, зная, как опасны могут быть чужие секреты. За то, что не смогла остановить Лорри, когда та раз за разом упрямо влезала в дела лорда Голдена. За то, что не отважилась рассказать графу правду в ту ночь, когда мы встретились на полутемной дворцовой кухне. Тогда, когда не поздно было ещё все исправить…

Граф мягко дотронулся до моего плеча.

— Увы, избежать вашего официального представления императорскому двору не удастся. Но не переживайте раньше времени. Не думаю, что кто-либо при дворе обращал внимание на цвет вашего камня силы в то время, пока вы были компаньонкой. И раз уж мы с вами оказались в одной лодке, — я вспомнила остроносую яхту и тошнотворную качку морского путешествия, и не удержалась от усмешки. Лорд Хенсли улыбнулся в ответ. — Не бойтесь. Οбещаю, мы выпутаемся из этого. Вместе.

На сердце потеплело.

«Вместе».

Лучшее слово на свете.