Глава 5

Я пошел от землянки в другую сторону — в ту, откуда пришел. Дорогу я знал, собственно, тут не заблудишься. Утро здесь, среди землянок гнилодарцев, на окраине деревни было каким-то особенно тихим и спокойным. Туман уже начал расходиться, но не до конца. Еще полчаса-час — и он исчезнет.

Я шёл и думал. О Клыке, о его почерневших на мгновение глазах и чужой улыбке. О Хельме с его «милостью» и о том, как ловко он вывернулся, уколов Морну именем Чернобрюхого и спровоцировав ее. О самой Морне, которая едва не сорвалась, и не сорвалась только потому, что Рыхлый вовремя её перехватил. О целителе, который, по сути, был чем-то неживым, и подчиняющимся кому-то другому. Еще думал о том, как я во всё это попал. Я ведь просто хотел ходить и продавать отвары и всё. А ведь вот как всё повернулось…увяз во всем этом, хотя еще по уровню силы и близко не дорос до таких событий.

Я прошел мимо одной землянки, затем второй, и так одна за одной. Часть были пустыми, в другой кто-то жил. Наконец-то я дошел до землянок, где меня когда-то водил Рыхлый, и увидел знакомый навес из паутины — Шурша Восьмиглазая.

Сейчас она сидела на низкой деревянной скамейке, и в ее пальцах быстро мелькало веретено. Из веретена тянулась тонкая, едва заметная серебристая нить — паутина. Несколько крупных пауков, размером с мою ладонь, ползали у ее ног и по навесу над головой, и нить шла от них куда-то далеко. Да и не одна нить — много нитей расходилось от ее навеса. И сейчас, утром, это было особенно хорошо видно.

Услышав мои шаги, она подняла голову. Ее глаза медленно сфокусировались на мне.

— Элиас, — окликнула она негромко.

Значит, помнит меня, — мелькнула мысль.

— Шурша, — кивнул я в ответ, остановившись на тропе. Мимо нее было невежливо пройти молча, тем более, что она была одной из немногих, кто относился ко мне без подозрения.

— Рано ты встал, — заметила она и улыбнулась. Даже странно, что у нее была на удивление приятная улыбка, я даже забыл, что она вся в пауках.

— Вроде того.

— Как Клык? — спросила она.

Я замер. Рыхлый говорил, что она знает про Клыка, но…сколько ей можно говорить, и что вообще можно говорить? Этого мы с ним не обсудили. Я не знал, на чьей она стороне, — то есть скорее всего ни на чьей, — но я слишком мало ее знал, чтобы быть в этом уверенным.

— Нормально, — произнес я наконец. — Лучше, чем вчера.

— Хорошо, — спокойно отозвалась она и продолжила прясть.

Несколько секунд я думал, что разговор на этом и окончился, и уже было сделал шаг дальше, как она, не поднимая головы, добавила:

— Можешь ничего от меня не скрывать Элиас. Я и так вижу.

Я остановился.

— Что видишь?

— Многое, — она коротко улыбнулась и махнула пальцем куда-то вверх. Я поднял взгляд и заметил под крышей навеса крошечного паучка, размером не больше ногтя. Он сидел неподвижно, но мне сразу стало ясно — таких у нее, наверное, немало. И не только тут.

— У меня их много по всей деревне и вокруг нее, — будто прочитав мои мысли, сказала Шурша. — Они мелкие, никто их не замечает. Я не подслушиваю специально, ты не думай, просто… в большой деревне нужно понимать, что вокруг тебя происходит. Иначе можно очень удивиться в какой-то момент…или удавиться…смотря насколько всё плохо.

Я улыбнулся этой шутке. Или…не шутке?

— Ясно, — сказал я осторожно.

— Я видела, как ночью у Рыхлого в землянке из земли полезли шипоземы, — произнесла она тихо, почти буднично, не отрываясь от пряжи. — И видела, как он их перехватил. А потом видела как утром к вам пришел Хельм, и как Морна на него кинулась. Я это говорю, чтобы ты понимал — ничего нового ты мне не расскажешь. Ничего такого, о чем я уже не знаю.

— Понятно… — протянул я.

— Я видела и Целителя, — продолжила она еще тише. — Когда он шел в землянку Рыхлого, и когда выходил. Мои паучки от него… попрятались. А ведь они никогда так не делают, даже от Гнуса не прячутся, хоть он и хозяин насекомых. А от этого… попрятались. Все до одного. Я даже связь с парой потеряла на минуту.

Она наконец подняла голову и посмотрела на меня прямо.

— Это плохой знак, Элиас, очень плохой. Если паучки вдруг боятся кого-то, значит в нем что-то очень неправильное.

— Я знаю, — тихо ответил я. — Я с ним… разговаривал.

— Слушай, Элиас, — Шурша отложила веретено в сторону, на колени, и сложила руки. — Я тебе одну вещь скажу, а ты послушай. Ты с Хельмом поосторожнее, слышишь?

— Слышу.

— Одно дело Морна — она ведет себя как хочет, у нее есть сила — продолжила она. — Да и она всегда была отбитая, еще до того, как тут оказалась — она от природы такая. Хельм ее терпит, потому что знает: если ее прижать слишком сильно, она и правда вцепится в горло, и плевать ей будет на последствия. А вот ты… Ты — совсем другое дело.

— О чем ты? — спросил я.

— Я же говорю, что слышу многое, не только что у вас происходило, а что и в других местах…у Хельма…и кое-где еще…

Я застыл. Это она так пытается сказать, что подслушивала Хельма?

— Ты интересно пахнешь, — наконец сказала она. — Свежей зеленью. Я такой запах в нашем лесу давно не нюхала. Да и в болотах с этим плохо…с жизнью, а зелень — это жизнь, зелень — это хорошо.

Я не совсем понимал, что она хочет этим сказать — что чувствует мой Дар? Про запах я уже не раз слышал, но тут было что-то другое.

— Это плохо? — уточнил я.

— Это привлекает внимание, — ответила она, — И такую зелень хотят сорвать, понимаешь?

— Хельм? — прищурил я глаза.

— Хельм…и не только. Ты пока хрупкий, Элиас, и тебя легко сломать. Случайно. Я не говорю, что ты слабый. Я говорю, что ты ещё не наработал ту шкуру, которая нужна, чтобы тут выживать. У Морны она есть, у Рыхлого есть, у Гнуса есть, а у тебя… пока нет.

— Я понял, — кивнул я, понимая, что она в чем-то, конечно, права. И говорила как думала.

— Будь осторожнее, — закончила она тихо. — Ты мне нравишься, Элиас, и мне не хочется однажды увидеть, как мои паучки ползают по твоему трупу, ладно?

— Ладно, — хрипло сказал я. — Спасибо, Шурша.

— Пожалуйста, — улыбнулась она. — Иди, у тебя дел много, я вижу.

Я поправил корзину на плече и пошёл дальше.

Да уж, разговор не самый приятный, когда тебе намекают на то, что ты слаб и любой тебя может убить. Однако, пока что это правда. А Хельм…что ж, это я и так знал, но если предупреждение дала Шурша, то дело серьезнее, чем я предполагал. Возможно всё дело именно в интересе Целителя. И если всё так…то мне лучше не появляться часто в деревне. Закончить с делами и передавать всё Рыхлому где-то за пределами. Думаю, так и поступим. Потому что я действительно еще не могу постоять за себя.

С этими мыслями я прошел «гниющий коридор», благо, дорогу я уже запомнил хорошо в этом лабиринте. Я даже как-то привык уже к нему, и не так морщился от этого противного запаха и постоянного шелеста насекомых вокруг.

Едва я вышел из коридора, как на островке увидел Гнуса. Худой, седой, с шрамами на месте глаз. Страж этого места и еще один нормальный гнилодарец, которому я не то чтобы прямо доверял, но он помог Грэму с лечением, и очень сильно. Хоть и сказал, что помогать больше не будет. Вокруг него как обычно роились облака насекомых.

А рядом с ним, опустив босые ноги в мутно-зеленоватую воду затона, сидел Грэм.

Дед поднял голову, едва я показался из коридора, и на его лице само собой растянулась улыбка. Давно я его таким улыбающимся не видел. Видимо, переживал за меня.

— Элиас! — в голосе прозвучало облегчение, которое он тут же постарался скрыть. — Ну наконец-то.

— Я же говорил, — спокойно произнёс Гнус, не поворачивая головы. — С ним всё в порядке. Я наблюдал. Нечего переживать. Ситуация…была под контролем. Никто никого не убил. Просто чуть-чуть повздорили, не более.

Конечно же Гнус всё видел и, тем не менее, не вмешивался. Скорее всего, пределы того, что он может и чего не может делать заранее оговорены.

— Ну, мало ли, — буркнул Грэм. — Наблюдал он.

Я подошёл ближе и встал рядом.

— Пошли, дед, — сказал я. — Домой.

Грэм поднял на меня брови.

— А лечение? — уточнил он, имея в виду сеанс с Лирой.

— Мы вернёмся, — ровно ответил я. — Сегодня ещё. Тогда, думаю, и Лира поможет. Сейчас нам нужно заняться другим. Дел много.

Дед посмотрел на меня пристальнее, а потом медленно кивнул, не расспрашивая ни о чем.

— А видок у тебя серьезный, — заметил Грэм поднимаясь, вытирая насухо ноги и натягивая обувь.

— Потому что ситуация такая, — ответил я.

Гнус всё это время сидел, не шевелясь, повернув свое «лицо» куда-то в сторону болот.

— Пока, Гнус, — сказал я, поправив корзину.

— Идите, — ответил тот, не открывая глаз.

— Мы еще сегодня вернемся, — добавил я.

Гнус не ответил. Только мошкара вокруг него едва заметно сместилась, будто его внимание чуть сдвинулось вместе с нами.

Мы вместе с Грэмом двинулись домой.

Болота мы прошли молча.

Только когда сапоги наконец перестали чавкать в гнилой жиже и под ногами возник нормальный, твердый, слегка хрустящий лесной грунт, Грэм посмотрел на меня искоса.

— Ну что там? — спросил он негромко.

— Многое и разное, — ответил я.

— Ну…давай по порядку.

И я начал рассказывать.

Сначала про Клыка — про то как Рыхлый подал мне знак, как мы говорили в землянке, как сын Рыхлого, Лорик, спал в углу, прижавшись к шкуре. Про то, как пиявки тяжело брали черную живу, и как одна из них погибла, потому что Рыхлый на секунду потерял контроль.

— Целитель, как я понял, работает с черной живой издалека — через ту, что внутри Клыка.

— Скверно, — Грэм нахмурился. — Очень скверно. Я о таких способностях, честно говоря, даже не слышал, и если бы ты не рассказывал, я бы может и не поверил.

Я рассказал, как мы всю ночь работали с пиявками, как я делился живой с Рыхлым, про слова Клыка про черные корни, про чужие взгляды и остальное.

— Черные корни? — переспросил Грэм, останавливаясь, когда я дошел в рассказе до них.

— Да, — сказал я. — Я подумал, может тут замешаны Чернодрева или что-то очень близкое к ним. Но конкретного он не сказал, у него каждый раз, когда он пытается вспомнить, голову «пробивает» изнутри. Я думаю чем больше дряни вытащим, тем больше он вспомнит. А еще я встретился с Целителем. Он пришел к нам в землянку.

— Ты видел Целителя? — приостановился удивленный Грэм.

— Видел, — ответил я, и сам почувствовал, как по спине пополз холодок при одном воспоминании. — Дед, он… очень быстрый. Намного быстрее Морны. Он подошёл ко мне в землянке буквально за долю секунды — просто размылся в воздухе и всё. Без рывка или Усиления. Я даже среагировать не успел. И Рыхлый не успел.

— А что сказал?

Я задумался припоминая слова целителя.

— Сказал, что такие как я им нужны, — медленно произнёс я. — И что мне не стоит задерживаться там, где меня не ценят, что-то в этом духе. Точнее не скажу.

Грэм остановился и вид его был серьезным.

— Нехорошо, — глухо произнес он. — Это совсем нехорошо, Элиас.

— Я знаю.

— Если он на тебя обратил внимание, значит ты для них ценен и они уже это поняли, как и поняли какого качества отвары ты делаешь. Не думаю, что они узнали про симбионта, но им и просто хороший травник — находка.

— Я уже думал об этом, дед. Наверное сегодня мы принесем всё, что необходимо и пора прекращать сюда ходить. Во всяком случае пока с Целителем и Шипящим не разберутся.

— А вот это верная мысль, — кивнул он, — Теперь, когда всё обернулось вот так, тебе лучше нос не показывать из поселка.

Я кивнул.

— А еще Клыка пытались убить, — добавил я через десяток шагов.

— Убить? — спросил Грэм.

— Да, ночью, — ответил я, — Шипоземы, как сказал Рыхлый. С десяток штук ползли точно в его сторону. Если бы Рыхлый спал, а дежурил я, то Клык был бы уже мертв.

Я рассказал ему про шипоземов, про то, как Рыхлый их перехватил червями, про его слова, что таких тварей держат всего трое в деревне, про Ладена, Суру Немую и Кира Горбуна.

Грэм слушал молча, только желваки ходили на скулах.

— Кир Горбун, — пробормотал он. — Это тот, что при Хельме крутится?

— Он самый.

— Считай, что виновен он. Хотя… — он почесал бороду, — да, лучше всех троих считать причастными. С этим я согласен. Доверять там никому нельзя.

Какое-то время мы снова шли молча.

— А Морна как? — спросил Грэм.

— Морна… плохо, — честно ответил я. — Совсем плохо. Отвар, что я ей сварил, оказался слабее, чем я рассчитывал. Шесть бутылочек хватит на месяц, — я сделал с запасом, — но эффект, увы, далёк от обычного эликсира. Она держится, но еле-еле. Утром чуть с когтями на Хельма не кинулась, когда он начал ее цеплять. Если бы Рыхлый её не удержал…

— Сорвалась бы?

— Не до конца, но всем было бы плохо. И ей в первую очередь.

Грэм покачал головой.

— Это ее проблема, Элиас, не твоя.

— Я знаю.

— Ты сделал, что мог: сварил отвар, дал шесть штук. Делиться живой при каждом срыве ты не сможешь. Сегодня выдержит, а завтра может и нет. Тут уже от нее зависит, не от тебя. Ты не всегда сможешь помочь.

Я кивнул. Разве я этого сам не понимал? Еще как понимал. Но Грэм боялся, что к этой помощи примешивалось еще что-то. И возможно не совсем без оснований. Но он так стал говорить и потому, что ему стало лучше, и мы перестали настолько зависеть от Лиры. Появился Рыхлый, который тоже может нам помочь. Появились варианты, которых раньше не было.

Мы прошли ещё немного, и я вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. Я столько всего рассказал, а об этом — нет.

— Ох, дед. Главное забыл!

— Что? — Грэм покосился.

— На мгновение Целитель захватил тело Клыка прямо при нас.

Грэм встал как вкопанный.

— Что?

— Ну, не до конца, и на пару секунд. Глаза у Клыка вдруг почернели — их медленно как чернилами залило. И улыбнулся он какой-то чужой улыбкой…я понял, что это не Клык. Рыхлый тоже это понял и сказал Морне его вырубить. После этого его глаза стали обычными.

Грэм медленно покачал головой.

— Невозможно захватить тело другого человека, — сказал он наконец.

— Ты просто не видел его, дед, — оборвал я. — Если бы Морна не вырубила Клыка, я не знаю, что бы было. Это был точно не Клык, а что-то или кто-то, кто его захватил.

Грэм ничего не ответил. Только минут через десять он сказал:

— Я расскажу многое из этого Джарлу, когда он вернется. Рассказать надо обязательно. Что правда, а что нет будет разбираться он и алхимики. Если то, что ты говоришь правда, то уже очевидно, что мы сильно недооценивали этого Целителя. А те способности, о которых ты рассказал… Я о таком даже не слышал. Может Джарл слышал, я спрошу.

— Да, может так будет и лучше, — не стал спорить я.

А сам мысленно выпустил Виа.

ВИА. ОХОТА. НЕДОЛГО.

Лиана выскользнула из корзины и с предвкушением хорошей охоты рванула в заросли. А я начал использовать Поглощение. Корень был пуст, и его надо было срочно заполнять. Потому что к возвращению в деревню мне нужно быть полным.

Пошел привычный процесс и как же приятно было ощутить живу, которая наполняла меня снова. После такой пустоты это было даже сильнее чем утолить жажду.

Когда корень заполнился на четверть, я позволил мыслям вернуться к тому, о чем думал в деревне гнилодарцев.

Я слаб и это, к сожалению, неоспоримо. Я помнил размытое движение целителя и свою полную беспомощность.

Я могу сколько угодно гордиться своими отварами, своими симбионтами и прочим. Я могу управлять одиннадцатью связями, могу вытягивать живу из деревьев, могу делать то, чего не делает почти никто другой в этом мире. Но при всем этом я слабее любого из взрослых Одаренных, с которыми меня сталкивает жизнь. Любого. Морна одной рукой удерживает Клыка, тогда как я ночью вкладывался в это всем телом и едва справлялся. Хельм одним намеком на Чернобрюхого выводит Морну из себя. Целитель размывается в воздухе как тень. Шурша через своих паучков знает обо мне больше, чем я о себе. Гнус ловит каждую мошку в радиусе четверти лиги. Да, всё это разные способности и сравнивать их как будто нелогично. Но дело не в логике, а в самоощущении.

Шурша права.

Внутри что-то напряглось, поджалось — то ли от обиды, то ли от того, что я наконец признал это себе самому. А значит, нужно становиться срочно сильнее и самый простой и логичный путь — это довести наконец-то Дар до ста процентов. Надо форсировать, благо, я знал способ — через подавление магических деревьев. Будет больно и тяжело, но это будет резкий скачок Дара, а в ситуации, когда обстановка вокруг накаляется, именно это мне и нужно. Другого пути нет.

Я не знаю, насколько именно это сделает меня сильнее. Может, я открою новый навык, а может увеличится лимит связей… А может подскочит контроль или что-то ещё. Но я нутром чую, это будет большой шаг вперёд. Значит, после сегодняшней варки и сегодняшнего возвращения в деревню гнилодарцев — все. Я уговорю Грэма пойти со мной к железным дубам и совершить прорыв. Да, может не за раз, но даже если на это уйдет четыре-пять дней, это меня устроит. Это все равно будет нереальная скорость для большинства одаренных.

Вскоре вернулась Виа, и я дал ей живы, которую успел восстановить. Ей тоже нужно было срочно эволюционировать. Я отдал живы на все три процента. Это было больше пятнадцати единиц. Да, это больше половины того, что я успел восстановить через Поглощение, но Виа — это моя главная боевая сила. Душильник, конечно, тоже полезен, но пока не настолько.

Я снова прижал ладонь к ближайшему небольшому дереву и принялся восстанавливаться. К тому моменту, как мы дойдет до дома, надо быть уже не пустым. Дома будет варка. Долгая. Это много сил.