15

**

— Господа, это невежливо. Совсем невежливо! Мне не нравятся ваши манеры! Зачем вы на меня рычите, мне же страшно!

Мертвецы, прыгучие и сильные, лет не менее ста от роду, брата Неприятности гордо проигнорировали. Они действительно особенными манерами не отличались: слишком слабые для самоосознания, слишком сильные для всего остального, они бросались вперёд, скаля клыки, с явным желанием выпотрошить наглых людишек, посмевших ворваться на их территорию. Не самые опасные противники для культиваторов их уровня, но реальная угроза для среднестатистических групп, не говоря уж об одиночках. И ведь это только граница этого скрытого царства…

Здесь-и-Там вздохнула, вытащила из бездонного мешочка пирожок и принялась жевать, наблюдая за сражением.

— Наставница! Только не говори мне, что ты собираешься оставить мне всю работу! — вскричал брат-Неприятности. — Как ты можешь быть так жестока!

— Ничего не знаю, наблюдать со стороны, как ученики набивают шишки — тяжкая ноша учителя, — отрезала она, походя сожрав ещё пирожок. — Не видишь? Я страдаю!

— Ха! — брат-Неприятности извернулся и пнул мертвеца, который попытался под шумок подобраться к Здесь-и-Там, пока они обменивались мудростью (или чем-то другим, если она будет с самой собой ну совсем уж честной).

Мертвец улетел по красивой дуге куда-то далеко. Здесь-и-Там махнула ему вслед рукой и закончила с пирожком.

— Ну ты мне ещё поной, и я действительно тебя отправлю сидеть на ветке и ждать перемен, а то и вовсе домой. Хочешь?

— Нет!!

— Ну вот то-то же. А то разумничался мне тут, мертвецы ему не такие, эта мастер тебя, бедняжку, драться заставляет… Как будто я не знаю, что тебе это нравится.

Он оглянулся на неё через плечо и подарил ей одну из своих самых хищных улыбок.

— Разумеется, мне это нравится! Но разве могу я, презрев устав ордена Паникёров, делать всю грязную работу без нытья? Да наши основатели в гробницах перевернутся!

— У них нет гробниц.

— У них даже нет гробниц! Мы вот настолько бедный и несчастный орден!

Здесь-и-Там фыркнула и выкопала со дна мешочка сладкие коржички. Брат-Неприятности, будучи по совместительству немного братом-сладкоежкой, тут же почуял запах и заныл с новой силой.

— Наставница, оставь мне парочку! — голосил он, раздирая походя очередному мертвецу челюсть. — Мои любимые коржики!

— Вот и шевели быстрее другими коржиками, если так уж поесть хочется! — отрезала Здесь-и-Там, в которой от перспективы раздела сладостей тут же проснулась жилка строгости. — Возишься и возишься, что за ерунда… Вот успеешь тут убрать вовремя, будут тебе коржики, а так — неть!

— Произвол и издевательства!.. Могу я хотя бы пропустить часть с предупреждениями? Я знаю, что это правило, но ты посмотри на них! Они же тупые! Они всё равно не понимают!

Ну так-то да, но потворствовать жажде кровопролития, которая в брате Неприятности и так была сильна, обусловоленная нечеловеческими предками, наследственностью и воспитанием… Она отметила, что глаза ученичка уже полыхают подозрительно ярко для человеческой особи.

Контроль таки надо возвращать, пока самым страшным демоном в этом лесу не стал брат-Неприятности.

..Не то чтобы он не был им при любом раскладе, но — приличия, приличия… Потому Здесь-и-Там строго покачала головой:

— Никаких поблажек, правила есть правила! Разве мы не праведный орден?

— Конечно же нет!

Туше.

— Ладно, ты прав — нет. Мы никаким местом не праведные, факт. Единственный приличный у нас — брат-Пельмень, и того сестра Помело активно портит… Но мы притворяемся, причём не хуже, чем все остальные так называемые “праведные”, а местами даже ещё и убедительней. Так что давай, притворяйся! Свои реплики ты знаешь.

Брат-Неприятности издал страдательный вздох, но спорить дальше не стал.

— Господа мертвецы и прочие не вполне живые, — прокашлившись, начал он, параллельно отправляя в полёт очередную тварюшку. — В последний раз я вас предупреждаю, что вам лучше оставить нас с моим мастером в покое вот-прямо-сейчас, пока я ещё добрый. Потому что если нет, то я тоже слегка разозлюсь!

Мертвецы его проигнорировали полностью, что в целом не сюрприз: Здесь-и-Там небезосновательно подозревала, что настоящее веселье их ожидает, так сказать, чуть дальше в лес. Пока что встречающая делегация представляла собой скорее разминку, созданную, чтобы отсеить совсем уж мимопроходящих гостей. Совершенно неразумные куклы, а потому вся их сила ничего не стоит в серьёзных играх…

— Мастер, так достаточно, или я должен с них ещё расписку взять, что они точно-точно собираются нас на части порвать?

— Уговорил, можно без расписки. И нечего мне тут насмехаться над старшими! Давай уже, заканчивай тут уборку!

Его оскал продемонстрировал заостренные зубы.

— Как прикажет мастер.

В следующий миг брат-Неприятности размазался в воздухе, распространяя волны смешанной энергии, и уже всерьёз принялся за мертвецов.

Не то чтобы это было так уж сложно. То есть да, эти твари теоретически бессмертны и неубиваемы, обычные раны попросту не заметят, оторванные конечности прирастают обратно, все эти дела. Этих надо разбирать на запчасти достаточно мелкие, чтобы не регенерировали сразу, и потом сжечь…

Здесь-и-там поморщилась, слушая хруст костей.

— Слушай, обязательно голыми руками? Не хочешь свои мечи материализовать, м-м?

— Так веселее, — хмыкнул брат-Неприятности, — они не стоят того, чтобы мечи об них пачкать. К тому же, это был тяжёлый год, или как там принято говорить в таких случаях? Я выполнял твою работу и имел дело со множеством идиотов. Мне нужно немного катарсиса!

Здесь-и-Там закатила глаза, но спорить не стала: ну что тут скажешь, парень засиделся, заслужил немного веселья. Особенно учитывая, что ему ещё предстоит больше сотни лет торчать в кресле настоятеля и тащить орден сквозь разномастные кризисы… Здесь-и-Там прищурилась, наблюдая, как быстро растёт гора мёртвой плоти на поляне.

Брат-Неприятности в деле был разрушительно прекрасен. Подлинный шедевр, неудержимый и свободный; она знала, что под его руководством её орден ещё больше расцветёт. Она ещё помнила завет наставника: “Когда ты будешь уходить с должности, я ожидаю, что ты поступишь так же, как и я — то есть, оставишь его кому-то более могущественному, чем ты сама, тому, кто сможет принести нам больше всего нового и верного”.

Здесь-и-Там была уверена, что в данном случае её выбор совершенно правильный.

..Насчёт ключа к особняку времени она была не настолько уверена. Но легендарных магов-ключей, да ещё таких, чтобы могли свободно вмешиваться в дела мирские, в горах и долинах не водилось, уж Здесь-и-Там знала бы. Первого и последнего ей известного, рождённого в этом мире, великий и чудесный создатель особняка вне времени, которым Фаэн Шо так радостно восхищается, прикончил, чтобы этот самый особняк создать. Такой вот несмомненно великий человек. Так что теперь приходилось ставить на альтернативный способ открыть врата, и варианта лучше, чем брат-Неприятности у неё не было.

Она с самого начала готовила его в том числе для этого момента, в конце концов. Он был и наследием, и ключом. И иногда, в тёмные моменты, она думала о том, что они с Лин-Лин… то есть, Фаэн Шо… не так уж далеко ушли друг от друга.

Она заела горькое послевкусие от этой мысли ещё одним пирожком.

— ..Они слишком быстро закончились, — сказал брат-Неприятности, активируя оненные талисманы и наблюдая хладнокровно, как полыхает огромная, в два человеческих роста высотой, куча. — Как ты думаешь, кем они были?

— Разве не очевидно? — хмыкнула Здесь-и-Там. — Это те, кто попытался войти сюда без приглашения.

— Но не колдуны из того особняка?

Здесь-и-Там даже рассмеялась. Ох, если бы…

— О нееет, что ты… Я уверена, тут бродит приличное количество Мастеров Забытья, несостоявшихся и перестоявшихся. Их будет тем больше, чем дальше в лес.

Брат-Неприятности широко улыбнулся.

— Так чего же мы ждём тогда? Пошли, я жажду веселья!

Здесь-и-Там только вздохнула, оттолкнулась от ветки и плавно спланировала к брату-Неприятности.

— Не верю, что говорю тебе это, но вынуждена попросить: отнесись к этому серьёзней, — сухо сказала она, всем своим видом показывая, что на этот раз она действительно имеет в виду то, что говорит. — Не спеши чувствовать себя властелином горы, только потому что твари из внешнего круга мертвы. Поверь мне на слово, мастера забытья, даже мёртвые — опасные противники. Таких лучше не недооценивать.

Он моргнул и с любопытством наклонился к ней, заглядывая в глаза.

— Ты боишься, мастер?

Правду сказать или соврать?

— Да, — правда или ложь, она сама не была уверена. Мастерам времени не свойственен страх, потому что неизвестность, которая этот самый страх рождает, им неведома. С другой стороны, у страха есть и другой родитель — боль. И вот с этим уже было сложнее; Здесь-и-Там не нравилось признаваться в этом даже самой себе, но да, скорее всего, она ответила честно.

Янтарные глаза напротив полыхнули янтарным пламенем, глядя остро и болезненно-серьёзно.

— Мастер, рядом со мной тебе бояться нечего. То, что придёт за тобой, должно будет сначала пройти сквозь меня.

Ну вы только подумайте, какая гора глупостей. С другой стороны, какие его годы? Четыре десятка лет — ерунда для магов, особенно с нелюдской кровью. В таком возрасте у них ещё слишком много дури в голове.

— Красиво сказано. Я вот хотела спросить… Ты любишь меня?

Он моргнул. Не покраснел, но уставился на неё ищуще, вопросительно — как же, разрушен их многолетний статус ква-ква, позволяющий не замечать драконов в комнате.

— Да, — ответил он медленно, — я люблю тебя.

Здесь-и-Там кивнула.

Какая всё же глупость.

С другой стороны, а кого ему ещё любить? Он до сих пор считает самым близким своим родственником сестру, которая “милосердно” приходила поболтать с ним, пока он сидел в клетке, и кормила раз в пару дней. Стоит ли удивляться, что с такими стандартами он на каком-то этапе реабилитации решил, что любит Здесь-и-Там?

Разумеется, чувства эти были травмированными и незрелыми. Даже при самых лучших раскладах, Здесь-и-Там не приняла бы их, не отправив парня в путешествие по миру на десяток лет — чтобы расстояние и новый опыт расставили всё по местам, прочищая голову.

Но это было несбывшееся гипотетическое. Здесь, во сбывшемся, у неё не было возможности учить его и дальше, что-то корректировать и чего-то ждать.

Её интересовал лишь один вопрос: хватит ли его любви, чтобы открыть дверь?

— ..И что же, ты любишь меня достаточно, чтобы пожертвовать чем угодно ради меня? — спросила она медленно.

Его брови слегка приподнялись, но он не задал ни одного лишнего вопроса.

— Да, разумеется.

— Хорошо.