Глава 11

Я мигом позабыл и об Эйне, и о том, о чем мы говорили. Рассветница рожает? Разве не рано?

— Уже? — выдохнул я, и метнулся через двор к дому.

— Да тише ты! — прихватил меня спокойно встающий Грэм, — Никуда она не денется.

Мы вошли в дом и я сразу ощутил странный жар, наполнивший дом — будто ненадолго тут, в доме, повеяло жаром Проплешины.

Рассветница же нашлась в очаге, где ж еще? Самое жаркое место в доме. И сейчас она буквально зарылась в угли, и очень сильно…раздулась. Почти неестественно сильно. Ее обычно вытянутое тело теперь напоминало бугристый, пульсирующий жаром бочонок, обтянутый натянутой до предела чешуей. А между чешуйками пробивалось тревожное оранжевое свечение. Да, она каждый день чуть «прибавляла», но сегодня словно что-то случилось, и она перешла на какой-то этап.

— Она не лопнет? — вырвалось у меня. Я действительно испугался, что ее разорвет изнутри.

— Я откуда знаю, — хмыкнул Грэм, останавливаясь у меня за спиной. — Я тебе не приручитель, и у ящериц роды не доводилось принимать.

— А у кого доводилось? — автоматом спросил я.

— Да так… — отмахнулся Грэм.

Я же присел у очага, и смотрел на ящерицу, пытаясь понять, идет ли всё как надо или нет. Ящерица дышала тяжело и как-то с присвистом, а ее бока раздулись еще больше.

Честно говоря, я мог использовать Анализ, но чтобы мне это дало? Показало, что она вот-вот исторгнет из себя яйца?

Ладно, что я могу сделать, чтобы помочь ей? Добавить огня? Пожалуй, да — жар ей всегда помогал, и она его любит. Правда, она сама по себе кусочек жара, но лишним не будет.

Я схватил несколько сухих поленьев и аккуратно подкинул их в очаг, стараясь не тревожить Рассветницу. Она сидела прямо на жар-сердце — том самом, что мы добыли из пеплошкура. И, что удивительно, этот кусок плоти до сих пор не потерял большую часть своей силы. И думаю это не потому, что мы так «идеально» хранили. Видимо рассветница любила на нем засыпать, и тем самым поддерживала нужную температуру сердца. А ведь я так и не провел с ним тех экспериментов, что планировал. Те полторы недели без сознания неплохо так помешали многим мелким экспериментам, которые я задумывал. А потом уже было не до них — гнилодарцы отняли всё время.

И тут вдруг прямо на наших глазах рассветница, издав глухой, скрежещущий звук, впилась мелкими зубками в поверхность жар-сердца. В ту самую корочку. Она впервые начала грызть его, отчаянно пытаясь высосать из него огненную живу. Я думал, что этот жар, который стоит сейчас возле очага, возник от переизбытка энергии, но похоже всё не так. Чего-то ей не хватало.

Я инстинктивно потянул к ней руку, желая то ли успокоить, то ли проверить ее состояние. Сам не знал. Жест был привычным, инстинктивным.

— ШШШ-ШШИИИ! — Рассветница резко вскинула голову и издала пронзительный, угрожающий писк-шипение, обнажив зубы. Глаза ее полыхнули агрессивным огнем.

Я тут же отдернул руку.

— Понятно, — медленно кивнул я, — Боишься.

Оно и ожидаемо, сейчас она в состоянии стресса, думает о потомстве наверное. А меня воспринимает как угрозу.

Рядом, на краю стола, обеспокоенно пищал Седой, который последовал за нами. Мурлык переступал с лапки на лапку, топорща крылья и заглядывая в очаг, хотя ему явно тут было тяжеловато находиться. Все-таки он к такому жару не привычен, но, похоже, волнение за рассветницу перевешивало эти неудобства. Хотя…в Проплешине он недолго выдерживал и более высокую температуру. Так что может я его недооцениваю.

— Надо бы ей чем-то помочь… — сказал я вслух.

— И как? — спросил Грэм, — Я вот что-то не имею особых идей.

Я задумался.

— Нет, кое-что у нас есть.

Я встал и двинулся к полкам, где держал все остатки своих эссенций и отваров. Меня интересовала эссенция и гидролат, полученные из огненной крапивы. Из того, что у меня было — это наиболее подходило для того, чтобы скормить рассветнице.

Я вытащил две бутылочки: одну с гидролатом, другую с чистой эссенцией и налил немного в две разные глиняные мисочки. Кроме того, в отдельную миску я добавил масла из крови саламандры и еще отдельно налил янтарной росы. Благо, последней у меня было с избытком. Собирали мы ее все-таки каждый день, а живосборники хоть и уткнулись пока в потолок своей эволюции, но давали росу регулярно и много.

— Ну, ты ей устроил настоящий пир, выбирай не хочу. — хмыкнул Грэм.

— Откуда ж я знаю, что она захочет сейчас? — ответил я, подсовывая одну мисочку за другой к самой мордочке недовольно шипящей ящерицы.

Правда, когда запах ударил ей в ноздри, то шипение сразу оборвалось. Рассветница, забыв об угрозе, жадно припала к блюдечку с эссенцией огненной крапивы. Её раздвоенный язычок замелькал с невероятной скоростью. Она слизала всё до последней капли, и я заметил, как её дыхание стало чуть ровнее — ей определенно стало легче. Чуть менее активно она слизала гидролат, а затем и янтарные капли.

После этого она на пару минут замерла, а потом резко дернувшись снова начала зарываться в огонь, прямо в угли. Да уж, такой жар ей был нипочем.

А потом она…кхм…выгнула спину и в горячую золу выскользнули три продолговатых яйца. Угли вокруг них тут же вспыхнули ярче.

— Это всё? — удивленно приподнял я брови.

— Да нет, — покачал головой Грэм, — Смотри какое пузище, там еще много яиц. Это точно. Она еще не закончила.

Я замер. Да, похоже Грэм прав. Там еще яиц не меньше десятка.

Я присмотрелся к яйцам. Они были…необычными. Их поверхность почти что просвечивалась, и внутри нее пульсировало оранжево-золотистое свечение, похожее на жидкий огонь. Значит вот там лежат маленькие будущие ящерата? Во всяком случае думаю раз есть пульсация, то они живы.

А после этого рассветница вдруг как-то неловко завалилась на бок и начала коротко и быстро дышать. Ее тело всё еще было неестественно раздутым. Через минуту у меня создалось ощущение, что она не может исторгнуть из себя оставшиеся яйца. Она как-то бессильно скребла когтями золу.

— Кажется, не всё идет гладко, — заметил Грэм.

— Я вижу. — кивнул я.

— Ты заметил? — вдруг нарушил тишину Грэм, — Ее кристалл внутри… он стал вдвое меньше. Светится тусклее.

Я застыл. Вот на кристалл как-то совсем не обратил внимание. А стоило бы. Сквозь растянутую чешую на животе действительно проглядывал силуэт того самого огненного кристалла, который она когда-то проглотила. И Грэм был прав — он действительно стал вдвое меньше.

— Да, теперь вижу. Но еще вчера он был… обычным.

— Был. — подтвердил Грэм. — А сегодня уменьшился. И похоже будет дальше уменьшаться.

Ладно.

Я решил осторожно прикоснуться к яйцам и проверить их Анализом. Одно дело визуальный осмотр, который и так затрудняется углями и золой, а совсем другое — оценка системы.

Игнорируя слабое предупреждающее шипение рассветницы, я прикоснулся сначала к одному яйцу, а потом и к остальным.

После новой ступени Анализ почти не ощущался как усилие.

[Яйцо Рассветницы. Жизнеспособность: 94%. Потенциал: высокий. Свойства мутации: усиленная огненная жива, усиленная чешуя (в сравнении с обычными особями).]

[Яйцо Рассветницы. Жизнеспособность: 31%. Потенциал: средний. Обнаружена микротрещина в оболочке

*опасность для зародыша!!! *.]

[Яйцо Рассветницы. Жизнеспособность: 64%. Потенциал: огромный. Аномалия: двойной зародыш — редкая мутация, требует повышенного объема живы для выживания обоих.

Есть несколько врожденных мутаций???]

Я мысленно присвистнул. Третье яйцо, очевидно, ценнейший уникальный экземпляр! Двойной мутант. Честно говоря, я не думал, что они вообще будут как-то отличаться друг от друга. Причем мне не совсем понятна строка про потенциал, но похоже чем больше мутаций, тем выше система считает потенциал существа. Это любопытно.

Но меня смутило второе яйцо с жизнеспособностью в тридцать один процент. Это…критически мало. И причина была теперь понятна. Микротрещина. Я вглядывался во второе яйцо и задумался, а чем я могу тут помочь?

Выбор был только один — живица. Она одна была способна затыкать «дыры» и склеивала даже кристаллы. Благо для создания мази мы недавно собирали свежую живицу.

Я взял большой кусок живицы и, отодвинув в сторону уже подсохшие, затвердевшие края, добрался до все еще вязкой, но податливой живицы внутри. А дальше…дальше была деликатная задача по замазыванию трещины палочкой, на конце которой была живица. Ящерица шипела на каждое мое такое движение, но защищать яйца не могла. Так что одной палочкой я переворачивал яйцо, ища трещину, а второй — сразу замазывал ее, едва заметив.

И, естественно, живица тут же схватилась плотной корочкой.

— Неплохо придумал. — сказал Грэм, — Я этой трещинки и не заметил.

Я бы тоже не заметил, — подумал я, — Да система подсказала.

— Да, похоже, не со всеми яйцами всё в порядке. — ответил я, утирая пот, выступивший от жара, который источала рассветница и очаг, в котором мы поддерживали мощный огонь.

Но проблема с самой Рассветницей никуда не делась.

Теперь уже не обращая внимания на ее шипение я использовал Анализ уже на ей. Она чуть не умудрилась схватить меня за палец, но мне хватило всего лишь мгновения.

[Объект: Ящерица.

Вид: Рассветница

Состояние: Критическое

Описание: Деформация части яиц. Невозможность самостоятельно исторгнуть часть яиц.]

Да, то, что она не может сама их «высадить», я уже понял. Но что значит «деформация части яиц» и почему из-за этого она может погибнуть — мне было непонятно. Почему система распознает ее состояние как критическое? Неужели никак нельзя достать из нее яйца?

Ладно, попробую сделать то, что могу. Передать ей живу. Я никогда этого не делал, но…вдруг?

Я поставил палец на горячую чешую Рассветницы, и направил поток своей живы в её тело. И тут произошло странное: жива не впитывалась, она словно стекала с нее, как вода с промасленного листа.

Жива не подходит. С Седым это работало, а с ней почему-то нет. — лихорадочно соображал я. — Или всё дело в этом кристалле? Или в том, что у нее слишком ярко выраженный тип живы.

— Дед…что-то я не совсем понимаю, что со всем этим делать…

Я почесал голову.

Ладно, есть кое-кто, кто точно знает что делать.

— Надо позвать Кироса, — решительно сказал я, поднимаясь на ноги.

— Думаешь? — Грэм с сомнением почесал бороду. — Может надо просто подождать? Вдруг остальные яйца выйдут сами собой. Природа свое возьмет. Рано паникуешь.

Я же не мог сказать ему, что знаю, что состояние ящерицы критическое и она точно сама не справится.

— Может выйдет, — ответил я. — А может и нет. Я не хочу рисковать ее жизнью. Потом просто может быть поздно. Откуда мы можем знать?

— Ниоткуда, — признал Грэм.

Я направился к открытой двери.

— Куда? — уточнил Грэм.

— К Киросу, — невозмутимо ответил я.

— А живет-то он где, знаешь? — хмыкнул старик мне в спину.

Я застыл на пороге. А ведь действительно — я понятия не имел, где обитает этот старый приручитель ящериц. И память Элиаса тут тоже молчала — он этого не знал.

— То-то и оно, — фыркнул Грэм, подходя ближе. — Он не в поселке остановился, ему с его зверинцем там тесно. Пошли вместе. А то еще наболтает тебе чего, как в прошлый раз. За ним глаз да глаз нужен.

Я молча кивнул. А ведь я еще до повышения ступени Дара собирался поговорить с Киросом. Узнать через него об отце, матери Элиаса, обо всех любопытных личностях в поселке. Этот старик знал слишком много, и не только о Янтарном. Да и кроме как об этих людях, я хотел его расспросить о других землях, где он точно бывал. Но…опять же — не сложилось. Поднятие Дара и гнилодарцы отняли всё время.

Я вздохнул. Да уж, как можно что-то планировать, если целиком и полностью зависишь от внешних обстоятельств, на которые не реагировать нельзя?..

Собрались мы быстро. Грэм захватил свою секиру, а я заплечную корзину. Виа и душильника я заставил спрятаться в другой корзине. Душильников-мутантов, которые еще были, по-сути, ростками я спрятал в дальней комнате. А в остальном…ничего опасного у меня не было. После этого Грэм запер дом и мы двинулись к Киросу.

Седой, конечно же, был тут как тут. Уселся на моем плече и разглядывал всё вокруг.

Грэм повел меня за пределы поселка, на другую сторону Кромки, за реку. Мы шли быстрым шагом, почти в молчании. Минут через двадцать среди деревьев показался крепкий каменный дом, обнесенный такой же основательной каменной оградой. Похоже, не один Грэм любил быть поближе к Кромке. Вон Кирос вообще по-сути в ней выстроил дом, ничего не боясь. Ну и, конечно, я без Грэма не нашел бы этого дома.

Я остановился, разглядывая этот крепкий, широкий и приземистый дом, сложенный из крупных камней.

— Дед, а почему ты не решил наш дом сделать из камня? Почему из дерева? Так-то оно понадежнее было бы.

Старик покосился на меня, покачал головой, но ответил:

— Потому что камень не дышит, Элиас. А дерево… оно словно живое. Оно хранит тепло и помнит лес. Дышится в таком доме по-другому. В каменном доме чувствуешь себя будто скованным, как…как…в темнице. Нет, каменный дом — это не моё. Вот поэтому.

Я задумался над его словами. В этом была своя правда. Дерево, даже срубленное, сохраняет остатки живы, что-ли. Я представил себя в каменном доме, и внутренне признал, что наверное в деревянном оно действительно как-то получше будет.

— Ладно, пошли уже, чего встал? Твоя ящерица там рожает, или моя? — заметил Грэм, и двинулся вперед.

Мы приблизились к ограде, и я невольно сглотнул. Вокруг дома, лениво греясь на солнце, лежали пять огромных ящеров, размером с хороших таких лошадей, если не больше. Мощные лапы, толстые хвосты, бронированные гребни… и ни одного вида я не знал. Все они были разных расцветок: от темно-изумрудного до пепельно-серого. Будто Кирос не хотел иметь ящеров одного вида.

— Неплохая охрана, — заметил я, представляя сколько мороки могут доставить такие ящеры, если их шкура хотя бы вполовину такая крепкая, как у ржавозуба.

— Да уж… — согласился Грэм, — Неплохая. Это тебе не парочка волков.

Похоже, он тоже рассматривал этих ящеров как более опасных противников, нежели волки Трана.

Мы заглянули за ограду. Весь двор был усеян камнями — от мелких булыжников до огромных валунов. И везде, на каждом прогретом камне, сидели ящерицы. Сотни. Тысячи. Я заметил и наших старых знакомых — ржавозубов, которые вылупились не так давно. Они уже вымахали до размеров небольших щенков, их ржавую чешую ни с чем не спутать.

Тысячи ящериц, от мелких до крупных, — думал я, разглядывая этот копошащийся ковер. — И чем это, по сути, отличается от талантов гнилодарцев, управляющих роями насекомых?

Отличается. Дело не в количестве подчиненных существ, а в том, что у Приручителей вроде Кироса проблемы с духовным корнем — редкость. Даже Морна с ее расколотым даром среди Приручителей — редкость. А вот у гнилодарцев чуть ли не у каждого второго проблемы с самого раннего детства, и разной степени тяжести. И спасало гнилодарцев от окончательных проблем только тайная торговля с алхимиками вроде Хабена и…меня. Без этого кто знает как далеко бы зашли их мутации.

Да, самая большая проблема гнилодарцев не в дарах, а в мутациях. Я вспомнил Клыка — вот уж кто на самом деле бесценный специалист. Да, он не лекарь, но он может лечить кости так, как ни один лекарь и, возможно, даже целитель не может. И только из-за того, что он родился у гнилодарцев и у него постоянно лезут кости, которые болят и которые приходится постоянно стачивать, он…другой. Не такой. А ведь на самом деле, вылечи духовный корень Клыку — и его примут в любом городе, не зная о его прошлом. При условии, что внешние мутации исчезнут. Вот только… он не захочет. Не захочет уже ни в какие поселки или города к обычным людям. Я это понимал. Он будет продолжать жить тут, в Кромке, в лесу. Со своими — с теми, с кем чувствует себя комфортно.

Я вздохнул. А потом мелькнула неожиданная мысль, навеянная вчерашним разговором с Гнусом. Возможно если следовать логике того, что Дары были людям когда-то «привиты», то разумно предположить, что одни приживались легче, другие — сложнее. Одни более естественны для человека — вроде Охотника или стихийных Даров, — а другие — нет. И чем более «уникальный» или чужеродный Дар, вроде связи с мириадами насекомых или чем-то подобным, тем сложнее духовному корню его выдержать. Это для него неестественно.

Мысль была…любопытной и, пожалуй, стоит ее обдумать. Позже.

Меня отвлекла ящерка, которая с нескрываемым любопытством заползла на мою ногу и подняла голову. И я не знал, смотрит сейчас она или Кирос. Я еще раз окинул взглядом двор и понял, что ящериц даже больше, чем мне казалось, причем самых разных размеров. Да, судя по количеству подчиненных рептилий, невероятно сильный приручитель. Его контроль должен быть колоссальным.

Мы замерли прямо у ограды, перед довольно широким проемом. У Кироса не было ни ворот ни чего-то подобного. Можно было просто пройти внутрь. И встретится с пятеркой огромных ящеров.

Даже Грэм особо не спешил этого делать.

Ждать пришлось недолго. Тяжелая, обитая железом дверь дома скрипнула и по каменным ступеням спустился Кирос.

— А кто это пожаловал проведать старика? — прищурившись, проскрипел Кирос, опираясь на посох.

— Не такой уж ты и старик, — фыркнул Грэм. — На сколько ты там старше меня? Пару десятков лет? Считай, одногодки.

Кирос рассмеялся, а потом ответил:

— Нет, Грэм. Не у всех такое конское здоровье, как у тебя. Даже черная хворь сожрать не может, подавилась.

— Я сам ее сожру и добавки попрошу, — мрачно ответил Грэм.

Я же знал, что на самом деле, увы, не всё так просто, и не будь сторонней помощи, грибов, Лиры с ее живососами и пиявок Рыхлого, всё было бы намного хуже.

Кирос перевел взгляд на меня, и его улыбка пропала.

— Так… — протянул он, — Раз тут Элиас, значит что-то с ящеркой, так?

Я кивнул.

— Она начала откладывать яйца.

В тот же миг глаза Кироса буквально загорелись.

— Уже?

— Ага. — ответил я.

— Рано, но да ладно. Значит, ты хочешь чтобы я взглянул на яйца?

— Да. Потому что возникли проблемы, — сказал я честно, — Она отложила три яйца, а остальные… не хотят выходить из нее. Застряли. И ей, честно говоря, плохо. Прямо видно, что там какие-то проблемы. Но я не могу ей ничем помочь.

— Вот как… — Кирос задумчиво почесал подбородок. По его руке в этот момент деловито пробежала пара мелких зеленоватых ящериц. — Что ж, пойдем поглядим. Случалось у меня и такое. Редко, но бывало.

Он свистнул. Из-за угла дома тут же тяжело вышагнул ездовой ящер. На его спине было закреплено потертое кожаное седло. И он был крупнее пятерки самых больших ящеров во дворе.

Кирос, кряхтя и охая, начал карабкаться по специальным ремням наверх. Грэм скептически приподнял бровь, наблюдая за этой картиной.

— А что? У меня с утра всегда мало сил, люблю покататься, — пожал плечами Кирос, устраиваясь в седле.

Я же вспомнил, что Морна говорила, что у друидов есть какие-то особые виды ящеров, очень мощных. Что-то мне подсказывало, намного мощнее и опаснее этого.

— Ничего-ничего, — похлопал ящера Кирос, — Будет у меня скоро парочка крупных ржвозубов, наведу шороху в Кромке.

— Смотри чтоб тебя падальщики не сожрали. — фыркнул Грэм.

— Не бойся. Мои старые кости им не интересны. Тут и жрать нечего. — ответил Кирос и его ящер прошагал в этот открытый проем.

Теперь понятно, почему Кирос оставил его открытым. Скорее всего, не хотел открывать и закрывать тяжелые ворота. Выглядел он действительно слабым. Или же…умело таким притворялся.

Мы двинулись в обратный путь. Мы с Грэмом шли пешком, а Кирос ехал рядом, возвышаясь над нами и, кажется, был очень доволен этим, с улыбочкой поглядывая на Грэма. Седой вел себя на удивление спокойно. Даже пару раз перепрыгивал на ящера, а затем обратно мне на плечо. Кирос пытался его поймать, но он ловко вывернулся.

— А тебя что, не взяли затыкать Прорыв? — спросил Грэм, поглядывая на мощные лапы ездового ящера. — С такой-то скотиной.

— Почему не взяли? — искренне удивился приручитель. — Джарл звал меня. Но мои старые кости не любят таких длинных переходов и суеты. Да и знаю я вас, охотников. Какая-нибудь бронированная тварь прорвется через строй, ткнет меня своим каменным лбом — и поминай как звали. Это вас бей не бей, хрен убьешь. А мы, приручители, люди хрупкие. Ценные. Так просто не заменишь.

— Так уж и хрупкие, — фыркнул Грэм.

— Прямой удар большой твари я уже не выдержу, — философски вздохнул Кирос. — Возраст — он и есть возраст. Жива живой, а кости уже не те. А самого тебя, что, не позвали?

— Хворь. — коротко ответил Грэм, — Я еще не могу использовать навыки и Джарл об этом знает. Какой от меня толк без этого?

— Приманкой был бы. — хохотнул Кирос.

— На такую старую приманку уже не клюнут, — вздохнул Грэм.

Кирос ничего не ответил, просто похлопал своего ящера по боку и тот довольно заревел.

— А тяжело контролировать тысячи ящериц? — спросил я.

Я заметил, что на спине и боках его огромного ездового ящера умостилась добрая сотня мелких рептилий, которых Кирос, видимо, прихватил с собой. И все они бегали туда-сюда, ни разу не столкнувшись друг с другом.

— Трудно ли? — Кирос почесал лысеющую голову. — Знаешь, Элиас, я уже и не помню. Я просто привык. Начинал я, пожалуй, с десятка-другого. Потом постепенно увеличивал стаю. Дошел до тысяч мелких. Так что нет… сейчас не трудно. Тем более, ящерицы — они попроще, нежели волки, медведи или другие звери.

Он снова похлопал своего ящера, но уже по толстой шее.

— Ящерицами управлять легче, даже огромными. У них в голове всё просто: найти камень потеплее, да сидеть под солнцем. И всё.

— Под такого еще камень найди, — заметил Грэм.

— А вот и нет, — ответил довольно Кирос, — На заднем дворе здоровенный валун у меня. Дюжина охотников устанавливали. Всё для этого здоровяка, чтоб ему удобно было.

Грэм покачал головой.

У меня, конечно, было много вопросов к Киросу, но сейчас, честно говоря, все мысли занимала рассветница. Я вдруг поймал себя на мысли, что сильно недооценивал, как к ней привязался. Я мог днями не обращать на нее внимания, занимаясь алхимией или садом, пока она спала у очага. Но она незаметно стала частью нашей…семьи, что-ли. Как Седой или улитка, которая может забиться в угол, а всё равно приятно видеть ее ночью, когда она светится.

Когда мы подошли к нашему дому, Кирос легко для своих лет спрыгнул с ящера. Огромная рептилия осталась стоять у забора, который могла снести одним ударом своей когтистой лапы.

Волк Трана тут же подскочил и оскалился.

— Спокойно, старичок, — усмехнулся Кирос, глядя на волка. — Мой ящер на тебя наступит и не заметит. Не тявкай на того, кто больше и сильнее.

Но волка это, конечно же, не успокоило. Успокоил его Грэм, который подошел и погладил по холке, что-то приговаривая. Однако даже после этого было видно, что зверю явно было не по себе от соседства с хладнокровной махиной, от которой несло опасностью.

— Ну что, показывайте свою роженицу. — улыбнулся Кирос.

Грэм двинулся вперед и отпер дверь, после чего мы все вместе направились к очагу. Кирос опустился на колени перед ним и замер.

— Вот ты где, красавица…– тихо сказал он, присматриваясь к рассветнице.

Та приоткрыла глаза и снова слабо зашипела на чужака.

Старик медленно протянул руку и прикоснулся к её мордочке. Видимо, он тут же наладил с ней связь, потому что шипение мгновенно прекратилось. Ящерица прикрыла глаза и расслабленно выдохнула.

— Вот как… — задумчиво протянул Кирос, ощупывая её раздутые бока. Затем он перевел взгляд на три отложенных яйца. — Удивительно. Я и не подумал о таком варианте.

Он обернулся ко мне.

— Помнишь, Элиас, я говорил, что проглоченный кристалл пойдет ящерице на развитие? Так вот, она, хитрая морда, похоже, всю энергию пустила не на себя, а на яйца. Посмотри, какие прожилки на оболочке. Яйца-то необычные будут. Мне уже интересно, что оттуда вылупится. Точно не обычные рассветницы.

Я кивнул. Я видел Анализ и уже знал, что это не обычные яйца.

— Это, Элиас… — голос Кироса стал тихим, почти благоговейным. — Это будут уникальные особи. Я уже готов их купить.

Еще бы, — хмыкнул я мысленно, — Этому только яйца с уникальными особями подавай.

— Одно яйцо треснуло при кладке, — сказал я, присев рядом и указав на нужное яйцо. — Я использовал живицу, чтобы… залатать его.

Кирос осторожно осмотрел яйцо и спросил:

— Грэм подсказал?

— Нет, сам, — ответил я. — Кормил ее вот этим…

И показал на четыре мисочки и перечислил что там было.

— Пойдет…особенно янтарная роса. Вот она сейчас ей нужна и побольше. Есть еще?

— Есть.

— Хорошо.

— Так что, она жить будет? — напрямик спросил я, глядя на рассветницу. — Потому что мне кажется, что с ней не все в порядке.

Кирос помрачнел.

— Да, тебе правильно кажется, Элиас.

Он на мгновение умолк и еще раз ощупал и осмотрел ящерицу. На мгновение я почувствовал, что он пускает в нее живу. Не иначе как Анализ, вроде того, что использовала Эйна. А еще я не сразу понял, что не ощущаю от него живы. То есть она была, но какая-то холодная и спокойная, как камень, и из-за этого вообще почти не ощущалась. Всё, что я ощущал прежде было ярким, живым, пульсирующим, а тут… что-то другое. Это тоже какой-то вид «скрытия» ауры? Или это он от ящериц что-то перенял?

Было непонятно.

— Часть яиц выйдет, Элиас. — начал говорить Кирос, — В этом я ей помогу, не сомневайся. Но не это основная проблема. Основная проблема в том, что часть яиц вросла в кристалл, который в ней.

— Вросла в кристалл? — похолодел я. О таком мне система не сказала. Просто сообщила, что состояние критическое.

— Именно. И это самое неприятное. Те яйца, что вышли и выйдут — они уже уникальны. Но то, что вросло в кристалл — совсем другой уровень. Представь, что оболочка из яиц вросла в него давно, и всё это время они поглощали намного больше огненной живы, чем остальные. Да что там, где они в природе еще столько огненной живы бы нашли? И всё это на этапе формирования яйца.

Кирос покачал головой.

— И эти вросшие можно вытащить? — уточнил я.

— Силой вытаскивать их — глупость. — серьезно ответил Кирос, — Во-первых, ты повредишь и яйца, и самку. Тут надо выбирать, что важнее — яйца или ящерица, понимаешь?

Я застыл.

— Вы не ответили, можно спасти ящерицу или нет?

— А ты точно хочешь ее спасти? — внимательно посмотрел на меня Кирос. — Будь моя воля, знаешь, что бы я сделал? Я бы позволил этим яйцам высосать всё. Досуха. Получатся невероятные, уникальные ящерки.

— И ты их купишь, — заметил Грэм.

— Конечно. — ответил Кирос, — Обязательно. Я такую возможность не упущу. Я уже говорил тебе, Элиас, — это уникальное стечение обстоятельств, что она проглотила кристалл. А сейчас — ещё более уникальное, потому что часть яиц вросла в него.

— Какой еще есть вариант? — спросил я.

— Не вытаскивать ничего. Оставить внутри и дождаться, когда они родятся прямо там и вылезут наружу.

— Это вообще возможно? — удивился я.

— Возможно. Но проблема в том, что ей нужно много огненной пищи. Постоянно. — Янтарная роса, её хватит? — с надеждой спросил я. — Ну и эссенция огненной крапивы.

— Не хватит, Элиас, — честно ответил приручитель. — Нужно добыть как можно больше огненных растений, — свежих, полных живы, — и давать их ей постоянно. Увы, эти вросшие в кристалл яйца тянут энергию не только из самого камня, а и из нее самой. Они буквально сжирают мать изнутри.

— Вы умеете передавать живу напрямую ящерицам? — спросил я, вспомнив свою неудачу.

— Любой приручитель с сильным Даром так может со своими питомцами, — пожал плечами старик. — А я сейчас установил с твоей рассветницей связь, так что да. Могу. Но это лишь отсрочит истощение. Ей нужна огненная пища.

— Огненная Проплешина сейчас закрыта, — подал голос Грэм. — Где мы тебе добудем свежих огненных растений? Там идет Охота, Джарл с отрядами зачищает камнеголовых. Нас туда не пустят, да и опасно лезть туда.

Я понимал, что Грэм это говорит не Киросу, а мне. Намекая, что все эти усилия излишни. Вот только мне не хотелось терять эту мелкую грелку.

Кирос же неожиданно хитро прищурился.

— Ну… в Кромке ведь не одно огненное место, верно Грэм? Есть еще парочка.

— Может и есть, — недовольно буркнул Грэм, — Но туда долго идти. Четыре часа в одну сторону, не меньше. И твари там неприятные встречаются.

— Верно, — кивнул Кирос. — Но если выйдете сейчас, можете успеть вернуться. А тварями думаю ты справишься. Вон с какой секирой ходишь. Я руны разглядел.

Я замер.

— О каком месте он говорит? — уточнил я.

— О Пепельной Балке, — неохотно ответил Грэм.

Я нахмурился. Потому что не припоминал, чтобы Грэм когда-либо упоминал это место на своих картах-схемах, которые чертил для меня на песке. Уж я бы запомнил. Может память Грэма не так уж хороша? Или же он действительно не рассчитывал, что мы будем туда ходить? Не знаю. Спрошу когда выйдем.

— А там точно есть нужные растения? — спросил я у Кироса.

— Конечно есть, — уверенно ответил тот. — А еще там можно набрать отличных огненных камней, они точно не помешают. Они великолепно впитывают и удерживают жар. Странно, Грэм, что ты очаг ими не выложил.

— Может потому что я не рассчитывал, что у меня на старости лет в очаге будет рожать рассветница? — фыркнул он в ответ.

— Ну, так у тебя Элиас варит зелья, — не унимался Кирос. — Огненные камни помогли бы идеально удерживать жар во время варки. Вроде слышал алхимикам это важно.

Я посмотрел на Грэма. Тот слегка смутился и отвел взгляд. Да, Грэм как-то не упоминал о таких камнях.

— Честно говоря, я как-то не думал об этом с такой стороны… — проворчал он. — Да и не до того было.

— А что-то вроде восстанавливающего… кхм… эликсира ей пока поможет продержаться? — спросил я, подходя к своим полкам.

— А ну покажи, — потребовал Кирос.

Я протянул ему восстанавливающий эликсир. Кирос откупорил пробку, понюхал, потом капнул на палец и попробовал.

— Пойдет. Вполне. Это лучше, чем ничего. Даст немного времени и сил. Тут какое дело…чем раньше они вылезут из нее, тем больше шансов у нее выжить.

Кирос, не обращая внимания на огонь, начал вливать ей эликсир. Рассветница послушно приоткрыла рот, глотая жидкость. Да, она его сейчас слушалась, значит он действительно наладил с ней связь.

— А жар-сердце? — вспомнил я. — Оно поможет ей?

— Я сразу его заметил, но оно не для ящерицы, — покачал головой Кирос, ставя бутылочку на стол. — Оно для яиц. Как только выйдут те яйца, что не вросли, я вскрою это сердце как кокон и помещу их прямо туда. Сейчас твоя рассветница не может тратить силы на жар для своих яиц, поэтому нужно этот вопрос решить иначе.

— Но она грызла его. — ответил я.

— Это понятно, я ей дам часть сердца, не дурак. Но это тоже всего лишь отсрочка. В общем, чем больше притащите огненных растений тем лучше. Любых, все сгодится.

Я застыл, глядя на рассветницу и понимая, что только-только начиналось хорошее солнечное утро прекрасный день и тут вдруг на ровном месте возникли проблемы. Эх…

Я покачал головой. Да уж, Кирос конечно только рад получить такие яйца. И оно и понятно, он помешан на редких ящерицах, но…попытаться спасти эту маленькую ящерку надо.

— Ладно, мы идем или нет? — прервал мои мысли Грэм. — А то времени на всё про всё у нас мало.