Глава 8

Алина вошла в кабинет Лыткина ровно через три минуты. Было видно волнуется. Волновался и я. Если Лыткин узнает в ней Лину… Ух, что тут начнется!

Я остался в коридоре, делая вид, что изучаю график дежурств, но на самом деле — вслушиваясь.

— Садитесь, Алина Сергеевна, — донеслось из-за двери. — Рассказывайте о себе.

Я представил, как она сейчас сидит напротив этого цербера, и мысленно пожелал ей удачи.

— Что именно вас интересует? — её голос звучал спокойно, без тени волнения.

— Образование, опыт работы. Почему выбрали наш Архив?

— Образование — исторический факультет, — ровно ответила Алина. — Работала в частном архиве, занималась систематизацией старопечатных книг. Архив закрылся, я потеряла работу. А ваш Архив — лучшее место для специалиста моего профиля. Где ещё работать с книгами, как не здесь?

Пауза. Я представил, как Лыткин переваривает эту информацию.

— Гм… логично. — В его голосе прорезалось что-то похожее на удовлетворение. — А почему перерыв в пять лет?

— Ухаживала за больной родственницей. Мама. К сожалению, недавно её не стало.

Лыткин смягчился. Даже через дверь я почувствовал, как его подозрительность уступает место стандартной человеческой реакции.

— Сочувствую. Что ж, жизнь есть жизнь. — Он зашуршал бумагами. — Раз вы примерно в курсе архивного дела, то у меня для вас есть первое задание. Проверка на прочность, так сказать. Хранилище «Сигма-9», фонд старопечатных книг XVI века. Там, по документам, числится около двухсот единиц. Нужно сверить фактическое наличие с описью. Справитесь?

— Конечно.

— Работа нудная, пыльная, но необходимая. Срок — до конца недели. Если сделаете раньше — буду считать плюсом.

— Я постараюсь.

— Хорошо. Идите.

Я быстро отошёл от двери, делая вид, что очень занят графиком. Алина вышла через минуту, и в её глазах плясали чёртики.

— Ну? — тихо спросил я.

— «Сигма-9», фонд XVI века. Двести единиц. До конца недели.

— Ого. Лыткин решил тебя утопить в работе.

— Пусть попробует, — улыбнулась Алина. — Я этот фонд знаю лучше, чем он — свой кабинет. Там сто тридцать семь книг, а не двести. Ошибка в описи ещё десять лет назад. Я тогда пыталась сигнализировать, но начальство забило.

Я невольно улыбнулся в ответ.

— Забило? Используешь современные словечки?

— Ну я же искином была, интернетом умею пользоваться, много какой информацией владею!

— Так значит, справишься быстро?

— К обеду.

— Тогда пошли, покажу, где лежат формуляры.

К обеду Алина вернулась в отдел с победным видом. В руках она держала заполненный отчёт и стопку формуляров.

— Готово, — сказала она, положив бумаги на стол.

Мария Ивановна ахнула.

— Как готово? Там же на три дня работы!

— Там ошибка в описи, — спокойно объяснила Алина. — Фактически книг сто тридцать семь. Я всё перепроверила. Отчёт заполнила, формуляры привела в порядок.

Костя, который всё это время крутился рядом с чашкой чая (якобы для себя, но на самом деле — чтобы лишний раз посмотреть на Алину), восхищённо присвистнул.

— Ничего себе! Вы прямо как ветеран! Словно всю жизнь в Архиве проработали!

Алина смутилась, но быстро взяла себя в руки.

— Просто повезло. И опыт есть.

— Не просто повезло, — не унимался Костя. — Я тут три года, а до сих пор путаюсь в этих шифрах. А вы — раз, и готово. Может, вы экстрасенс? Или у вас родственники здесь работали? Передалось по наследству?

— Костя, в который раз тебе говорю — отстань от человека! — привычно рявкнула Мария Ивановна, но в её голосе слышалось скорее одобрение, чем раздражение.

В дверях показался Лыткин.

— Алина Сергеевна, а вы почему в офисе? Я же вас отправил в хранилище.

— Я уже все сделала, Аркадий Фомич, — Алина протянула ему отчёт.

— Как… Уже⁈

Лыткин пролистал бумаги, его лицо вытянулось от удивления.

— Хм… Действительно… — Он поднял на Алину взгляд, в котором впервые мелькнуло что-то похожее на уважение. — Хорошо. Очень хорошо. Продолжайте в том же духе — и мы с вами сработаемся! Удивительно…

Он вновь глянул на отчет, ошарашено побрел к себе в кабинет.

Когда он ушёл, Костя не выдержал:

— Алина Сергеевна, вы гений! Лыткин кого-то хвалит — это событие вселенского масштаба! Надо отметить!

— Кофе? — предложила Алина с улыбкой.

— Кофе? — Костя аж подпрыгнул. — Я мигом! У меня есть особый сорт, с ванилью, мне тётя из-за границы привезла…

— Мне он никогда кофе с ванилью не предлагал, — задумчиво произнес я.

Мария Ивановна покачала головой:

— Втюрился парень. Окончательно и бесповоротно.

— Мария Ивановна! — возмутился я.

— А что? Я всё вижу. — Она хитро прищурилась. — И ничего плохого в этом нет. Лишь бы с толку не сбивал своими стикерами.

Алина покраснела — первый раз за день — и уткнулась в монитор.

Вечер опустился на Петербург незаметно — белую ночь сменили сумерки, в которых фонари горели уже в полную силу. Я сидел в отделе, доделывая отчёты, когда рядом со мной бесшумно возникла тень.

— Алексей.

Я поднял голову. Алина — в своём новом облике, с чёрным париком и строгим взглядом — смотрела на меня с тревогой.

— Что случилось?

— Вечер, — тихо сказала она. — Рабочий день заканчивается. Все расходятся по домам. А я… — она отвела взгляд. — Я должна уйти из Архива. Не могу же я здесь ночевать. Но куда мне идти, Алексей? У меня нет дома. Нет ничего.

Я посмотрел на неё. В её глазах читалась та же беспомощность, что и тогда, на набережной, перед тем как она потеряла сознание. Только теперь к ней примешивался страх. Страх остаться одной в огромном городе без крыши над головой.

— Пойдём, — сказал я, вставая и накидывая куртку. — Пойдём ко мне.

— К тебе? — удивилась она.

— Я снимаю комнату у одной пожилой женщины. У неё в квартире ещё одна комната пустует.

Алина смотрела на меня с сомнением, но в глазах уже загоралась надежда.

— Ты думаешь, она согласится? Я же без документов, без прописки, без денег…

— Документы у тебя теперь есть, — напомнил я. — Алина Ветрова, архивариус. А деньги… заработаешь. Первое время я помогу. А хозяйка… думаю, согласиться! — я хитро улыбнулся.

Алина помолчала, потом кивнула.

— Хорошо. Спасибо, Алексей.

— Не за что. — Я улыбнулся. — Пошли, пока Лыткин не прицепился.

Мы вышли из Архива через главный вход, как обычные сотрудники. Иван Степанович на проходной проводил нас взглядом, но ничего не сказал — только кивнул на прощание.

Старый фонд, где я снимал комнату, находился в десяти минутах ходьбы от Архива — как раз в пределах оранжевой зоны, как я мысленно отметил. Значит, Алина сможет здесь жить без риска для жизни.

Поднялись на третий этаж. Я достал ключи, вставил в замок.

— Тамара Осиповна обычно дома в это время, — шепнул я Алине. — Смотрит телевизор. Я сейчас поговорю с ней, объясню ситуацию. Ты пока постой здесь.

— Постой… Ты сказал Тамара Осиповна? — переспросила Алина.

Ответить я не успел — дверь распахнулась. На пороге возникла хозяйка.

— Кого привёл? Я же сказала — никаких девушек! — пробормотала она.

И вдруг приглядевшись, изменилась в лице.

— Алина… — выдохнула старуха. — Живая⁈

Тамара Осиповна побледнела, схватилась за сердце — и начала оседать.

Мы кое-как довели Тамару Осиповну до дивана в её комнате. Старушка была бледная, руки дрожали, но в глазах горел такой живой, такой радостный свет, что я невольно заулыбался.

— Алинушка… — повторяла она, не сводя с неё взгляда. — Живая… Господи, живая…

— Тамара Осиповна, — я присел рядом на корточки, чтобы видеть её лицо. — Вы только не нервничайте. Я извиняюсь, что вот так, без предупреждения… не думал, что вы так отреагируете. Впрочем, а как вам еще реагировать? Это я дурак, не подумал. Вы главное не нервничайте.

Старушка перевела на меня взгляд.

— Да как тут не нервничать? С того света человек вернулся!

Алина стояла, вцепившись в дверной косяк, и слушала, затаив дыхание. В её глазах тоже блестели слёзы.

— Я не погибла, — тихо сказала Алина, подходя ближе. — Не совсем погибла. Я… это сложно объяснить. Я была там всё это время. В Архиве. Но не как человек.

— Как ангел? — простодушно спросила Тамара Осиповна.

— Нет. Как… голос. Как помощник. Цифровой помощник.

— Не люблю я все эти компьютеры! — проворчала Тамара Осиповна. И вновь зашептала, едва взглянула на девушку: — Господи, бедная ты моя… Что же… как же это?

Пришлось все рассказать. Тамара Осиповна слушала молча и вопросов не задавала.

— А потом появился Алексей. — Алина посмотрела на меня, и в этом взгляде было столько тепла, что мне стало немного не по себе. — Он принёс мне артефакт, который вернул меня в тело. Я снова стала человеком.

Тамара Осиповна перевела взгляд на меня.

— Так это ты, милок… — Она вдруг резво, несмотря на возраст и только что пережитый обморок, подалась вперёд и схватила меня за руку. — Спаситель ты наш! Вытащил с того света.

— Ну, не совсем с того света… — попытался возразить я.

— Молчи! — строго сказала Тамара Осиповна. — Я знаю, что говорю. — Она снова повернулась к Алине, погладила её по щеке. — А парик зачем? И краска эта на лице? Ты же всегда светленькая была, как ангел.

— Это чтобы меня не узнали, — объяснила Алина. — В Архиве не должны знать, что я вернулась. Там… есть люди, которым это может не понравится.

— Понимаю, — кивнула старушка. — Враги, значит. — Она поджала губы. — Ну ничего, мы их всех перехитрим. Ты у нас умница, всегда была.

— Мне негде жить, Тамара Осиповна.

Старушка всплеснула руками.

— Как это — негде⁈ Да ты что, деточка! У меня комната пустует! Та самая, что когда-то Надя снимала, когда к нам в гости приезжала! — Она вскочила с дивана с неожиданной для её возраста резвостью. — Пойдём, покажу! Ты Надю Смирнову помнишь, из кадров? Она не долго работала еще. Да должна помнить. Вот она у меня снимала тоже комнату.

Мы пошли за ней в конец коридора. Тамара Осиповна распахнула дверь в комнату, которую я видел только закрытой. Внутри оказалось уютно — старомодно, с кружевными салфетками на тумбочках, с тяжёлыми шторами и большим деревянным шкафом.

— Здесь всё готово, — сказала Тамара Осиповна, суетясь. — Бельё свежее, подушки пуховые, даже туалетный столик есть. Надин ещё. Я убирала комнату, не давала пылиться. Знала, знала, что пригодится!

Она обернулась к Алине, и глаза её снова наполнились слезами.

— Живи, Алинушка. Сколько хочешь. Это теперь твой дом.

— Тамара Осиповна, — Алина шагнула к ней, обняла. — Я не могу просто так… Я буду платить. У меня теперь работа в Архиве, я получу зарплату…

— Не надо! — отрезала старушка. — Какие деньги, ты что? А потом… — она всхлипнула. — Потом я думала, что тебя потеряла. А ты вернулась. Это ли не счастье? Это ли не подарок судьбы?

— Но…

— Никаких «но», — твёрдо сказала Тамара Осиповна. — Комната твоя. Бесплатно. А если хочешь отблагодарить — помогай мне по хозяйству. Я уже старая, мне одной тяжело. А вдвоём мы быстро управимся. Да и Алексею, — она кивнула в мою сторону, — тоже помощь не помешает. Он хоть и хороший парень, а готовит — ужас один.

Я поперхнулся, но промолчал. В конце концов, она была права.

Императорский Зимний дворец, вечер

Зимний дворец встречал ночной тишиной, нарушаемой лишь мерным шагом караула где-то в дальних коридорах. Архимаг Виктор Зарен шёл по анфиладе залов, не глядя по сторонам — он знал этот путь наизусть. Десятилетия службы при дворе въелись в кости, стали частью естества, как дыхание или биение сердца.

Приёмная императрицы была пуста. Секретари разошлись по домам, камеристки удалились в свои комнаты. Только дежурный лакей дремал в кресле у двери, но при появлении Зарена встрепенулся и вытянулся.

— Её Величество ждёт, ваша светлость, — прошептал он. — Проходите.

Зарен кивнул и шагнул в покои.

Анна Евгеньевна сидела в кресле у камина, хотя в камине давно уже не горел огонь — стояло лето, и даже белые ночи не могли обмануть природу. Императрица куталась в шаль, поверх которой была накинута парчовая мантилья. Ей было шестьдесят, но годы словно не касались её лица — только глаза, тёмные, глубокие, выдавали ту бездну опыта и расчёта, что копилась десятилетиями.

— Ваше Величество, — Зарен склонил голову, застыв ровно на ту долю секунды, что требовал этикет.

— Садитесь, Виктор Анатольевич, — голос императрицы звучал ровно, без эмоций. — Чаю?

— Благодарю. Не откажусь.

Анна Евгеньевна сделала знак лакею, и тот бесшумно исчез за дверью. Они остались вдвоём.

— Как наш больной? — спросила императрица, глядя в камин. Вопрос прозвучал буднично, словно речь шла о погоде или ценах на хлеб.

— Держится, — ответил Зарен, принимая из рук вернувшегося лакея чашку с дымящимся чаем. — Крепче, чем я предполагал. Григорий всегда был силён. Ваши молитвами, Ваше Императорское Величество.

— Силён, — эхом отозвалась Анна. — Да. Дуб. Могучий, старый, корнями вросший в землю.

Она сделала глоток чая. Зарен молчал, ожидая продолжения.

— Вы знаете, Виктор Анатольевич, я всегда любила дубы, — продолжила императрица задумчиво. — В Царском Селе есть одна аллея, там дубам по двести лет. Я часто гуляла в тех местах в молодости. Думала: какие они величественные, какие несокрушимые. А потом пришёл ураган. Самый обычный ураган, ничего особенного. И несколько дубов упало. Знаете, почему?

— Почему же, Ваше Величество?

— Потому что внутри они были трухлявыми. — Анна Евгеньевна подняла на Зарена глаза. — Снаружи — кора, листья, мощь. А внутри — пустота. И ураган лишь довершил то, что природа начала задолго до него.

Зарен поставил чашку на столик.

— Ваша метафоры всегда точны, Ваше Величество. Действительно, иной раз достаточно лишь небольшого толчка, чтобы рухнуло то, что казалось незыблемым.

— Толчка, — повторила императрица. — Или ветра. Или… затяжного дождя, который подмывает корни год за годом. — Она помолчала. — Сколько ещё, Виктор Анатольевич? Я не молодею. А ждать — не мой удел.

— Дуб, Ваше Величество, могучее дерево, — негромко сказал Зарен, — и как я уже сказал, очень силён. Его так просто не свалить. Но работа идёт. Корни подточены. Крона поредела. Осталось лишь дождаться подходящего момента.

— Момента, — усмехнулась Анна. — Я жду момента уже двадцать лет. Сначала — пока отец освободит трон. Потом — пока этот… — она запнулась, подбирая слово, — пока Григорий войдёт в силу. Теперь — пока болезнь сделает своё дело. Я устала ждать, Виктор Анатольевич.

— Я понимаю, Ваше Величество. Но торопливость может погубить всё. Если лесорубы придут слишком рано, дерево упадёт не туда, куда нужно. Может раздавить тех, кто стоял рядом, оставив тех, кто стоял дальше.

— Вы о детях? — императрица прищурилась. — О моих детях?

— О наследниках, — осторожно поправил Зарен. — Об их амбициях. О том, что каждый из них может стать тем самым лесорубом, который… навредит сам себе.

Анна Евгеньевна откинулась в кресле, разглядывая потолок.

— Кай слишком мягок. Он будет хорошим императором для парадов и балов, но в грозу — сломается. Кирилл вообще не от мира сего, его чертежи и механизмы заменили ему всё. Август… бедный мальчик, даже говорить о нём не стоит. Остаётся Элиза.

— Принцесса Элиза очень амбициозна, — заметил Зарен.

— Амбициозна — мягко сказано. Она хочет власти. И она достаточно умна, чтобы за ней тянуться. — Императрица посмотрела на Зарена в упор. — Но об этом впору не вам переживать. Они все напишут отречение.

— Добровольно⁈ — Зарен не смог сдержать удивления.

— Конечно же добровольно! — рассмеялась Анна Евгеньевна, но смех этот н епонравился архимагу. — С этим я сама разберусь. Вам поручено совсем другое.

— Я выполняю вашу просьбу. Со всем упорством и…

— Когда, Виктор Анатольевич? — перебила его Анна Евгеньевна.

— Осень, — тихо ответил Зарен. — К первым заморозкам. Организм не выдержит очередной простуды. Это будет естественно. Никто не усомнится.

— Осень? — повторила Анна. — Нет, это не приемлемо.

— Но…

— Я сказала свое слово.

— Конечно, Ваше Императорское Величество. Тогда дайте мне… два месяца.

— Два месяца? Я ждала двадцать лет. Ещё два — не срок.

— Мудрое решение, Ваше Величество.

Императрица поднялась, давая понять, что аудиенция окончена. Зарен встал следом, поклонился.

— Берегите себя, Виктор Анатольевич. Вы мне ещё понадобитесь.

— Всегда к вашим услугам, Ваше Величество.

Он вышел, оставив Анну Евгеньевну одну у потухшего камина.