Глава 7

Я заставил себя дышать. Ровно. Глубоко. Без паники.

Паника — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Алина не в порядке (даже думать слово «умирает» я себе запретил). Время идёт на минуты. Если я сейчас растеряюсь и не сделаю нужного — она умрёт.

— Арчи, — мой голос прозвучал пугающе спокойно. Даже для меня самого. — Ей может помочь только Архив. Там артефакты, там Лина — её цифровая копия. Она знает об Алине всё. Она подскажет. Нужно идти туда. Немедленно.

— Отличная идея. Только…

— Успеем, — опередил его нехорошие мысли я, уже прикидывал маршрут. — Нам нужно идти к чёрному входу, откуда мы и вышли. Алину надо пронести незаметно. Охрана не должна видеть.

— А ты?

— Я пойду через главный вход. Легально. Чтобы не вызвать подозрений. Как только попаду внутрь — попрошу, чтобы Лина организовала проникновение и отключила нужные замки и камеры.

Я подхватил Алину на руки. Она была пугающе лёгкой, почти невесомой.

Мы двигались быстро, но осторожно. Я нёс Алину, стараясь не трясти. Она не приходила в себя, только иногда тихо стонала, и каждый её стон отдавался во мне острой болью.

Чёрный вход в Архив. Массивная дверь, обитая железом, камера над ней. Близко подходить нельзя. Я осмотрелся, нашел слепые зоны, усадил девушку на лавочку.

— Арчи, будь здесь с ней. Я скоро.

— А если кто придёт?

— Задержи. Мраком, шорохами, чем хочешь.

— Лекс, — Арчи посмотрел на меня серьёзно. — Только быстро. Она долго не протянет.

Я кивнул и рванул к главному входу.

Охранник Иван Степанович не спал. Он сидел за столом, мрачно пялился в монитор. В руках — наполовину разгаданный кроссворд.

— Доброе утро, — произнес я, стараясь придать голосу как можно больше непринужденности.

— Явился, — буркнул охранник, даже не обернувшись. — Ночная смена, что ли? Поздновато. А для утренней — рано.

— Работы много, — ответил я, прикладывая пропуск к считывателю. — Решил пораньше. Новое начальство требует.

— «Работы много», — хмыкнул охранник. — У всех работа. Я вот тоже тут сижу, спину гроблю.

Я внутренне застонал. Только не сейчас. Только не разговоры.

— Вы бы к врачу сходили, Иван Степанович, — нейтрально сказал я, надеясь, на этом прекратить беседу.

— К врачу! — Он повернулся ко мне, и я понял, что попал. Его прорвало. — Я был у врача. Говорит — остеохондроз, мази выписал, гимнастику назначил. А какая мне гимнастика, когда я тут по двенадцать часов сижу? Мне что, тут прикажешь зарядку делать? Некогда! Мышей гоняю! Слышал, что творится?

— Мыши? — переспросил я, косясь на дверь.

— Мыши, говорю, завелись в Архиве! — Иван Степанович аж покраснел от возмущения. — Я вчера сижу, слышу — шорох. Думал, показалось. А сегодня опять — шуршат, гады, прямо под полом. Начальству докладывал — смеются. Говорят, в Архиве мышей не бывает, магия не пускает. А я вам говорю — шуршат!

— Разберутся, — я уже был у двери. — Иван Степанович, мне очень надо…

— Да иди, иди, — махнул он рукой. — Молодёжь, только бы бегать вам. А у меня тут спина… Постой. Отметился в журнале? Хорошо, иди. Постой еще.

Я вновь мысленно выругался.

— Что еще?

— «Высший титул боевого мага при дворе», пять букв по горизонтали.

— Аркан.

— Верно! А вот еще. «Город, куда ссылали дворян-еретиков, увлекавшихся некромантией», восемь букв, по вертикали.

— Иван Степанович, мне правда…

— Соловецк?

— Да, Соловецк, — наугад ответил я.

И пока тот не стал читать очередной вопрос, вылетел в коридор, и быстро пошел, едва сдерживаясь, чтобы не побежать. В ушах стучало: время, время, время.

— Лина! — позвал я в пустоту, когда захлопнул за собой дверь служебного коридора. — Лина, срочно!

Голограмма материализовалась почти мгновенно. Та же Алина, только холодная, цифровая, без тепла в глазах.

— Алексей, — ровно сказала она. — Что случилось? Твои показатели сердцебиения зашкаливают.

— Алина умирает, — выпалил я. — Настоящая Алина. Она снаружи, у чёрного входа. Мне нужно провести её в Архив. Срочно. Помоги.

Лина моргнула. На долю секунды в её глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу. Но голос остался ровным:

— Чёрный вход открыт. Камеры отключены. Охрана не видит. Я проведу вас в хранилище «Дельта». Там есть оборудование для стабилизации магических полей.

— Веди.

Я рванул обратно, к чёрному входу. Только бы не опоздать, только бы не…

Арчи сидел у двери, прижав уши. Алина сидела там же, где я её оставил — бледная, почти прозрачная.

— Жива, — коротко сказал кот. — Но еле-еле.

Я подхватил её на руки и шагнул в открытую дверь. Арчи скользнул следом, и дверь за нами бесшумно закрылась.

Появилась голограмма Лины.

— Сюда, — её голос прозвучал ровно, но я научился различать оттенки. Сейчас в нём была тревога. — В «Дельту». Там есть стабилизационная камера.

Лестницы, повороты, ещё лестницы.

— Дышит? — на бегу спросил Арчи.

— Дышит. Кажется…

Мы ворвались в укромную комнату, где девушка создавала себя вновь. Лина распахнула перед нами дверь в небольшую комнату, заставленную приборами, среди которых выделялась капсула с прозрачной крышкой — стабилизационная камера.

— Клади её сюда, — скомандовала Лина.

Я опустил Алину в капсулу. Крышка бесшумно закрылась. Внутри загорелся мягкий голубоватый свет, и приборы вокруг загудели, начиная сканирование.

Я стоял, вцепившись в край капсулы, и смотрел, как грудь Алины начала вздыматься ровнее. Краска медленно возвращалась на её щёки. Губы перестали быть синими.

— Стабилизация проходит успешно, — произнесла Лина. — Жизненные показатели восстанавливаются.

Я выдохнул.

Арчи запрыгнул на соседний стол и сел, не сводя глаз с капсулы.

— Что это было? — спросил я. — Что с ней случилось?

Лина молчала несколько секунд, очевидно, обрабатывая данные. Её голограмма мерцала — признак интенсивной работы.

— Я проанализировала её состояние, — наконец сказала она. — Результаты неутешительные.

— Говори.

— Алина незримо связана с Архивом, — Лина помедлила, подбирая слова. — Это похоже на связь ребёнка с матерью через пуповину. Архив — её источник, её якорь. Жизнь Алины поддерживает Архивом — каким образом еще предстоить узнать.

— И что это значит?

— Чем дальше она от Архива, тем слабее связь. Длительные отлучки губительны. — Лина вывела передо мной голографическую схему: график, резко падающий вниз. — Когда вы отошли на достаточное расстояние, связь истончилась настолько, что организм начал отторгать магию, удерживающую её душу в теле. Ещё немного — и связь оборвалась бы полностью. Она бы умерла.

У меня внутри всё похолодело.

— То есть она не может покинуть Архив?

— Не могу точно сказать, — после паузы ответила Лина. — Я пока не знаю, как устранить эту связь, не погубив её. Нужно время на исследования, анализ, возможно, поиск артефактов или ритуалов, способных разорвать пуповину безопасно.

— Сколько времени?

— Не знаю. Недели. Месяцы. Может быть, дольше.

Я посмотрел на Алину в капсуле. Она выглядела спокойной, почти счастливой — здесь, в этом голубом свете, в сердце Архива, который был её домом семнадцать лет.

— Значит, до тех пор она должна оставаться здесь? — тихо сказал я.

— Да. — Лина помолчала.

Арчи спрыгнул со стола, подошёл к капсуле и прижался носом к прозрачной крышке.

— Главное, что жива, — философски заметил он. — А свобода… свобода подождёт. Кстати, что насчет эликсира? Зря что ли мы проделали этот путь?

Я достал склянку. Мутноватая жидкость, которая стоила нам много нервов и одного ограбленного негодяя. «Эликсир Трёх Лун», способный избавить от магических откатов…

— Пей, — фыркнул кот.

Я открыл крышку. Пахнуло чем-то сладковатым. Я закрыл глаза и немедленно выпил — не привык отступать в последний момент.

Утро рабочего дня. Архив просыпался медленно, нехотя, как зверь после зимней спячки. Где-то в коридорах уже шуршали уборщицы, в отделах загорался свет, но в восточном крыле, где располагалась комната «Дельта», было тихо и безлюдно.

Я пробирался служебными коридорами, которые выучил уже наизусть. Лина — та, что осталась в системе, — исправно отключала камеры на моём пути. За это я был ей благодарен. Лишние вопросы о том, почему архивариус шляется по техническим помещениям с самого утра, мне были ни к чему.

Дверь в «Дельту» отворилась. Я шагнул внутрь.

Алина сидела в кресле перед экраном. Она заметно порозовела, дышала ровно, и в глазах появился тот живой блеск, который так напугал меня своим исчезновением на набережной.

— Выглядишь лучше, — сказал я, присаживаясь на край стола.

Она подняла на меня глаза и улыбнулась. Слабо, но искренне.

— Лина говорит, показатели стабилизировались. Я даже вставать и ходить пробовала сегодня — голова не кружится.

— Аккуратнее. Не форсируй.

— Знаю. — Она вздохнула. — Я всё думаю о том, что случилось. О том, что едва не умерла на этой набережной. И о том, что ты меня спас.

— Тебя спас Архив, — напомнил я. — Твоя связь с ним.

— Да. — Алина поморщилась. — Лина показала мне расчёты. — Она коснулась экрана, и перед нами развернулась голографическая схема. Трёхмерная карта Архива и прилегающих кварталов, с наложенными на неё цветными кругами. — Вот смотри. Я сделала расчеты.

Я всмотрелся. В центре схемы пульсировала алая точка — видимо, сам Архив. От неё расходились концентрические круги: зелёный, жёлтый, оранжевый, красный.

— Зелёный радиус — пятьсот метров от Архива, — объяснила Алина. — Здесь я чувствую себя нормально. Жёлтый — семьсот метров. Там начинается лёгкое недомогание, слабость. Оранжевый — до полутора километров. Это критическая зона. Дальше, — она указала на красный, — зона необратимых последствий. Та самая набережная, где я отключилась.

Я молча смотрел на круги. Выходило, что Алина — пленница. Не в прямом смысле, но по факту. Весь Петербург, вся свобода, о которой она мечтала семнадцать лет, умещались в эти жалкие двести метров зелёной зоны.

— Я могу гулять вокруг Архива, — тихо сказала она. — Могу дойти до набережной, но не дальше. Могу смотреть на город, но не могу в нём жить.

— Мы что-нибудь придумаем, — твёрдо сказал я. — Лина ищет способ разорвать связь. Она говорила что-то новое?

— Пока без результатов. — Алина отвернулась к экрану. — Это может занять время. А я… я не хочу всё это время сидеть в этой комнате, Лекс. Я семнадцать лет просидела в проводах. Я хочу жить. Хочу дышать воздухом, чувствовать ветер, ходить по улицам. Встречаться с друзьями. Хотя они, наверное, уже постарели, — В её голосе прорезалась горечь. — А вместо этого я привязана к Архиву, как собака на цепи.

— Ты не собака, — возразил я. — И не пленница. Просто… обстоятельства такие. Временные.

— Временные, — эхом отозвалась она

— Значит, нужно найти способ как это исправить, — сказал я. Слова про друзей Алины врезались в мозг.

И задумался.

— Двести метров говоришь?

— Это условная цифра. На самом деле вчера я чувствовала себя вполне прилично и в оранжевой зоне. А это полтора километра.

— Кажется, у меня есть одна идея!

Алина подняла на меня глаза.

— Какая?

— Нужно, чтобы ты была рядом с Архивом, но при этом… не в этой комнате. Чтобы у тебя была своя жизнь, своё пространство. Чтобы ты не чувствовала себя пленницей. Верно?

— Ну. И что ты предлагаешь?

Я посмотрел на неё.

— Будь тут. Я скоро!

— Алексей, привет!

Катя стояла рядом с моим столом, теребя в руках край форменной блузки. Вид у неё был озабоченный.

— Привет! — сказал я, стараясь улыбнуться. — Ты чего так рано?

— Я всегда рано, — она поставила кружку на стол и села на стул напротив. — А вот ты сегодня что-то задержался. Я вчера вечером тебя искала, хотела спросить про формуляры. А тебя не было. Лыткин рыскал по отделам, искал, кому бы ещё работу подкинуть. Повезло, что ты слинял.

— Дела были, — уклончиво ответил я, отводя взгляд.

— Дела, — повторила Катя. Она взяла со стола мою ручку, покрутила в пальцах. — Интересно, какие дела могут быть у архивариуса после работы? Наверное, очень важные.

В её голосе появилась какая-тло лёгкая, едва уловимая нотка. Не сарказм, не упрёк — так, лёгкое дуновение, которое могло означать что угодно. Но я уже научился читать Катю.

— Кать, — вздохнул я. — Это сложно объяснить.

— А ты попробуй. — Она подняла на меня глаза. — Мы же вроде как коллеги. Друзья, если хочешь. А ты постоянно куда-то исчезаешь, появляешься с загадочным видом, таскаешься по ночам неизвестно где. Я, знаешь ли, волнуюсь.

— Ты волнуешься?

— А почему бы и нет? — Она слегка нахмурилась. — Ты хороший парень, Алексей. И иногда ведёшь себя так, будто за тобой гонятся все демоны этого мира. Мне не всё равно.

— Кать, — наконец сказал я. — Я ценю твою заботу. Правда. Но есть вещи, которые мне сложно объяснить. Это не потому, что я не доверяю тебе. Просто… ну это все очень сложно.

Катя поджала губы. В её глазах мелькнуло что-то — обида? Разочарование? Но она быстро взяла себя в руки.

— Ладно, — она поднялась, забрала со стола свою кружку. — Твои секреты — твоё дело. Только знай: если нужна будет помощь — я рядом. Даже если ты будешь скрывать, куда пропадаешь по ночам.

— Катя…

— Всё, всё, — она уже улыбалась, но улыбка была чуть натянутой. — Работа ждёт. Лыткин опять принёс новую партию бланков, сказал, чтобы мы разобрались до обеда. Если хочешь — помогу.

«Ревнует!» — вдруг понял я. И подумал о том, что рассказать ей все же стоит про Алину, пока это не вылилось в проблему. А помощник никогда не помешает, тем более в таком деликатном деле.

— Постой, — я взял Катю за руку. — Слушай, у меня к тебе просьба. Весьма необычная и… Деликатная.

Она насторожилась, но в глазах мелькнуло любопытство.

— Какая?

— Мне нужна твоя косметика. Ненадолго. И… — я набрал воздуха, — может, посоветуешь, где можно купить парик. Женский.

Прошло два дня. Обычные, серые, рабочие дни, когда единственным развлечением были сплетни Кости и разносы Лыткина, который никак не мог привыкнуть к тому, что он теперь главный.

Но для меня эти дни были наполнены совсем другим смыслом. Разработанный мой план был безумен. Но исполнить его все же удалось.

Суть его была вполне проста. Алина не могла покинуть Архив надолго — очерченная зона позволяла ей лишь гулять по окрестностям. Но сидеть взаперти в комнате «Дельта» семнадцать лет, а потом ещё неизвестно сколько — это было невыносимо для неё, познавшей наконец свободу…

Нужно было сделать так, чтобы она могла жить нормальной жизнью. Но не пленницей, а… сотрудницей.

Идея полностью сформировалась в моей голове, когда на глаза попался очередной приказ Лыткина о приёме на работу нового практиканта. Бюрократия. Документы. Личные дела. Если у тебя есть документы и запись в базе — ты существуешь. Если нет — ты никто.

Алина не существовала для этого мира. Но Лина — та, что осталась в системе, — могла это исправить.

Я рассказал план Кате, когда мы в очередной раз встретились в коридоре. Она сначала смотрела на меня как на сумасшедшего, но чем больше я объяснял, тем серьёзнее становилось её лицо. Особенно ее поразил рассказ про воскрешение Алины.

— Значит ты хочешь сделать из неё настоящего сотрудника? — переспросила она.

— Да. Чтобы она могла работать здесь, получать деньги, снимать на эти деньги жилье где-то поблизости, скажем, в оранжевой зоне, и ни у кого не вызывать подозрений.

— Но как? У неё же нет документов. Нет биографии. Ничего.

— Биографию можно придумать. Документы… — я замялся. — Документы сделает Лина. В смысле, та Лина, что осталась в системе. Она может внести запись в базу отдела кадров. Создать личное дело, напечатать приказ о приёме на работу. Для бюрократической машины этого достаточно.

Катя долго молчала, потом кивнула.

— Знаешь, Алексей, это безумие. Но… это может сработать. Если Лина действительно сможет провернуть всё незаметно.

— Сможет. Она обещала.

— Тогда… — Катя улыбнулась. — Я помогу.

Парик выбрали чёрный. Самый обычный, без блеска, с длиной до плеч. «Чтобы не привлекать внимания», — пояснила Катя. Лицо Лины — а вместе с ней и Алины, — было всем знакомо, поэтому преображение нужно было кардинальное. К черному парику — тональный крем на тон темнее, чем кожа Алины, тёмные тени для век, карандаш для бровей и помада неброского оттенка.

— Этого хватит? — сомневался я.

— Хватит, — заверила Катя. — Главное — изменить очертания лица. Светотень творит чудеса. Я покажу.

В «Дельте» мы провели около часа. Катя колдовала над лицом Алины с таким сосредоточенным видом, будто писала картину. Алина сидела смирно, только иногда косилась на своё отражение в тёмном экране.

— Готово, — наконец сказала Катя, отступая на шаг.

Я посмотрел и не поверил глазам.

Передо мной сидела другая женщина. Не та Алина, которую я знал. Чёрные волосы, чуть более смуглая кожа, подведённые глаза, которые казались уже и глубже, тени, скрадывающие лишние округлости — она выглядела старше, строже, совершенно не похожей на ту светловолосую девушку, которую я нес вчера на руках.

— Не узнаю, — честно сказал я. — Катя, ты гений.

— Знаю, — усмехнулась Катя. — Теперь дело за Линой.

Та появилась через секунду, будто только и ждала вызова. Её голограмма повисла в воздухе, разглядывая результат наших трудов.

— Приемлемо, — сухо сказала она. — С такими параметрами можно работать. Я подготовила личное дело.

На экране высветилась анкета. Имя: Алина Сергеевна Ветрова. Образование: Санкт-Петербургский государственный университет, исторический факультет. Последнее место работы: частный архив, ликвидирован в связи с банкротством. Должность: архивариус.

— Откуда это? — изумился я.

— Я скомпилировала данные из реальных утечек кадровых баз, — спокойно ответила Лина. — Алина Ветрова действительно существовала. Работала в архиве, который закрылся пять лет назад. Последние годы числилась безработной, что объясняет пробел в трудовой. Её оригинальные документы утеряны при переезде — такое бывает. Никто не будет проверять слишком тщательно.

— А если будут? — спросила Алина.

— Не будут, — с нажимом ответила Лина. — Бюрократия любит документы, но ещё больше она любит, когда всё уже работает и не надо ничего менять.

На следующий день в общем отделе появился приказ за подписью Лыткина: принять на должность помощника архивариуса Алину Сергеевну Ветрову. Лина позаботилась, чтобы документ прошёл все инстанции незаметно. Лыткин подмахнул, даже не читая — он сейчас подмахивал всё подряд, упиваясь своей властью.

И теперь, глядя на пустой стул рядом с Катиным столом, который должен был занять новый сотрудник, я думал о том, как всё изменилось.

Алина станет частью Архива. Легально. Официально. Сможет работать, общаться, жить. В пределах зоны, конечно — но это лучше, чем четыре стены «Дельты». А мы продолжим искать способ разорвать её связь с Архивом.

Я вдруг поймал себя на мысли — мы с ней чем похожи. И она и я хотим удрать из Архива.

В свой первый рабочий день (хотя это был совсем не первый для нее, но первый для ее воскресшего тела) Алина чертовски волновалась. Признаться, волновался и я. А если заметят? Если поймут кто она такая?

Утро в отделе систематизации начиналось по расписанию: Костя уже крутился у кофемашины с разноцветными стикерами в руках, Мария Ивановна раскладывала папки по стопкам, а Лыткин, как обычно, торжественно прошествовал в свой кабинет, даже не взглянув на подчинённых.

Я сидел за своим столом, делая вид, что погружён в отчёт, но краем глаза следил за дверью.

Она вошла ровно в девять (вышла с помощью Лины через черный выход и зашла как положено через проходную).

Чёрный парик, тёмная водолазка, строгая юбка — Алина выбрала максимально незаметный, «серый» образ. Макияж по вчерашнему подобию. Лёгкая, чуть неуверенная походка. В руках — папка с личным делом, которую Лина предусмотрительно распечатала.

— Здравствуйте, — тихо произнесла она, останавливаясь у порога. — Я… новый сотрудник. Алина Сергеевна.

Мария Ивановна отреагировала первой. Она поднялась из-за стола и направилась к Алине с той тёплой, материнской улыбкой, которая появлялась у неё всегда при виде новичков.

— Здравствуйте, милая, здравствуйте! — заворковала она, оглядывая Алину с ног до головы. — Проходите, не стесняйтесь. У нас тут, знаете ли, по-простому. Я — Мария Ивановна, старшая смены. Если что-то нужно — сразу ко мне.

— Спасибо, — Алина робко улыбнулась.

Я мысленно выдохнул. Пока всё шло как нужно.

Костя, услышав женский голос, моментально вынырнул из-за монитора, где, кажется, пытался наклеить оранжевый стикер на системный блок «для повышения креативности процессора». Увидев Алину, он замер с открытым ртом.

— Ого, — выдохнул он совершенно недипломатично. — Новый сотрудник? Девушка? К нам?

— Костя, имей совесть! — шикнула на него Мария Ивановна, но беззлобно. — Человек только вошёл, а он уже…

— Да я ничего! — Костя вскочил и, прежде чем кто-то успел его остановить, оказался рядом с Алиной. — Константин. Можно просто Костя. Я здесь… ну, вообще-то я занимаюсь исследовательской работой, — он многозначительно поднял палец, — но в свободное время помогаю отделу. Очень приятно познакомиться. А вы откуда? Из какого отдела перевели? Или сразу к нам? Если сразу к нам, то это судьба, потому что у нас тут, знаете ли, особая атмосфера, я даже цветовую гамму подбирал…

— Костя! — рявкнула Мария Ивановна. — Дай человеку сесть!

— А, да, конечно! — спохватился он. — Вон там, рядом с Алексеем, свободное место. Лёх, подвинься, что ли?

Я едва сдержал улыбку. Костя в своём репертуаре.

Алина прошла к столу напротив меня, села, аккуратно положила папку. Наши глаза встретились на секунду — в её взгляде мелькнуло что-то между благодарностью и лёгкой паникой. Я чуть заметно кивнул: «Всё хорошо, ты справляешься».

— Чай будешь? — немедленно подскочил Костя с заварочным чайником, который неизвестно откуда извлёк. — У меня есть особый сбор — «Вечернее настроение», с мятой и мелиссой. Сейчас не вечер, но все же… Очень успокаивает нервы. А в первый рабочий день нервы всегда…

— Костя, отстань от человека! — простонала Мария Ивановна.

Но Алина вдруг улыбнулась — легко, искренне, и эта улыбка была так непохожа на холодную голограмму Лины.

— Спасибо, Константин. С удовольствием выпью чаю.

Костя аж зарделся. Он метнулся к столу, поставил чайник, принёс кружку, сахарницу и даже вазочку с булочками, которую держал, кажется, для особых случаев.

— Вот, угощайтесь. Мария Ивановна печёт, между прочим. У неё золотые руки. Вы вообще какую еду любите? Я могу приносить обеды из дома, у меня мама готовит — пальчики оближешь. А если вы вегетарианка, я тоже могу…

— Костя, замолчи! — Мария Ивановна уже не знала, куда деваться от стыда. — Простите его, Алина Сергеевна. Он у нас немного… того. Но работник хороший, если от стикеров оторвать.

— Ничего страшного, — Алина отпила чай и посмотрела на Костю с любопытством. — А что за стикеры?

Глаза Кости загорелись. Он метнулся к своему столу и принёс целую пачку разноцветных бумажек.

— Это моя методика! Цветотерапия для повышения продуктивности! Вот смотрите: жёлтые стикеры повышают настроение, зелёные — концентрацию, оранжевые — креативность. Я каждому сотруднику подбираю индивидуальную гамму. Вам, например, я бы посоветовал…

— Костя, ну оставь ты человека в покое или нет⁈ — взмолилась Мария Ивановна.

Алина рассмеялась. Легко, звонко, совершенно по-человечески.

В этот момент дверь кабинета Лыткина отворилась, и на пороге появился он сам.

В отделе мгновенно воцарилась тишина. Костя замер с чайником в руках, Мария Ивановна сделала вид, что очень занята бумагами. Лыткин обвёл взглядом помещение и остановился на Алине.

— Новый сотрудник? — его голос звучал официально, но без обычной ядовитости. — Алина Сергеевна, кажется?

— Да, — Алина встала, изображая почтительную скромность. — Алина Сергеевна Ветрова.

— Ветрова, Ветрова… — Лыткин наморщил лоб, пытаясь вспомнить, подписывал ли он что-то такое. Потом, видимо, решил не напрягаться. — Ну-с, молодой человек, — он подозвал меня пальцем. — Покажите новенькой, что у нас тут к чему. Введите в курс дела. Через час жду в кабинете — поручу первую работу.

Дверь закрылась.

— Фух, — выдохнул Костя. — Пронесло. А то я уж думал, сейчас начнёт… Вы не смотрите, что он такой, Алина Сергеевна. На самом деле он безобидный. Просто должность обязывает.

— Я поняла, — кивнула Алина.

Я подошёл к ней, стараясь сохранять дистанцию, как и положено коллеге, который впервые видит нового сотрудника.

— Пойдёмте, покажу наше хозяйство. Тут недалеко, в соседнем зале.

Мы вышли в коридор. Алина шла рядом, и когда дверь за нами закрылась, она тихо выдохнула:

— Кажется, у меня получилось. Меня не узнали!

— Пока да, — так же тихо ответил я. — Костя, конечно, тот ещё подарок, но он безобидный. Главное — держись подальше от Лыткина.

— Я поняла. — Она помолчала. — Лекс… спасибо.

— Не за что. Работаем дальше.

Мы вошли в зал систематизации — огромное помещение, заставленное стеллажами с папками. Здесь пахло бумагой, пылью и тишиной.

— Это наше основное хозяйство, — я махнул рукой. — Каждая папка должна быть внесена в каталог, каждый шифр проверен. Работа нудная, но несложная.

— Лекс, я в курсе, — едва сдерживая смех, сказала Алина. — Я, знаешь ли, тут уже работала.

Я усмехнулся.

— Прости! Я тоже начал верить в твою игру! Хороший знак! А теперь пошли. Лыткин ждать не любит. Это наше главное с тобой сейчас испытание. И от того, как мы его пройдём будет многое зависеть.