Глава 7

Я смотрел как Грэм, вцепившись здоровой рукой в ручку секиры, пытается вытерпеть боль. Аж костяшки побелели. Его широкая грудь тяжело вздымалась, а на лбу выступили крупные капли пота.

Да уж, ему сейчас приходилось несладко.

Клык сидел напротив, плотно обхватив предплечье старика своими костлявыми пальцами, усеянными роговыми наростами. Глаза гнилодарца были плотно закрыты, а на виске пульсировала тонкая венка. Эх, я-то думал, что срастить кости старику будет делом довольно несложным. А по итогу тяжело что Клыку, что Грэму. Но я надеюсь, оно того стоит. Думаю не зря Клык сказал про то, что кости Грэма — один сплошной нарост, это должно влиять на его состояние. Что было новостью, так это то, что закалка костей не спасала от последствий Усиления. Это ведь означает, что со временем, если я буду использовать этот навык (а я буду), то обзаведусь такими же проблемами. И придется обращаться к такому как Клык. Как там он говорил — что уже лечил парочку молодых охотников? Даже интересно, кто это был — из поселка, или кто-то заезжий? А что делать тем, у кого нет такого, как Клык — как они лечат эти последствия постоянного использования навыков? Ведь наверняка не только Усиление, но и Рывок дает о себе знать. От Рывка, кстати, нагрузка должна быть еще больше.

— Тяжело идет, — процедил Клык, не открывая глаз. Голос его звучал как-то глухо, словно он сам испытывал часть той боли, которую сейчас причинял. — Но я чего-то подобного и ожидал: кости как окаменевшее дерево, нужно сильно работать Даром…это утомительно для меня.

Я еще раз посмотрел на Клыка, на Грэма и вздохнул.

Продолжать стоять над душой не было смысла. Я понимал, что сейчас буду только мешать. Грэму вряд ли ему хочется, чтобы я стоял и смотрел, как он едва сдерживает стоны, корчась от боли. А то, что боль была адская было ясно по тихому хрипу, который изредка вырывался из его рта.

Оставив их наедине, я тихо обошел дом и вышел на задний двор.

И тут царила какая-то совсем непривычная для меня безмятежность. Почти идиллическая картина.

Маленькая Лира, вымотанная долгим и тяжелым процессом извлечения черной живы из тел больных с помощью живососов, спала прямо на расстеленном плаще в тени небольшого дерева на краю пасеки. Неподалеку от нее, устроившись на широком пне, сидела Майя. Девочка с легкой, отстраненной полуулыбкой водила пальцами в воздухе, а вокруг нее, повинуясь невидимым приказам, кружил пушистый золотистый рой крупных пчел. Они летали низко, плавно, словно танцуя.

А прямо под этим пнем, свернувшись калачиком и подложив кулак под щеку, спал Лорик. Зелье Эйны сняло боль и дало сил, но мальчик всех их потратил и теперь, вдоволь набегавшись за пчелами Майи, просто вырубился от этой нормальной детской усталости. Чуть в стороне, обняв камень сидел Малик. Вот кому я должен помочь сразу после Лорика. Как только сумею сварить такое же зелье, как дала мне Эйна, дам ему. Даже интересно, как на него оно повлияет? Он тоже станет активнее? Или же это уже необратимое влияние его Дара на характер, которое никак изменить нельзя? Что-то подсказывает, что да. Дар влияет на Одаренных очень сильно.

И везде, куда бы я ни посмотрел, — между ветвями, в высокой траве, у пней, камней и кустарников, — серебрились тончайшие, едва заметные нити сигнальной паутины Шурши.

Я прислонился спиной к стене и прикрыл глаза, давая себе минуту передышки. Хотел просто насладиться тихими звуками леса и монотонным жужжанием пчел. Лечение Шель вымотало: я старался забыть въевшийся в ее тело черный туман, и как приходилось срезать зараженную плоть. Хорошо, что я не лекарь, которым приходится постоянно иметь дело с подобным. Не уверен, что выдержал бы это — тут нужно иметь крепкую психику.

— Значит, теперь эти двое не умрут? — раздался рядом тихий голос.

Я открыл глаза. Ко мне незаметно подошла Морна. Она стояла чуть сбоку, скрестив руки на груди. От нее исходил густой, терпкий, почти дурманящий травянистый запах — она уже щедро нанесла мою мазь на свои раны. И еще не зажившая до конца кожа поблескивала в лучах солнца.

— Не умрут, — спокойно ответил я, уверенный в своих словах. — Если, конечно, ничего непредвиденного не случится. Но скорее всего мои эликсиры и мази поставят их на ноги. Самое худшее для них позади.

Морна задумчиво посмотрела на меня своими желтыми, звериными глазами. И сегодня эти звериные глаза были на удивление спокойны. Будто в эти дни болезни и слабости она научилась контролировать себя больше, чем за всё время до этого. И это при том, что мой отвар обладал более слабым эффектом, нежели эликсир, который она принимала раньше.

— Не думала я, когда увидела тебя в первый раз, что ты вытащишь с того света двух гнилодарцев, — призналась она, криво усмехнувшись. — Я думала, наше… кхм… сотрудничество ограничится одними дешевыми отварами. И что так будет еще очень долго. А потом ты сумел сделать…да много чего сумел сделать…

— Мне повезло с Даром, — пожал я плечами. — Он позволяет прогрессировать чуть быстрее, чем было бы в обычной ситуации.

Морна долго молчала, пристально изучая мое лицо словно пытаясь по нему что-то прочитать.

— Да, твой Дар… не думала, что когда-нибудь увижу такой вблизи. И я ведь до сих пор не знаю, что именно ты можешь делать, что он тебе позволяет. Я слышала о нем, но не знаю, что именно он может. Та лиана, которая была с тобой — ты ведь можешь управлять не только ей? Я помню как ты использовал мою изгородь против Измененного и это сильно помогло. Сколько у тебя таких… «питомцев»?

Я почувствовал в ее словах искренний интерес. Она давно знала, что я Симбионт, видела Виа и управление изгородью, а также то, что я мог определять состав зелий, их ингредиенты. Но рассказывать ей что-то большее не стоило. Как и говорить о пределах своих возможностей. Конечно, она и так знала много, и удивить ее чем-то сложно, но мне вообще не нравилось говорить о своем Даре.

— Морна, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Ты знаешь обо мне много…почти всё. И даже это довольно опасно, учитывая мой Дар. И для тебя, и для меня, понимаешь? Я вам помогаю, используя все возможности, которые у меня есть. Вот и всё, что я могу сказать.

Она медленно кивнула.

— Понимаю. Да, наверное, ты прав. Я знаю о тебе и так…достаточно. А больше, наверное, мне и не нужно.

Морна перевела взгляд на спящих детей.

— Думаешь, у тебя получится? С Лориком и остальными? Я понимаю, Могильщику ты сказал, что всех вылечишь, уверенно так заявил. А мне скажи честно. Как думаешь? Только не обманывай, я хочу знать.

— Могу повторить тебе ровно те же самые слова, — ответил я без тени сомнения. — Как только мне добудут все нужные ингредиенты, я начну работать над эликсиром. Да, не сразу качество выйдет на нужный уровень, мне придется экспериментировать, и потратить время и ингредиенты, и часть из них уйдет впустую, но….это неизбежно. Но одно точно: если будут ингредиенты — будет и лечение. Это вопрос довольно близкого времени.

Я не стал добавлять, что, возможно вскоре часть из этих редчайших ингредиентов мне удастся вырастить самому, в своем саду, используя свои возможности. Пусть пока добывают ингредиенты по максимуму. Я еще раз взглянул на Морну и задумался. Друиды… Да, вот те, кто точно продвинулись дальше всех в изучении Символов с Древ. Хотя бы потому, что они имели к ним доступ. А еще Морна говорила, что за таблички с «живыми текстами» они готовы были отдавать что угодно. В том числе и таких расколотых, как она. Но не только это меня волновало.

Что если я увидел не все скопления собранных костей. В первый раз я не увидел «кучку», сияющую красным, а в этот раз увидел. Может, если найду еще одну кость, то осколок покажет мне что-то еще. Где гарантия, что осколков костей у друидов нет? Не могли же они за столько лет не заинтересоваться Стражем?

— Лучше скажи, Морна, — я решил сменить тему на ту, что волновала меня не меньше. — Друиды… они сильны?

Морна заметно напряглась.

— К чему этот вопрос?

— К тому, — спокойно пояснил я, — что ты сама недавно говорила, будто они ищут таких, как я… кхм… талантливых травников. Да и не только их. И что они готовы платить за Древоуста, как они называют таких, как я. Какое-то время меня это не волновало, но недавно мне стало интересно, что они из себя представляют.

Морна продолжала молчать, глядя в сторону и видимо думая, что мне говорить, а что нет.

— Поэтому мне нужно понимать, чего от них ожидать, — продолжил я. — Потому что есть немалая вероятность, что они обо мне узнают. Если не сами вынюхают, то от Целителя. Вдруг он с ними поделится информацией? А он точно понял, кто я такой.

Морна тяжело вздохнула.

— Друиды… Дети Коры. Они сильны, да. Но сильны в своей Обители.

— Обители? — зацепился я за новое слово. Когда она рассказывала о друидах раньше, то не использовала такого слова.

— Да. — ответила она, — Это защищенное место глубоко в Глубинах. Их…кхм…пусть будет цитадель. Но называют они ее Обителью. Считают, что там услышал Голос Древа первый из Детей Коры. Это место окружено тысячами и тысячами хищных мутировавших растений и прирученных, измененных животных. Туда просто так не пройдешь.

Услышал Голос Древа? Что-то знакомое…

— Среди них есть приручители? — уточнил я.

Почему-то я искренне считал, что среди них должны быть только травники.

— Конечно, — горько усмехнулась Морна. — Ты забыл? Я ведь сама приручительница… пусть и со сломанным Даром. У них есть те, у кого Дар не сломан, и это не женщины. Самую большую цену Чернобрюхий ведь платит именно за женщин… Хотя мужчины-бойцы ему тоже не помешают.

Она сглотнула, и я уловил в ее голосе отголоски старой, застарелой боли.

— Некоторых сильных приручителей-мужчин Дети Коры оставляют себе. Они позволяют им контролировать внешнюю защиту Обители и управлять стаями тварей.

— Ты об этом не говорила тогда, — напомнил я.

— Тогда мы говорили не о друидах, а обо мне, — грустно ответила она, и откинула волосы назад. — Да и тогда не до долгих разговоров было. Я тебя знала не настолько хорошо, чтобы делиться подробностями. Да и они тебе были не нужны — и у тебя, и у меня были другие дела.

— А сейчас, значит, знаешь хорошо? — хмыкнул я.

— Сейчас… — она снова посмотрела на Лиру, мирно спящую в окружении золотистых пчел, которыми управляла Майя. — Сейчас да. Ты делал то, чего не был должен — ты рисковал собой ради гнилодарцев. А это многое говорит о человеке.

— Ну… — я потер шею, чувствуя себя немного неловко от таких слов. — Если вспомнить… мы начали с тобой с продажи отваров…

— Денег тебе никто уже давно не платит, Элиас, — не дала мне закончить Морна. — А деревни и вовсе нет. Кому тебе теперь отвары продавать? Раньше — да, мы тебе были нужны, но сейчас все наоборот. Это мы в тебе нуждаемся, и все тут это прекрасно понимают.

Я вздохнул. Да, она была, конечно, права. Без деревни получать деньги от варки отваров больше не выйдет. Но гнилодарцы могут платить другим. Ингредиентами для меня — теми, которые, может, и в поселке не достать.

— Ну вот видишь, — развел я руками. — Как-то так вышло, что я оказался ближе к вам, изгоям и гнилодарцам, чем к тем, кто живет в поселке.

— Я это заметила, — кивнула Морна. — Поэтому и верю тебе. Я помню, как ты спасал Клыка, когда он умирал, как возился с Лориком… И сейчас как ты без брезгливости выскребал гниль из этих двоих. И последнее даже Арну убедило, что ты… друг, а не враг. И что тебе можно верить.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Верят не словам, Элиас, — верят поступкам. Говорить, что вылечишь нас когда-то там, потом — это одно. А вот вылечить, пусть и от другой болячки прямо сейчас, — это убеждает сильнее слов.

— Мне помогали Лира и Рыхлый. Без них всё было бы намного сложнее, — справедливости ради заметил я.

— И это хорошо, — ответила Морна. — Потому что теперь мы все связаны делом и кровью, а это куда крепче, чем любые обещания.

Я молча кивнул. Но всё же разговор ушел немного не туда. Я собирался… узнать про друидов.

— А друиды… Они вообще выходят из своей Обители?

— Выходят, — неохотно подтвердила Морна. — Но не все — только те, на ком есть Три Знака Коры.

— Три Знака Коры? Что это? — прищурился я.

Об этом ни Грэм ни Морна не говорили. Старик, впрочем, о таком может и не знал.

— Особые татуировки. Узоры. — пояснила Морна, — Они наносят их прямо на кожу. Я точно не знаю как и чем — мне об этом, естественно, не рассказывали. Я мельком видела, когда была маленькой. Но после этого у них на коже остаются светящиеся зеленые следы. Особые знаки.

— И что дают эти знаки? Силу? Защиту?

— Вопрос не в том, что они дают физически, — покачала головой женщина. — А в том, что тот, кто получил такие знаки, признан достойным абсолютного доверия — он не предаст Обитель. Как именно это работает — я не знаю. Мне никогда не ставили ни одного знака. Потому что с самого начала знали, куда меня… отдадут.

Чернобрюхому, — мысленно закончил я за нее.

Я смотрел на Морну, на ее изуродованную от черного тумана кожу и вспоминал нашу первую встречу. Насколько притягательной, хищно-красивой она была тогда, как сильно ее звериные феромоны влияли на мой разум, и насколько тяжело было в такой момент находится с ней. Сейчас этого не было и в помине. И дело было вовсе не в том, что ее кожа еще не зажила и она не применяла никаких феромонов. Я понимал, что смотрю на нее иначе. С той первой встречи прошло столько событий, которые изменили меня самого, изменили мое восприятие этого мира и изменили отношение к ней. Вот только как именно — я еще не понимал.

— Ты говоришь, что Целитель мог что-то узнать о тебе, — прервала мои размышления Морна. — Но я сильно сомневаюсь, что он побежит делиться этим с друидами. Даже если они иногда сотрудничают.

— А сотрудничают? — прищурился я.

— Я не сомневаюсь, что там, в Глубинах, у всех групп есть определенные связи — все друг о друге что-то знают и иногда заключают сделки. Каждый может быть полезен каждому.

Я задумался, вспоминая недавние события.

— А мог Целитель и Гиблые за это время, пока ты была здесь, уничтожить друидов? Или подчинить их себе? — спросил я. — Может тех Детей Коры, которых ты знала, уже просто не существует? Как это случилось с гнилодарцами.

Морна уверенно покачала головой.

— Это невозможно. В своей Обители друиды неуязвимы — везде эти их письмена, которые их защищают.

— Письмена? — я подобрался.

— Ну да, я же тебе говорила тогда, что они ищут золотые живые письмена из Колыбели Живы, и готовы платить за них любую цену тем, кто их добудет. И этими скопированными письменами они каким-то образом защищаются. Они наносят их везде: на землю вокруг Обители, на стволы гигантских деревьев, на сами хищные растения, на одежду, на тело…в общем, на всё.

Я застыл.

— Это я помню, но я думал, что все эти таблички не имели для них практической пользы. Я думал они просто фанатики, поклоняющиеся Древу как божеству — мне так дед говорил. Да и ты ни слова не говорила о том, что они наносят письмена на землю и что это работает.

— Не говорила… — кивнул Морна, — А что до того, что они фанатики, так так оно и есть. В своем поклонении Древу они доходят до исступления и могут над кусочками Коры Древа стоять на коленях днями и ночами, пока не потеряют сознания.

— Узоры на коре, — тихо произнес я, вспоминая кусок коры, который нашел сам.

— Именно, — подтвердила она. — Они свято верят, что если эти узоры правильно истолковать и воссоздать, то они расшифруют послания, которые им пытаются донести Древа. И это будет путь к слиянию с ними.

— Они хотят слиться с Древами? — переспросил я.

— Да. — подтвердила Морна, — Они считают, что это приблизит их к пониманию, и что это путь к Вечности. Что в виде Древ они смогут существовать вечно, став частью Божества.

Я покачал головой. Вот уж точно фанатики.

— Значит что-то из тех письмен, что они добыли, работает? — посмотрел я на Морну.

— Раз они до сих пор существуют в самом сердце Глубин и никто их не сожрал, — вздохнула Морна, — то да, работает.

Где-то минуту-другую я думал об этом, а потом спросил?

— Ты как-то упоминала, что они ищут таких, как ты — расколотых, людей с треснувшим Даром.

— Да, ищут.

— Это значит, что ищут они их не только возле нашего Янтарного поселка? Они рыщут везде по Кромке Зеленого Моря?

— Конечно, — пожала плечами Морна. — Иначе им много расколотых не найти. Наш поселок — капля в море.

— Значит… — предположил я, — У них есть быстрый и, видимо, надежный способ передвигаться внутри Зеленого Моря, внутри самих Глубин — лес ведь огромен. Чтобы кого-то целенаправленно искать на таких расстояниях, нужно что-то очень быстрое.

— Так у них есть ездовые ящеры, — буднично произнесла Морна. — И для этого им тоже нужны сильные приручители.

— Ездовые ящеры? — переспросил я.

— Да. Представь себе… ну, к примеру, ржавозуба. Только крупнее, быстрее и опаснее. И темно-зеленого цвета, чтобы сливаться с подлеском. Вот на таких тварях они и ездят. У нас таких тут нет. Они выводили их не одно поколение, и эти твари сами по себе опасны. Куда там вашим из поселка.

Я задумался. Да уж, от такой «зверушки» и я бы не отказался.

— Допустим, — сказал я. — Но даже травник на бронированном ящере, передвигающийся через Глубины, — это верная смерть, если верить рассказам деда. Не может быть всё так просто.

— У них есть стоянки, — пояснила Морна. — Скрытые, защищенные такими же письменами стоянки в разных частях леса. Меня к одной из таких и отвезли, когда передавали Чернобрюхому.

Она замолчала, отведя взгляд. Морна была сильная женщина, но до сих пор ей было тяжело вспоминать ту «продажу».

— Понятно, — мягко сказал я, — Стало немного яснее про этих друидов.

Морна вдруг прищурилась и с каким-то подозрением посмотрела на меня.

— А может ты собираешься к ним уйти? Поэтому так расспрашиваешь?

— Да не собираюсь я никуда идти, — успокоил я ее, махнув рукой. — Мне просто интересно. Пойми, мне никто ничего толком не рассказывает. Я от Грэма за всё время ничего подобного не слышал.

— Потому что он подобного и не может знать, — резонно заметила Морна. — Такое знают только такие, как я — те, кто был там внутри, и чудом сумел выйти.

Она тяжело вздохнула.

Я же сейчас посмотрел на Морну чуть под другим углом. Если задуматься, она ведь ходячий источник уникальных знаний. Причем тех, о которых и сама не подозревает. Письмена — она их видела. Да и вообще, она много что видела у друидов, но далеко не всё помнит. Но что если ей помочь вспомнить? Что если дать ей не просто ментальный эликсир, а какую-нибудь усовершенствованную версию? Что тогда? Она сможет переписать письмена и символы по памяти? Учитывая как мощно может действовать эликсир, хоть что-нибудь она да вспомнит. Письмена мне нужны, но идти к друидам я не собираюсь. Так почему не использовать Морну?

— Ты так много знаешь о друидах, — добавил я, — Даже удивительно, что они не пытались тебя найти и заставить замолчать.

Морна презрительно фыркнула.

— Они посчитали, что теперь я — проблема Чернобрюхого. Раз я принадлежу ему, а не им, то и ему со мной разбираться. И он пытался, и не раз. Только раньше у него руки были коротки.

— Но они ведь уже знают, что Чернобрюхий не справился. — заметил я.

— А когда Чернобрюхий не справился, то, я уверена, они посчитали, — и правильно посчитали, — что я навсегда останусь изгоем, — ответила она с горечью. — И что с нормальными людьми мне поладить будет невозможно. То, что я не превратилась окончательно в безмозглую тварь — это стечение обстоятельств и помощь одного человека в прошлом. Если бы я мутировала до конца, как они и рассчитывали, я бы не то что говорить — я бы могла только рычать и с трудом понимать человеческую речь. Кому бы я что рассказала?

— Да…действительно… — согласился я. — Если бы превратилась, то никому.

Да уж…теперь ценность Морны повышается еще больше. Возможно чуть позже, когда придет время, она согласится мне помочь. Не сейчас. Сейчас мне всё равно не хватит ни навыков Алхимии, ни контроля живы, чтобы правильно применить увиденные символы. Но потом — обязательно.

— Ты как-то странно на меня смотришь, — прищурилась Морна, заметив мой долгий взгляд.

— Не странно, — спохватился я, отгоняя мысли о будущих экспериментах с письменами. — А по-другому.

— Что, настолько некрасивой стала? — криво усмехнулась она, проведя рукой по обожженной щеке.

— Я думаю, у тебя ни одного шрама не останется, — серьезно ответил я. — Моя мазь… она действительно хорошая. Да и твоя природная регенерация Измененной будет работать на тебя. Давай помогу.

Я шагнул к ней, положил ладонь ей на плечо и пустил направленный поток чистой живы.

Морна вздрогнула. От резкого прилива живы ее ноздри расширились, и она часто задышала.

— Спасибо, — тихо выдохнула она, прикрыв глаза.

— А что Могильщик? — неожиданно спросил я, меняя тему. — Ты будешь, как он просил, с помощью Лиры убеждать Гнуса уйти с болот?

Морна открыла глаза. В них мелькнула скрытая злость.

— Я не люблю Гнуса. Но еще больше я не люблю Закира. Особенно после того, что с ним стало — я про этот Рой. Я вообще не понимаю, что от него прежнего осталось на самом деле. Он теперь опаснее, чем был до ухода. И я точно знаю, что так просто никакая сила в Зеленом Море никому не дается — за всё нужно платить. И я уверена, что он не сам придумал этот извращенный способ слияния с Сердцем Роя.

— Ты думаешь, — уточнил я, — Что кто-то подсказал ему это?

Морна тяжело вздохнула и повернулась, чтобы уйти во двор.

— Да, Элиас, подсказал. Сам подумай, кто знает в Глубинах больше всего о Древах и мог подсказать, где найти Потухший Пень, в котором есть Сердце Роя?

— Друиды?

Она остановилась на мгновение.

— Именно они. А уж Могильщик добыл что-то оттуда, из Пня, куда они, видимо, добраться не могли. А может он и провел одного из них туда. Не знаю, но он точно говорит не всё.

Мы с Морной вернулись во двор и я увидел что Клык с Грэмом сделали перерыв в лечении и было понятно почему — они устали.

Клык, бледный, насквозь промокший от пота, тяжело дышал, упираясь руками в колени. Грэм сидел на бревне, откинув голову назад. Его правая рука висела плетью, а лицо было серым.

Я молча подошел, подсел рядом на корточки и, положив руку на плечо деду, начал мощным потоком передавать ему живу. Грэм судорожно выдохнул, мышцы его спины немного расслабились.

Потом я посмотрел на Клыка и…всё же решился. Очевидно, он потратил много живы на Грэма. Не уверен, что у него что-то осталось. Я осторожно подсел к нему и прикоснулся, передавая живу.

Гнилодарец вздрогнул, резко распахнул глаза, и удивленно уставился на меня.

— Да, я так умею, — коротко и спокойно сказал я.

Когда Клык лежал при смерти я передавал ему живу, но никогда не делал этого когда он был, в сознании. Вот только я думаю это вопрос времени, когда он догадается об этом. Учитывая, что я делюсь живой с Лориком, Лирой, Морной и Рыхлым не заметить это сложно. Ну и главным фактором было то, что я ему доверял.

Клык молча, с глубоким пониманием в глазах, кивнул и не задал ни единого вопроса.

— Спасибо. Это… очень поможет. Меня словно выжали досуха. Тяжело работать с твоим дедом.

— Твое лечение тоже, знаешь ли, не подарок, — фыркнул Грэм.

Я покачал головой и отошел в сторону. Старику, как и Клыку, было не до разговоров. Так что я направился к изгороди.

Надо было над ней немного поработать. Я начал напитывать ее живой и проходиться по всей ее длине, сращивая лозы в тех местах, где они разошлись или высохли.

Пока я занимался этим, Морна вышла на крыльцо и вручила Клыку и Грэму по кружке чая, который они с радостью приняли и выпили.

Я же все это время напитывал живой прожорливую изгородь, вспоминая как эффективно она была тогда, в бою с Измененным. Да уж, по ощущениям это было вечность назад.

Ну а глядя на изгородь я понимал: сейчас я помогаю не Морне, а себе. Однажды, если мне понадобится, я смогу влить сюда критическую массу живы, сделать из этой изгороди гигантского мутанта, полностью подчинить его своей воле и…забрать с собой. Это будет трудно, но не невозможно.

Закончив с изгородью, я сел чуть в стороне и ко мне тут же подсела Морна. Мне она тоже протянула кружку чая.

Грэм с Клыком выпили по эликсиру и продолжили лечение.

Я какое-то время, — пока не допил чай, — сидел с Морной. В этот раз мы ничего не говорили. Слов не требовалось. Мы просто смотрели на темнеющие кроны деревьев, слушали тихий шелест листьев и сдавленное кряхтение Грэма.

Не знаю о чем думала она, но я не думал ни о чем. Просто пил, смотрел и прислушивался к дыханию Морны рядом, теплу ее тела, которое прикасалось ко мне.

Иногда нужно просто отпустить все тревожные мысли и забыть о заботах и проблемах. Это ничего не изменит, но будет спокойнее, и ты этими мыслями не будешь портить момент. Приятный момент.

Допив чай, я вернулся в дом проверить Шель и Миклу. Они спали глубоким, ровным сном выздоравливающих. Я осторожно поделился живой с ними. Благо, мои запасы теперь позволяли это делать. Хватало на всех.

Я еще раз проверил все их раны, затем убедился, что мы ни одного места не пропустили, и всё намазали мазью, и только тогда поднялся и вышел наружу. На сегодня мои дела тут были закончены.

Сеанс лечения Клыка был окончен. Морна, чуть согнувшись и глядя в землю, сидела на крыльце, обхватив кружку обеими руками.

Грэм сидел на бревне и тяжело дышал, будто после длинного забега.

— На сегодня всё, — сказал Клык, увидев меня, и утирая пот со лба тыльной стороной ладони. Я заметил, что пальцы его дрожали, — Очень тяжело работать со старыми костями — они сопротивляются изменениям. Я закончил только с одной правой рукой.

— Надеюсь, оно того стоило. — вздохнул Грэм, — И да…ты не соврал, Клык — боль адская.

— Я же говорил, старик, — устало ухмыльнулся костник. — Но оно того стоит, поверь мне. Через пару дней ты почувствуешь разницу. Кости будут как новенькие, будто ты никогда их и не ломал, и не использовал навыки.

— Поглядим, — проворчал Грэм, — Я пока чувствую только сплошную боль.

— Это пока, — заметил Клык, поднимаясь с земли.

Я подошел к деду, оценивающе глядя на его состояние. Он ухватился за мою руку и с трудом поднялся.

— Пора нам, Элиас. На сегодня меня достаточно помучили.

— Да, пора. — кивнул я, соглашаясь.

— Морна, — позвал я.

Женщина подняла на меня взгляд и я на мгновение залюбовался ею. Даже с такой незажившей кожей она была красива. В лучах солнца, пробивающихся сквозь листву, сейчас в ней было что-то удивительно непринужденное. Не зажатое, не хищное — уставшая, но спокойная женщина. — Мы сейчас пойдем к Гнусу на болота. Тебе нужно что-то передать ему? Или спросить? — спросил я.

Морна нахмурилась, обдумывая предложение, а затем отрицательно покачала головой.

— Нет. Ничего не надо говорить.

— Я с вами, — вдруг раздался голос Рыхлого.

Я и не заметил, что всё это время гнилодарец отсутствовал. Видимо, уходил по своим делам. Сейчас же он вышел из-за дома.

— Мне тоже не помешает с ним поговорить. — пояснил он, — Особенно в свете возвращения Могильщика.

Мы с Грэмом переглянулись и одновременно кивнули.

Пожалуй, Рыхлый на «переговорах» не помешает.