Глава 14

Я сидел на кровати, сжимая в руках дневник, и пытался уложить в голове всё, что только что прочитал. Зарен — ученик этого безумца. Стражи, стерегущие посмертный сон хозяина. Собаки, которых сожрали эти самые стражи — как оплату за свои услуги. И врата, которые барин всё-таки не открыл, но и не запечатал до конца. Отсюда видимо и появление черно-золотого тумана — словно метановые испарения на болотах.

Вот так дела!

Интересно, а Петрович знал об этом? Если и не знал, то явно догадывался, все-таки староста. А вот Рудольфовна…

За окном вновь завыло. Ближе, чем раньше. Гораздо ближе.

Я замер. Вой стих, но вместо него послышалось кое-что другое — шорох. Множество ног, ступающих по сухой траве. Медленно, осторожно, будто крадучись.

Я сполз с кровати, стараясь не скрипеть половицами. На цыпочках подошёл к окну, отдёрнул край занавески ровно настолько, чтобы увидеть улицу.

И чуть не выругался вслух.

Они. Много. Десяток, а может, и больше. Человекоподобные тени, сотканные из тьмы и тумана. Глаза горели красным — тускло, но отчётливо, как угли в костре.

Стражи.

Некоторые стояли неподвижно, другие медленно перемещались, обходя избу по кругу. Их движения были странными — неестественно плавными, будто они не шли, а парили над землёй. Серый туман стелился под ногами, части скрывая незваных ночных гостей.

Я сглотнул. Обсидиан в кармане нагрелся так, что обжёг бедро. Дар внутри меня заворочался, просыпаясь, чувствуя присутствие чужой, мёртвой силы.

Нужно было последовать совету Рудольфовны и не привлекать внимания.

Но внимание уже было привлечено.

Одна из теней остановилась прямо напротив моего окна. Медленно повернула голову — если это можно было назвать головой. Красные глаза уставились прямо на меня.

Я отшатнулся от окна, прижимаясь спиной к стене. Сердце заколотилось где-то в горле. Молчать. Не шуметь. Даже не дышать.

Где-то за стеной раздался скрип — открылась входная дверь. Какого…

— А ну, пошли вон! — раздался вдруг голос Рудольфовны. Выпитое накануне полностью стерло старухе страх и теперь она стояла на крыльце, размахивая каким-то камнем. — Я кому сказала! Нечего тут ходить! Своих не троньте!

Я замер в дверях, сжимая обсидиан. Черт! Да она сейчас нас всех тут погубит!

Рудольфовна подняла камень над головой.

— Оберег! — крикнула она теням. — Материнский! Ещё от бабки! Слышите? У меня оберег! Не посмеете! На меня не действует, на дом не действует! Так что идите, откуда пришли! Ищите свою плату в другом месте! В лесу ищите! В болоте лягушек ешьте! А сюда не ходите! Здесь вам нечем поживиться!

Тени замерли. Все разом. Красные глаза уставились на старуху.

Я смотрел и не верил своим глазам. Они стояли в нескольких метрах от крыльца — и не двигались. Ни одна. Кажется, оберег старухи и в самом деле помогал ей. Возможно поэтому она и прожила здесь, в этой проклятой деревне столько времени. В отличие от других.

Рудольфовна спустилась на ступеньку, сделала шаг вперёд. Тени отступили. Ещё шаг — снова отступили.

— Вот так, — распаляясь, сказал Рудольфовна. Кажется, за время пока я был в своей комнате и читал дневник, она успела приговорить еще пару кружек. — Знали бы вы, кто я, — вообще бы не пришли. А ну, брысь!

Она махнула рукой, и тени, словно повинуясь, начали медленно неохотно отступать.

— А ну пошли вон! — крикнула старуха, довольная тем, что так легко расправилась с потусторонними силами. — Я кому сказала! Нечего тут ходить, твари!

Рудольфовна сделала шаг назад. И споткнулась о край крыльца, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Наверняка удержалась бы, если бы не выпитое… Оберег вылетел из её пальцев, описал в воздухе дугу и упал в траву.

— Нет! — закричала она.

Тени тут же рванули вперёд.

Я не успел ничего сделать. Не успел даже крикнуть. Тени хлынули к крыльцу, обтекая старуху с двух сторон, и в их стремительности было что-то нечеловеческое — они скользили, плыли, будто сам воздух нёс их вперёд.

В тот же миг за моей спиной, из комнаты Кати, раздался звон разбитого стекла и крик девушки. Короткий, обрывающийся, полный ужаса.

Я развернулся и рванул туда, сжимая в руке обсидиан. Мысли обгоняли друг друга: только не она, только не Катя, только не…

Я влетел в комнату.

Пусто.

Окно разбито. Стёкла под ногами, ветер треплет занавеску, впуская в комнату ночной холод и запах сырой земли. Моей спутницы нигде нет.

— Катя! — заорал я, выглядывая в разбитое окно.

Там, в темноте, мелькнула тень — и исчезла.

Во мне что-то проснулось, какое-то давно забытое чувство. Я вдруг понял, что если не помогу сейчас Кате, то… упущу что-то важное. Ее упущу.

Я рванул из комнаты к выходу, в темноту, в погоню, но в этот момент сзади раздался голос:

— Стой!

Я обернулся. Рудольфовна. Бледная, с трясущимися руками.

— Не ходи туда, — сказала она. — Не успеешь. Они быстрее.

— Катя там! — заорал я.

— Знаю. — Голос её был странно спокоен. — Но если ты сейчас выйдешь — они заберут и тебя. А так… у неё есть шанс.

— Какой шанс⁈ — Я схватил её за плечи, встряхнул. — Говори!

Рудольфовна посмотрела мне в глаза. В её взгляде было что-то, от чего у меня внутри всё похолодело.

— Они не убивают сразу, — тихо сказала она. — Им нужна плата. Жизненная сила. Они будут пить её медленно, пока она не засохнет. Это может длиться несколько часов. У нас есть время до рассвета.

— До рассвета⁈ — Я не верил своим ушам. — Она умрёт до рассвета!

— Не умрёт, — покачала головой Рудольфовна. — Если мы подготовимся. Если найдем заклятия. Если ты сможешь отвлечь их. Если дождемся подкрепления. Если…

— Замолчите! — рявкнул я. — Ждать до утра я не собираюсь! Куда они ее утащили?

— Нельзя!

— Куда⁈ — заорал я. — Куда они её утащили⁈

Старуха вздрогнула. Глаза у неё были безумные — от страха, от выпитого, от всего сразу.

— Не уберегла… — прошептала она. — Господи, не уберегла… девку молодую… не уберегла…

— Рудольфовна! — Я схватил её за плечи, встряхнул. — Куда они её понесли⁈

Она посмотрела на меня, и, кажется, только сейчас поняла, кто я и что происходит.

— В усадьбу, — выдохнула она. — К барину. Туда. Они всегда туда носят. Там… там они силу берут. Там…

Я развернулся, чтобы бежать, но старуха вдруг схватила меня за руку. Сильно, не по возрасту.

— Оберег. Он в траве, там, где я упала. Найди его. Пока они не нашли. Он защитит тебя. Без него ты с ними не справишься.

Я вылетел во двор, не чувствуя ног. Тени исчезли.

Припал на колени, лихорадочно шаря руками в траве. Пальцы нащупали что-то твёрдое, холодное. Оберег.

Я схватил его.

И побежал.

— Лекс! — раздалось сзади.

Я обернулся на бегу. Серая молния догоняла меня.

— Арчи⁈

— Я с тобой, — выдохнул кот, поравнявшись. — Ты без меня там пропадёшь.

— Там опасно!

— А здесь, думаешь, безопасно? Ты оберег забрал! — фыркнул он, не сбавляя темпа. — Бежим давай. Время не ждёт.

Мы вылетели на пустошь. Усадьба стояла на холме — чёрная, огромная, с пустыми глазницами окон, в которых не горело ни огонька. Луна, выглянувшая из-за туч, на мгновение осветила облупившиеся колонны, покосившийся фронтон, разбитую черепицу крыши.

— Тишина какая, — прошептал Арчи, прижимая уши. — Даже тени не воют.

Я прислушался. Действительно, вой, который преследовал нас всю дорогу, стих. Абсолютная, мёртвая тишина стояла вокруг — ни ветра, ни шороха листьев, ни скрипа деревьев. Будто само место затаило дыхание.

— Идём, — сказал я и шагнул к парадному входу.

Двери были распахнуты. Одна створка висела на одной петле, другая валялась на полу, расколотая пополам. Внутри зияла чернота, в которую не проникал даже лунный свет.

Я включил фонарик на телефоне. Белый луч выхватил из темноты остатки былой роскоши: огромную люстру под потолком, всю в паутине; широкую лестницу с истлевшей ковровой дорожкой; облупившиеся фрески на стенах, на которых угадывались сцены охоты и пиров. Всё было покрыто толстым слоем пыли, будто время здесь остановилось сто лет назад.

— Жутковато, — тихо сказал Арчи, ступая по паркету, который противно скрипел под его лапами. — Как в склепе.

Мы прошли вглубь. Гостиная с остатками мебели — диваны с вылезшими пружинами, стол на трёх ножках, подпирающий стену, шкаф с разбитыми стёклами, внутри которого угадывались какие-то тряпки. Зеркало в тяжёлой раме, такое пыльное, что в нём ничего не отражалось.

Я остановился, вглядываясь в черноту коридоров, уходящих в разные стороны.

— Здесь никого нет, — тихо произнес кот.

— Думаю, они ниже, — произнес я, вспоминая слова Рудольфовны, которая когда-то говорила о том, что врата находятся под усадьбой.

— Подвал? — предположил Арчи.

Я кивнул.

Мы двинулись дальше, в поисках лестницы. Прошли анфиладу комнат, где когда-то, наверное, кипела жизнь — а теперь только пыль, паутина и запах тлена. В одной из комнат на полу валялась детская коляска, ржавая, перевёрнутая. В другой — разбитое пианино, с которого свисали оборванные струны, похожие на волосы великана.

Наконец, в конце длинного коридора, я заметил дверь. Небольшую, окованную почерневшим железом, приоткрытую ровно настолько, чтобы в щель мог пролезть человек.

— Туда, — кивнул я.

Мы подошли ближе. За дверью начиналась лестница. Узкая, каменная, уходящая куда-то вниз, в непроглядную черноту. Ступени заросли мхом и какой-то склизкой плесенью, от которой пахло болотом.

— Чувствуешь? — спросил Арчи, принюхиваясь.

Я чувствовал. Снизу тянуло сыростью, холодом и. магией. Жуткой, зловонной, некротической.

Мы побежали вниз по ступенькам, перепрыгивая через две, рискуя сломать шею в темноте. Фонарик телефона выхватил только части сырой стены и чьи-то кости в углах — то ли крысиные, то ли… не хотелось даже думать чьи.

Снизу донёсся крик. Катин. Приглушённый, будто из-под толщи земли, но я узнал бы его из тысячи.

— Катя! — заорал я в ответ, но звук утонул в этой чёртовой каменной утробе.

Лестница кончилась внезапно. Мы вылетели в коридор — узкий, низкий, с давящим потолком. Стены здесь были земляными, укреплёнными гнилыми досками. Пахло сырой глиной, мертвечиной и ещё чем-то кислым, тошнотворным.

— Куда теперь? — выдохнул Арчи, озираясь.

Коридор раздваивался. И ещё раздваивался. Лабиринт. Настоящий лабиринт под усадьбой, о котором не было ни слова в дневнике барина.

— Слушай, — сказал я, затаив дыхание.

Тишина. А потом — снова крик. Глуше, но ближе. Справа.

— Туда!

Мы рванули по правому коридору. Стены сузились, потолок опустился еще ниже, так, что пришлось пригибаться. Арчи, прижав уши, понёсся вперёд, но вдруг резко затормозил, выгнув спину дугой.

— Сто-ой! — зашипел он.

Я едва не врезался в него. Поднял фонарик.

Существа выступили из стен. Не из проходов — именно из стен, будто глина и доски раздвинулись, выпуская их наружу. Три фигуры. Когда-то они были людьми — теперь это трудно было назвать даже мумиями.

Кожа, серая, «бумажная», обтягивала черепа, лопалась на суставах, обнажая почерневшие кости. Глаз не было — только провалы, в которых копошились белые личинки. Рты, раскрытые в беззвучном крике, щерились жёлтыми клыками — такими не хлеб грызут, а рвут плоть.

Они были в истлевших одеждах — когда-то, наверное, ливреях. Обрывки бархата, позеленевшие галуны, пустые рукава, болтающиеся как плети. Двигались существа быстро. Слишком быстро для мёртвых.

Первый страж бросился на меня, выставив вперёд руки.

Я взмахнул обсидианом. Камень полыхнул — и тварь отшатнулась с шипением. Но не остановилась. Вторая зашла слева, третья — справа, отрезая путь к отступлению.

— Арчи, Мрака! — крикнул я.

Кот и так уже действовал. Тени в углах коридора взорвались, поползли по стенам, собираясь в жуткую, когтистую массу. Мрак взревел — иллюзорно, но твари дрогнули, отвлеклись на мгновение.

Этого хватило.

Я рванул вперёд, к ближайшему, и, вместо того чтобы бить обсидианом, просто выставил перед собой оберег Рудольфовны. Камень вспыхнул ярче — тварь заверещала, закрывая руками пустые глазницы, и шарахнулась в стену, вжимаясь в глину.

— Работает! — заорал я.

Второй страж прыгнул со спины. Я развернулся, выставляя оберег, но тот лишь скользнул по плечу твари, не остановив ее. Когти полоснули по куртке — я почувствовал жгучую боль.

— Получи! — Арчи прыгнул сбоку, вцепившись когтями в то, что когда-то было лицом твари.

Третий страж напирал. Я взмахнул обсидианом — на этот раз целясь не отогнать, а убить. Камень врезался в грудь твари, и та рассыпалась прахом с тихим, почти жалобным стоном.

Первый противник, отступивший к стене, снова двинулся вперёд. Я выставил оберег, шагнул к нему, не давая времени опомниться. Камень полыхнул — и тварь зашипела, съёжилась, втянулась обратно в стену, будто её и не было.

Остался второй, с которым дрался Арчи. Кот отпрыгнул, и я, не раздумывая, ткнул стража обсидианом в грудь. Страж вздрогнул, выгнулся дугой — и осел кучей праха.

— Уф, — выдохнул Арчи. — Гадость какая.

— Идём, — я уже бежал дальше.

Коридор вильнул и вдруг мы вылетели в большое помещение. Круглый зал, вырубленный прямо в земле, с высоким куполообразным потолком, подпираемым толстыми колоннами из необработанного камня. В центре — Катя….

Девушка стояла, привязанная к чёрному, обугленному столбу. Вокруг неё, медленно кружа, двигались стражи — десятка два, не меньше. Их красные глаза горели в темноте, как угли, и все они тянули к ней свои костлявые, иссохшие руки. Одна тварь уже склонилась над Катей, раздирая рукав её куртки, поднося к обнажённой коже свои жуткие когти.

— НЕ ТРОГАЙ! — заорал я так, что голос эхом разнёсся под куполом.

Стражи обернулись. Красные глаза уставились на меня. Все сразу.

Катя подняла голову. Лицо у неё было залито слезами, но в глазах вспыхнула надежда.

— Алексей! — крикнула она. — Помоги!

Я уже не слышал.

Дар внутри меня взорвался. Не проснулся — именно взорвался, выплеснув наружу всю ту голодную, чёрную пустоту, что копилась во мне. Я перестал контролировать себя — ярость захлестнула разум, затопила всё, оставив только одно: желание рвать, убивать, уничтожать этих тварей.

Первый страж бросился на меня. Я встретил его обсидианом — камень врубился в гнилую плоть, и тварь рассыпалась прахом. Второй, третий — обсидиан работал как заговорённый, кроша мумифицированные тела в труху.

Но их было много. Слишком много.

Четвёртый страж поднырнул под мою руку, и его когти полоснули по боку. Я зарычал от боли и в ответ врезал ему оберегом прямо в лицо. Камень вспыхнул — тварь заверещала и отшатнулась, но на её место тут же встали две новые.

Я бил обсидианом, отбивался оберегом, чувствуя, как силы тают с каждым ударом. Дар выл внутри, требуя ещё, ещё, ещё — я отдавал ему всё, не жалея, потому что знал: если остановлюсь — Катя умрёт.

Пятый, шестой, седьмой — обсидиан врезался в грудь очередной твари и вдребезги разлетелся, осыпав мою руку осколками.

— Чёрт! — выдохнул я, отбрасывая бесполезные осколки.

Стражи, почуяв, что оружие сломано, ринулись разом. Десяток тварей навалились на меня, прижимая к земле. Я захрипел под их тяжестью, чувствуя, как когти впиваются в плечи, в спину, в ноги.

— Алекс! — закричала Катя.

Ярость вскипела с новой силой. Дар, до этого работавший на пределе, вдруг прорвал какую-то внутреннюю плотину. Я перестал просто отдавать силу — я начал поглощать.

Пустота внутри меня раскрылась, как бездонная пасть, и в неё хлынула та самая некротическая энергия, из которой были сотканы стражи. Я впитывал их, втягивал в себя, пил их гнилую сущность, как воду в пустыне.

Твари заверещали, заметались, пытаясь оторваться от меня, но было поздно — я уже держал их, вцепившись мёртвой хваткой в их иссохшие запястья. Они таяли, рассыпались, превращались в прах — и вся их сила уходила в меня, наполняя до краёв, распирая изнутри.

— А-а-а-а! — заорал я, вскакивая.

Оставшиеся стражи отшатнулись. Их красные глаза замерцали — в них появилось то, чего я никогда не ожидал увидеть у мёртвых тварей. Страх.

Я шагнул вперёд. Они попятились. Ещё шаг — они шарахнулись в стороны, освобождая проход к Кате.

Я подбежал к ней, одним движением разорвал гнилые верёвки, прижимающие её к столбу. Она упала в мои объятия, дрожа всем телом.

— Ты… ты как?.. — прошептала она.

— Потом, — выдохнул я. — Надо уходить. Сейчас.

Я подхватил её на руки и рванул к выходу. Арчи, всё это время отбивавшийся от наседающих тварей в углу, рванул следом.

Мы побежали по лабиринту, не разбирая пути. Сзади послышался вой — стражи пришли в себя и бросились в погоню.

Впереди показался выход. Лестница. Ступени. Но добежать мы не успели. Ноги мои подкосились, и я растянулся на полу.

— Алексей! — крикнула Катя.

Я упал на холодную землю, едва не теряя сознание. Чувствовал, как чёрная магия растекается по венам. Не враг, не чужак — она становилась частью меня. Плотью. Кровью. Дыханием.

Что это? Почему так происходит?

Тело не слушалось. Руки, ноги — всё было ватным, чужим, будто не моим. Только внутри, в самой глубине, пульсировала та самая сила, которую я выпил из стражей. Она не уходила, не рассеивалась — она врастала в меня, вплеталась в кости, в мышцы, в самую душу.

Это точно не откат. Эликсир. Я же пил эликсир Трех Лун. Он должен был защитить от отката. Тогда что?

Ответа не было. Только тьма, пульсирующая внутри, и слабость, прижимающая к земле.

Катя склонилась надо мной, потрясла за плечи, что-то закричала, но я не услышал. Все перед глазами плыло, тонуло в гуле, который нарастал откуда-то из-под земли.

— Уходи, — прошептал я.

Катя не услышала.

— Уходи! — заорал я, собрав последние силы.

Земля дрогнула.

Сначала слабо, будто далёкое эхо. Потом сильнее — так, что Катя покачнулась и едва устояла на ногах. По округе прокатился гул, низкий, утробный, будто там, в глубине, просыпалось нечто огромное.

— Беги! — крикнул я Кате.

И повернувшись, шепнул едва слышно:

— Арчи, уводи её!

Кот метнулся к ней, вцепился зубами в штанину, потащил.

— Но Алекс! — Катя рванулась ко мне.

— Я догоню! — соврал я. — Беги! Сейчас всё рухнет! Догоню!

Земля содрогнулась вновь — сильнее, страшнее. Стены усадьбы жалобно скрипнули, из окон посыпались остатки стёкол, с крыши — черепица. Даже здесь, под землей, было слышно, как жалобно несущие скрипят балки и доски строения. Где-то что-то обрушилось с тяжёлым грохотом.

Катя побежала. Арчи — серой молнией рядом с ней.

Я остался один.

Гул нарастал, превращаясь в рёв. Земля ходила ходуном, и я почувствовал, как здесь, внизу, просыпается тот, чей сон мы посмели нарушить.

Барин. Колдун. Григорий Львович.